Мать варила клубничное варенье, чистила детям ягоды и сама не съедала ни одной. Сорок шесть лет.
На вопросы отвечала коротко: «Не люблю».
Дети привыкли. Не любит и не любит, у каждого свои странности.
Хотя странность была заметная.
Зинаида Павловна каждый июнь ездила на рынок за клубникой. Выбирала долго, перебирала, нюхала, торговалась из принципа, хотя цену знала заранее. Привозила два ведра.
Варила варенье в широком тазу, снимала пенку и отдавала пенку детям, как отдают самое вкусное.
Мыла ягоды, обрывала хвостики, укладывала в миску, посыпала сахаром и ставила на стол.
И уходила на балкон, пока миска не опустеет.
Дочь Оля один раз, лет в девять, попыталась в шутку сунуть матери ягоду в рот. Та отвернулась так резко, что Оля испугалась и потом весь вечер ходила виноватая.
Больше никто не пробовал.
Отец на все вопросы пожимал плечами и отвечал одинаково: «У матери свои причины».
Оля выросла, вышла замуж, родила своих. И каждое лето, приезжая к матери, видела одно и то же: миска на столе, мать на балконе.
Однажды, уже взрослой, она спросила прямо. Сидели на кухне вдвоём, поздно, и Оля сказала: мам, ну сколько можно, объясни.
Зинаида Павловна помолчала, потом сказала: «Съем и всё испорчу».
Оля не поняла и переспросила. Мать перевела разговор.
В апреле её положили в больницу. Восемьдесят один год, сердце.
Оля приехала с передачей и поставила на тумбочку тарелку. Клубника, первая, парниковая, дорогая, четыре ягоды, крупные.
Мать посмотрела на тарелку и заплакала.
Плакала она молча и коротко, как плачут люди, которые этого не умеют. Потом вытерла глаза углом простыни и сказала: «Убери».
Оля убрала и села рядом.
И тогда мать рассказала.
В семьдесят девятом году её сыну Славе, старшему, было полтора года. Он заболел. Сначала думали, что обычное, потом стало хуже, потом его увезли.
Она просидела в больничном коридоре четверо суток. Домой не уходила, потому что боялась, что позвонят и не дозвонятся.
На пятые сутки к ней вышел врач и сказал, что ночь будет решающая.
Зинаида Павловна не была верующей. В церковь не ходила, свечек не ставила, молитв не знала.
Она сидела на клеёнчатом стуле в коридоре и попробовала договориться с кем-то, кого не могла назвать.
Пообещать деньги было нечего. Пообещать здоровье показалось нечестным: своё здоровье нужно было ребёнку.
И тогда она пообещала отдать то, что любила больше всего на свете из простых вещей.
Клубнику. Ту самую, за которой в детстве бегала в чужой сад, ради которой летом просыпалась раньше всех и которую могла есть мисками.
Она пообещала так: если Слава выживет, клубники в её жизни больше не будет. Никогда.
Слава выжил.
Ему сейчас сорок восемь, у него двое детей и своя мастерская.
Оля спросила, неужели ни разу за всё это время.
Мать ответила, что ни разу. Что первые годы было тяжело, особенно в июне, когда пахнет на весь дом. Что потом стало проще, а лет через пятнадцать она просто перестала думать об этом как о лишении.
— А варенье зачем варила? — спросила Оля.
— Так вы же любите, — сказала мать.
Зинаиду Павловну выписали через три недели.
В июне Оля привезла ей ведро с рынка. Мать перебрала ягоды, поставила таз, сварила варенье и сняла пенку.
Пенку отдала внукам.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
