Мальчишкой жил в голландской семье в Нагасаки ради английского 📖, в Новом Орлеане встретил 18-летнюю американку 💍, а винокурня, где он ставил виски на японской плесени, сгорела, и тушить было нечем 🔥: Дзёкити Такаминэ, отец адреналина и вашингтонских сакур 🌸

Осенью 1891 года в американском городе Пеория, штат Иллинойс, загорелась винокурня «Манхэттен». Пожарные приехали быстро, но, как рассказывают историки виски, рукава оказались короче, чем нужно, чтобы дотянуться до гидранта. А сам гидрант был сухой. Здание сгорело дотла. Полиция так и не назвала причину.

В тот год Пеорию называли виски-столицей Америки. Винокурен там хватало, и одной больше, одной меньше, город бы не заметил. Только внутри сгоревших стен стояло оборудование, которое должно было перевернуть всё ремесло. Его недавно смонтировали для японского химика, который предлагал делать американский виски без солода, на рисовой плесени. Той самой, на которой у него на родине веками ставили сакэ.

Химику было тридцать шесть лет. Он приехал в Америку с женой-американкой и двумя маленькими сыновьями, едва сойдя на берег, тяжело заболел, а потом подписал контракт с крупнейшим винокуренным трестом страны. Теперь у него не было и завода. Звали его Дзёкити Такаминэ.

Через десять лет его имя будут знать хирурги всего мира. Через двадцать один год на берегу пруда в Вашингтоне посадят два японских вишнёвых деревца, и с них начнётся одна из самых известных весен Америки. А компания, которую он возглавит в Токио, существует до сих пор.

Но начиналось всё в маленьком японском городе, в семье врача, и с мальчишки, которого отправили жить к чужим людям учить чужой язык.

Сын врача из Канадзавы

Дзёкити Такаминэ родился в конце 1854 года в городе Такаока, в провинции Эттю. Сейчас это префектура Тояма. Японские источники называют датой 22 декабря, в английских часто стоит 3 ноября: так получается, если перевести дату по старому японскому календарю неточно.

Отец, Сэйити Такаминэ, был врачом. Начинал он с традиционной травяной медицины, а потом учился западной, голландской, в Киото и в Эдо. В Японии тех лет это называли «рангаку», голландской наукой: почти всё, что страна знала о европейской медицине и химии, приходило через голландских купцов в Нагасаки. Сэйити читал по-голландски.

На следующий год после рождения сына Сэйити пригласили преподавать в школу западных наук в Канадзаве, главном городе богатого княжества Кага. Семья переехала. В Канадзаве отец стал врачом при княжеском доме и преподавал химию. Там Дзёкити и вырос.

Мать, Юки, была родом из семьи пивоваров сакэ. Её родные держали винокурню в городке Цуруги. Об этой подробности биографы потом вспоминают постоянно, и понятно почему. Сакэ варят на особой плесени, которую по-японски называют кодзи. Рис заражают спорами гриба, и гриб превращает крахмал в сахар, из которого потом получается вино. Мальчик, у которого материнская родня ставила сакэ, а отец преподавал химию, в итоге и сделает из этой плесени дело всей жизни.

Дзёкити был старшим из двенадцати детей: пять сыновей и семь дочерей. От старшего сына в семье врача ждали одного: что он тоже станет врачом.

Голландский дом в Нагасаки

В 1865 году княжество Кага отобрало несколько способных мальчиков и отправило их учиться в Нагасаки. Среди них был и сын Сэйити Такаминэ. Двенадцати ему тогда ещё не исполнилось.

Нагасаки был единственным местом в Японии, где столетиями жили европейцы. Страна только начинала открываться миру, и тот, кто знал иностранный язык, становился человеком на вес золота. Мальчика поселили в голландской семье. Учить его собирались не голландскому, который знал отец, а английскому: к середине 1860-х торговать и учиться у Запада всё чаще приходилось на английском.

Можно представить, каково было ребёнку из Канадзавы за чужим столом, где едят ножом и вилкой и разговаривают на непонятном языке. Биографы подробностей не сохранили. Зато результат известен: английский Такаминэ выучил так, что потом всю взрослую жизнь говорил на нём свободно, женился на американке и прожил в Америке больше тридцати лет.

Дальше были годы переездов. В 1868 году он учился в Киото, потом в Осаке, в знаменитой школе западной медицины Тэкидзюку. В 1869-м поступил в медицинскую школу Осаки. Но медицина его не удержала. Вскоре он сменил её на химию и ушёл учиться в осакскую химическую лабораторию.

В 1872 году юноша переехал в Токио. А в 1874-м поступил в только что открытый Инженерный колледж, в самый первый набор. Колледж создавали по британскому образцу, и преподавали там в основном шотландцы и англичане.

В 1879 году Такаминэ окончил химическое отделение первым в выпуске. Ему было двадцать четыре.

Три года в Глазго

Лучших выпускников колледжа отправляли доучиваться за границу на казённый счёт. Такаминэ выпал Глазго. С 1880 по 1883 год он учился в университете Глазго и в Андерсоновском колледже, из которого потом вырос нынешний университет Стратклайд.

Шотландия тех лет дымила заводами. Химия там была не кабинетной наукой, а ремеслом, на котором стояли целые отрасли: красители, кислоты, удобрения. Японец, за плечами у которого были голландский дом в Нагасаки и британские профессора в Токио, чувствовал себя среди этого вполне уверенно.

В 1883 году он вернулся домой и поступил химиком в только что созданное ведомство земледелия и торговли. Работа была практическая: японское сельское хозяйство, японские ремёсла, сакэ, индиго, удобрения. А через год его отправили в командировку, которая перевернула всю его жизнь.

Хлопковая выставка в Новом Орлеане

В декабре 1884 года в Новом Орлеане открылась Всемирная хлопковая выставка, приуроченная к столетию американского хлопкового экспорта. Японии отвели свой павильон, и Такаминэ поехал туда одним из японских уполномоченных. Ему было около тридцати.

Выставка была огромная и шумная. Её освещали газеты со всей страны, и среди журналистов, которые бродили по японскому отделу, был молодой репортёр Лафкадио Хирн. Через несколько лет Хирн уедет в Японию, примет японское имя и станет одним из самых известных на Западе писателей о Японии. Биографы Такаминэ отмечают, что они познакомились именно там, в Новом Орлеане.

Но главное знакомство случилось не в павильоне. В Новом Орлеане Такаминэ встретил Кэролайн Хитч. Ей было восемнадцать. Родилась она 5 августа 1866 года в Фэрхейвене, штат Массачусетс, в семье Эбенизера Воуза Хитча и Мэри Беатрис Филдс Хитч.

Японец в строгом костюме, который свободно говорил по-английски и рассказывал про химию, и восемнадцатилетняя американская девушка. Сейчас такой сюжет никого не удивит. А тогда Кэролайн, как отмечают её биографы, стала одной из первых американок, вышедших замуж за японца.

Только свадьба случилась не сразу. Выставка закрылась, и Такаминэ вернулся в Токио. Три года они переписывались через океан.

Медовый месяц на заводах удобрений

В 1887 году Такаминэ снова приехал в Новый Орлеан, и они с Кэролайн обвенчались. Медовый месяц у молодых вышел своеобразный. Они поехали по Северной и Южной Каролине и осматривали там заводы минеральных удобрений.

Причина была деловая. В Японии Такаминэ как раз затеял Токийскую компанию искусственных удобрений. С делом его свёл Эйити Сибусава, крупнейший японский предприниматель той эпохи, основавший сотни компаний. Удобрения делали из фосфатов, а фосфаты Такаминэ в больших количествах закупал как раз в Чарльстоне, в Южной Каролине. Так что в свадебное путешествие муж вёз молодую жену к поставщикам.

Потом Кэролайн уехала с мужем в Токио. Компания удобрений, кстати, тоже существует до сих пор, сегодня она называется Nissan Chemical.

В Токио у них родились двое сыновей. Старшего, родившегося в 1888 году, назвали в честь отца, Дзёкити. Младшего назвали Эбенизер Такаси, в честь деда-американца. Сам Такаминэ под влиянием жены принял католичество и оставался католиком до конца жизни.

Плесень из сакэ

А параллельно с удобрениями Такаминэ возился с тем, что знал с детства. С плесенью кодзи.

В Японии её использовали веками. Споры гриба, который учёные называют Aspergillus oryzae, сеяли на рис, гриб разрастался и выделял ферменты, которые очень быстро превращали крахмал в сахар. Из сахара потом получался спирт. Так варили сакэ, так делали соевый соус и пасту мисо.

В Америке и Европе ту же работу делал солод. Ячмень замачивали, давали прорасти, сушили. Проросшее зерно тоже умеет превращать крахмал в сахар, но процесс долгий, громоздкий и дорогой. На солодовнях держались целые городские промыслы, и кормили они немало людей.

Такаминэ пришла в голову простая мысль. Если кодзи справляется с рисом для сакэ, почему бы ей не справиться с зерном для виски? Он вырастил гриб не на рисе, а на пшеничных отрубях, получил крепкую ферментную массу и назвал её «така-кодзи». В сентябре 1889 года он получил на свой способ американский патент. Позже запатентовал его и в Британии.

Дальше оставалось найти тех, кто захочет попробовать. И такие нашлись.

Пеория

В Иллинойсе работал так называемый виски-трест, объединение винокурен, которое в те годы держало в руках львиную долю американского спирта. Штаб-квартира треста стояла в Пеории. Там новостью из Японии заинтересовались всерьёз: если японский способ действительно дешевле солода, трест мог сэкономить на нём огромные деньги. Нью-йоркская газета, по данным историков виски, оценивала выгоду в два миллиона долларов в год.

В 1890 году Такаминэ с Кэролайн и двумя маленькими сыновьями отплыл в Америку. Возвращаться в Японию насовсем ему уже не придётся.

Сразу после прибытия в Сиэтл его свалила тяжёлая болезнь печени. Было так плохо, что он, по рассказам, составил завещание. Через несколько дней ему полегчало, и семья добралась до Чикаго. Там он открыл свою фирму, Takamine Ferment Company.

18 февраля 1891 года трест подписал с ним контракт. Работу держали в секрете. Семья переехала в южную часть Пеории, поближе к винокурне «Вулнер Гроув», управляющий которой был одним из руководителей треста. Лабораторию японскому химику устроили в старой солодовне. Такаминэ в шутку называл этот домик Белым домом.

Опыты шли хорошо. Когда способ отладили, для производства подготовили соседнюю винокурню, «Манхэттен». Чикагская газета написала, что благодаря «процессу Такаминэ» виски скоро подешевеет.

Недели через две после этой заметки, 8 октября 1891 года, «Манхэттен» сгорел.

Пожар, который никто не объяснил

Новое оборудование только-только поставили. Пожар разошёлся по зданию быстро, а потушить его было нечем: рукава не дотянулись, гидрант оказался пустым. Это рассказ историков виски, и звучит он так, что читатель сам задаёт вопрос, который они тоже задают. Случайность или поджог?

Ответа нет до сих пор. Полиция причину не нашла. Биографы Такаминэ пишут осторожно: местные солодовщики и хозяева солодовен видели в японском способе прямую угрозу своему ремеслу. Если виски можно делать на плесени, солод становится не нужен, а вместе с ним и люди, которые его готовят. Японская биография добавляет, что ещё до пожара к Такаминэ в дом однажды ночью пытались вломиться. Доказать, кто стоит за этим и связано ли одно с другим, так никто и не смог.

Винокурню отремонтировали. Опыты продолжились, и в декабре 1894 года трест даже дал добро на промышленный выпуск. Но к тому времени сам трест трещал по швам, а в начале 1895 года его по решению суда разделили. Новые хозяева «Манхэттена» вернулись к старому доброму солоду. Такаминэ попробовал отсудить свой патент обратно и проиграл: суд счёл его имуществом, которое перешло к новым владельцам вместе с винокурней.

Японский виски на американской плесени так и не родился. Почти через сто тридцать лет в Америке появится марка виски, сделанного на кодзи и названного в его честь. Но это будет уже совсем другая история.

Лекарство с больничной койки

Здоровье в эти годы подводило его постоянно. Биография, которую публикует американский Институт истории науки, рассказывает, что очередной приступ болезни уложил его в больницу. И уже там, на больничной койке, Такаминэ задумался о другом применении своего фермента.

Если вещество из плесени так ловко разбирает крахмал в чане, оно может помочь и человеку, у которого желудок не справляется с едой. Тяжесть после обеда, несварение, вздутие. Аптекам такое средство нужно было не меньше, чем винокурням.

Такаминэ очистил фермент и назвал его «такадиастаза». Первую часть слова взял из собственной фамилии. В 1894 году он получил на свой способ американский патент. Считается, что это первый в США патент на фермент, полученный из микроорганизма.

Лицензию купила детройтская фирма Parke, Davis & Co., в те годы одна из крупнейших фармацевтических компаний Америки. Она стала продавать такадиастазу как средство от несварения. Средство пошло. Через несколько лет имя Такаминэ стояло на коробочках в аптеках по обе стороны океана.

В 1897 году семья переехала в Нью-Йорк. Пеория осталась позади вместе с пожаром, судом и солодовщиками.

Порошок после сытного ужина

У японской части этой истории своё начало, и оно почти анекдотическое. Его до сих пор пересказывает на своём сайте компания Daiichi Sankyo.

Японский торговец Сётаро Нисимура приехал по делам в Америку и попал на ужин в японское консульство в Чикаго. Ужин был обильный. Нисимура уже не мог смотреть на еду, когда подали ещё и суши. Тогда консул Сингоро Носэ предложил гостю порошок такадиастазы. Гость принял его, и тяжесть, как он потом рассказывал, ушла. Нисимура был так поражён, что решил: это средство нужно везти в Японию.

Он разыскал Такаминэ и попросил права на продажу в Японии для своего знакомого, иокогамского торговца шёлком Матасаку Сиобары. Такаминэ так тронула горячность гостя, что он дал ему бесплатный образец.

В декабре 1898 года Сиобара и Такаминэ подписали договор. Сиобара, Нисимура и их товарищ Гэндзиро Фукуи основали в Иокогаме торговый дом и назвали его «Санкё». Название сложили из двух иероглифов: «три» и «сотрудничество». Три компаньона, одно дело.

Поначалу «Санкё» просто ввозил американскую такадиастазу и продавал её в Японии. Потом наладил собственное производство. А в 1913 году торговый дом преобразовали в акционерное общество Sankyo, и первым его руководителем стал сам Дзёкити Такаминэ. Сегодня эта компания, после слияния 2005 года, называется Daiichi Sankyo и входит в число крупнейших фармацевтических компаний Японии.

Блестящие крупинки в немытой пробирке

Но главное открытие Такаминэ было ещё впереди. Оно касалось маленьких желёз над почками, которые называют надпочечниками.

Врачи давно знали, что вытяжка из надпочечников делает удивительные вещи. Капля такого раствора сужала сосуды и останавливала кровотечение, подстёгивала сердце, поднимала давление. Беда была в том, что вытяжка оставалась грязной смесью, и выделить из неё само действующее вещество в чистом виде никак не удавалось. Над этой задачей бились лучшие лаборатории. В Америке ею занимался фармаколог Джон Джейкоб Абель.

Такаминэ устроил собственную лабораторию в 1897 году и взялся за надпочечники всерьёз. Три года ничего не выходило. Он был химиком широкого профиля, а не специалистом по железам, и работа буксовала.

В феврале 1900 года к нему приехал молодой японский фармацевт Кэйдзо Уэнака. Его поселили в подвальной лаборатории, и он начал опыт за опытом, сотнями, по методике, которой его научил в Японии химик Нагаёси Нагаи: вещество вытягивали медленно, слабыми кислотами и щелочами, не торопя химию.

Уэнака сутками не выходил из подвала. Однажды он так вымотался, что не стал мыть пробирку и оставил её на ночь. А утром заметил, что на дне что-то блестит. Это были крошечные кристаллы. Так эту минуту описывает Daiichi Sankyo, а японские историки химии относят находку к июлю 1900 года.

Чтобы проверить, насколько чисты кристаллы, исследователи, по свидетельству их биографов, иногда пробовали вещество на себе.

Такаминэ назвал его «адреналин», от латинского названия надпочечников. В 1901 году он получил американский патент. Считается, что это был первый гормон, выделенный в чистом виде из природного источника. По оценке американского Института истории науки, Абеля, который шёл к той же цели, Такаминэ и Уэнака опередили совсем ненамного.

Адреналин быстро попал в операционные и в аптечки врачей. Им останавливали кровотечения, позже с его помощью снимали тяжёлые приступы астмы. Тот самый «Санкё», ещё торговый дом, получил права на продажу адреналина в Японии: в 1902 году Такаминэ с Кэролайн приехали в Японию, Сиобара встретил их в Кобе, и договор подписали почти сразу.

Такаминэ никогда не прятал помощника. На научных собраниях он представлял Уэнаку как соавтора открытия. А сам стал очень богатым человеком.

Японский дом в горах Нью-Йорка

Нью-йоркская жизнь Такаминэ выглядела совсем не так, как пеорийская. В 1905 году он основал в Манхэттене Японский клуб, место, где японцы Нью-Йорка могли встречаться, обедать и принимать гостей. Клуб работает до сих пор.

Кэролайн в 1902 году купила землю в округе Салливан, в горах штата Нью-Йорк, неподалёку от своих родных. Там у Такаминэ появилось летнее имение. А после Всемирной выставки 1904 года в Сент-Луисе туда по частям перевезли японский павильон, который назвали «Сёфудэн», «Дворец сосны и клёна». Японский дом посреди американских лесов, в сотне с небольшим километров от Нью-Йорка, стал любимым местом хозяина.

Такаминэ жил на две страны. Помогал японским заводам налаживать производство красителей и алюминия, принимал в Нью-Йорке японских гостей, охотно рассказывал американцам о Японии. И однажды, весной 1909 года, узнал, что в Вашингтоне хотят обсадить японскими вишнями новую набережную у реки Потомак.

Две тысячи деревьев, которые пришлось сжечь

8 апреля 1909 года Такаминэ приехал в Вашингтон вместе с японским консулом в Нью-Йорке Мидзуно. Он предложил подарить городу ещё две тысячи японских вишнёвых деревьев, чтобы засадить набережную как следует.

Мидзуно подсказал: пусть подарок будет от имени города Токио. Так и решили. По рассказам, которые приводят американские историки, деньги на деревья дал сам Такаминэ, но выходить вперёд не захотел. Он считал, что частному химику не пристало стоять в первом ряду такого подарка.

Две тысячи саженцев прибыли в Сиэтл 10 декабря 1909 года, а в Вашингтон 6 января 1910-го. Через две недели их осмотрели специалисты Министерства сельского хозяйства. Деревья оказались заражены насекомыми и червями-нематодами, часть болела. Пустить такой груз в американскую землю значило рискнуть садами по всей стране. В конце января 1910 года деревья сожгли. Для изучения оставили, как писала местная газета, «около дюжины самых жучиных».

Для японской стороны это могло стать неловкой историей. Но Такаминэ и в Токио решили начать сначала. Деревья для второй отправки готовили особенно тщательно, и число их выросло.

«Ава-мару» и утро у пруда

14 февраля 1912 года из Иокогамы в Сиэтл вышел пароход «Ава-мару». В трюме ехали 3020 вишнёвых саженцев двенадцати сортов. Больше всего было сомэй-ёсино, 1800 штук. Остальные назывались красиво, как стихи: «Канзан», «Сира-юки», что значит «белый снег», «Таки-ниои», «Итиё», «Гёико». Из Сиэтла саженцы повезли через всю страну в утеплённых товарных вагонах.

26 марта 1912 года деревья прибыли в Вашингтон. А на следующий день, 27 марта, на северном берегу пруда Тайдал-Бейсин посадили первые два деревца сомэй-ёсино.

Эти два дерева стоят там до сих пор, рядом с большой бронзовой табличкой в память о том утре. Каждую весну вокруг пруда расцветают тысячи вишен, и в Вашингтоне проходит Национальный фестиваль цветения вишни, на который съезжаются толпы туристов. Подарок Токио в Америке помнят. Имя химика, который всё это затеял, помнят куда реже.

В том же 1912 году японская община Нью-Йорка, в которой Такаминэ был одним из самых заметных людей, подарила сакуры и Нью-Йорку. Их высадили на берегу Гудзона, а небольшой парк над рекой с тех пор так и называется: Сакура-парк.

Последние годы

Болезни, которые преследовали Такаминэ с пеорийских времён, к старости не отпустили. Дзёкити Такаминэ умер в Нью-Йорке 22 июля 1922 года. Ему было шестьдесят семь лет.

Его похоронили в мавзолее на кладбище Вудлон в Бронксе. Есть у него могила и в Токио, на кладбище Аояма.

Кэролайн пережила мужа на тридцать два года. В 1930-х она построила в аризонской пустыне, недалеко от Тусона, маленькую часовню святой Риты в память о нём. Умерла она в 1954 году, в восемьдесят восемь лет, и её похоронили рядом с мужем, в том же мавзолее на Вудлоне.

Что осталось

Компания Sankyo, которую он возглавил первым, работает и сегодня. Токийская компания удобрений тоже. Японский клуб в Нью-Йорке по-прежнему принимает гостей. Адреналин лежит в аптечках скорой помощи по всему миру. А в Вашингтоне каждую весну стоят в цвету два дерева, посаженные 27 марта 1912 года.

А начиналось всё с мальчишки из Канадзавы, которому не было и двенадцати, когда его посадили за чужой стол в голландском доме в Нагасаки учить английские слова. И с плесени, на которой материнская родня в маленьком городке Цуруги веками ставила сакэ.