Мальчишкой пустил молотилку от старой прялки 🌾, в сорок два ослеп от взрыва баллона на испытаниях 💥, а той же осенью ему присудили Нобелевскую премию: Густаф Дален, глава шведской AGA

Осенью 1912 года в Стокгольме решали, кому дать Нобелевскую премию по физике. А один из тех, чьё имя называли, лежал в это время в больнице весь в ожогах. Он был в сознании и даже разговаривал, но врачи не были уверены, что он выживет. Газеты писали, что лицо его не узнать.

Двенадцатого ноября объявили решение. Премию присудили ему.

Звали лауреата Нильс Густаф Дален. Он был сыном крестьянина из шведской деревни, диплом инженера получил только в двадцать шесть, а к сорока двум годам руководил фирмой, которая продавала маяки по всему миру. Видеть он больше не будет никогда. Зато через десять лет придумает вещь, которая стоит сегодня на тысячах кухонь, и придумает её ради жены.

Хутор в Стенсторпе

Густаф родился 30 ноября 1869 года в приходе Стенсторп, в лене Скараборг. Это Вестергётланд, сельский юг Швеции, примерно в ста сорока километрах к северо-востоку от Гётеборга. Ровные поля, березняки, небольшие хутора, церковь на пригорке.

Отца звали Андерс Юханссон, мать Ловиса. Хозяйство у них было крепкое, но обычное, крестьянское: земля, скотина, огород. Фамилию Дален мальчик взял себе уже взрослым, скорее всего по названию места Дала. Детей в семье было много, а Густаф среди братьев не выделялся ничем, кроме одного.

Школу он не любил. Сидеть над книжками ему было скучно, а вот руки всё время что-то искали. На хуторе от него ждали одного: подрастёт и возьмёт хозяйство на себя. Так в деревнях было заведено.

Первые его изобретения выросли прямо из этой жизни. На отцовском хуторе он собрал молотилку. Мотора в деревне взять было негде, и Густаф пустил в дело то, что нашлось в доме: старую прялку. Колесо, которое раньше крутили ради пряжи, теперь крутило барабан для зерна. Нобелевский биограф много лет спустя назовёт эту молотилку первым признаком его изобретательского дара.

Кофе по будильнику

Вторая история смешнее. Густаф очень любил кофе, причём пить его хотел сразу, едва открыв глаза. А вставать ради этого раньше всех ему совсем не хотелось.

Шведские биографы рассказывают, что лет в тринадцать он взял старые отцовские настенные часы и приделал к ним целый механизм. Там была жесть, ударный молоточек и цилиндр, обтянутый наждачной бумагой. В назначенный час часы срабатывали, цилиндр чиркал по спичке, спичка зажигала лампу, а над лампой стоял кофейник.

Мальчик просыпался, а в комнате уже горел свет и пахло кофе.

Один английский журнал о физике потом с удовольствием напишет, что молодой Дален был невероятным лентяем и именно поэтому изобрёл машину, которая варила ему кофе и включала свет по утрам. Лень тут, конечно, слово условное. Человек, который ради лишних двадцати минут сна собирает часовой механизм с наждаком и спичками, ленивым в обычном смысле не бывает.

Пройдёт тридцать лет, и та же идея, свет, который зажигается сам, без человека, сделает его знаменитым на весь мир. Только вместо кофейника будет маяк.

Сад, пасека и маслобойня

После народной школы Густаф выучился на молочника и садовника, при местном сельскохозяйственном училище. Вернулся на хутор и стал хозяйничать по-своему. Завёл семенное дело, держал пчёл, устроил маленькую молочную. Чинил и сам собирал сельские машины, на которые у соседей не было ни денег, ни терпения.

Молочное дело и подсказало ему следующую идею. Молоко у крестьян принимали на сдачу, а платить честно можно было только тогда, когда знаешь, сколько в нём жира. Густаф придумал прибор, который мерил жирность молока. Простой, понятный, такой, чтобы фермеру платили по справедливости.

Ему было двадцать два года. И он решил показать прибор самому главному человеку в этом деле.

Встреча с де Лавалем

Густаф де Лаваль в те годы был, пожалуй, самым знаменитым изобретателем Швеции. Его молочный сепаратор стоял на фермах по всей Европе, его паровые турбины обсуждали инженеры. И молочное дело было его родной стихией.

В 1892 году деревенский парень из Стенсторпа поехал в Стокгольм, к де Лавалю, со своим прибором.

Дальше случилось то, что для любого изобретателя хуже провала. Шведские источники пишут, что де Лаваль незадолго до этого сам получил патент почти на такое же устройство. Опоздал Густаф совсем немного, но опоздал.

Можно представить, с каким чувством он ехал обратно. Месяцы работы, надежда, первая в жизни поездка к большому человеку, и всё зря.

Только де Лаваль не просто отказал. По словам биографов, его поразил этот самоучка, который без всякого образования додумался до того же, до чего дошёл он сам. И он дал совет, который повернул всю жизнь Далена: бросать изобретательство вслепую и идти учиться технике всерьёз.

Совет он принял. Осенью того же 1892 года, в двадцать два года, крестьянский сын пошёл учиться. После самостоятельной подготовки и частных уроков он поступил в Чалмерс, техническое училище в Гётеборге.

Студент с велосипедом

В Чалмерсе он проучился четыре года и в 1896 году получил диплом инженера. Ему исполнилось двадцать шесть.

От тех лет осталась фотография, которую сегодня хранит архив компании AGA. 1895 год, студия, нарисованный задник с кустами и листвой. Молодой Дален в кепке, пиджаке и пышном галстуке-бабочке стоит, положив руку на руль велосипеда. Усы уже закручены кверху. Велосипед на снимке оказался не случайно: в те годы он всерьёз занимался тормозами для велосипедов и хотел сделать их лучше.

После Гётеборга был ещё год учёбы за границей, в Цюрихском политехникуме. Там он слушал Аурела Стодолу, известного специалиста по паровым турбинам. Турбины тогда были модной темой, и де Лаваль, кстати, тоже прославился на них.

Вернувшись в Швецию, Дален снова оказался в Гётеборге. Возился с турбиной на горячем воздухе, с компрессорами и насосами. Вместе с компаньоном открыл маленькую фирму «Дален и Сельсинг». Денег она больших не принесла, зато опыта дала много.

Газ, который взрывается

В 1901 году в его жизни случились две перемены.

Он женился. Жену звали Эльма Перссон, она была родом из Боргунды, тоже из Вестергётланда, на три года моложе мужа. С ней он проживёт всю оставшуюся жизнь, и именно ей через двадцать лет достанется самое домашнее из его изобретений.

И в том же году его позвали в Стокгольм. Фирма «Шведский карбид и ацетилен» переехала в столицу и искала главного инженера, который заодно возглавит мастерскую. Взяли Далена.

Ацетилен в те годы был газом будущего. Он горел ярким белым пламенем, светил лучше керосина, его можно было получать в больших количествах. В 1902 году Дален первым в Швеции показал на верфи Финнбода ацетиленовую сварку.

Но у ацетилена был страшный характер. Под давлением он взрывался. Хранить его в баллонах и возить с места на место было смертельно опасно. Любой удар, любой перегрев мог закончиться бедой.

А ещё было море.

Маяки той эпохи требовали людей. На каждом жил смотритель, а часто и не один. Огонь надо было зажечь вечером, погасить утром, следить за ним всю ночь, менять фитили и горелки, чистить стёкла. Топливо возили лодками, в любую погоду, к голым скалам. Маяк на дальнем островке стоил дорого и держался на людях, которые месяцами не видели берега.

Мечта всех морских ведомств была простая. Маяк, который работает сам. Зажигается в сумерках, гаснет на рассвете, не требует, чтобы у него кто-то сидел. Для такого маяка нужно было топливо, которое можно спокойно возить и хранить годами. И нужно было, чтобы оно не сгорало зря.

Вот этим Дален и занялся.

Три изобретения

В 1904 году его прежнюю фирму перестроили, и появилось акционерное общество «Газаккумулятор», по-шведски Aktiebolaget Gasaccumulator. Из первых букв потом и сложится короткое имя AGA. Сначала Дален был там консультантом, а с 1906 года перешёл на полную ставку.

Первой бедой был сам газ. Дален вместе с коллегой Шёльдбергом подобрал пористую массу, которой набивали баллон. Её пропитывали ацетоном, ацетилен растворялся в ацетоне и сидел в порах, как вода в губке. Взрываться такому газу было негде. Баллон с этой начинкой можно было грузить, возить, даже ронять. Массу назвали по фирме: агамасса.

Вторая беда была в расходе газа. Маяк не горит ровным светом, он мигает, чтобы моряк отличил его от огней на берегу и от соседнего маяка. Раньше для этого крутили тяжёлые заслонки и линзы. Дален сделал так, что газ подавался только в момент вспышки, а между вспышками горел крошечный дежурный огонёк. Газа уходило почти на девять десятых меньше. А каждый маяк получил свой ритм, свой «почерк» вспышек.

Третья беда была в том, что кто-то должен был включать огонь вечером и выключать утром. И вот тут вспоминается мальчишка с кофейником.

В 1907 году появился солнечный клапан. Устроен он был удивительно просто. Внутри стояли несколько металлических стержней. Один из них был зачернён, остальные отполированы до блеска. Днём солнце грело чёрный стержень сильнее остальных, он чуть удлинялся и перекрывал газ. Вечером, в сумерках или в тумане, стержень остывал, укорачивался и открывал клапан. Дежурный огонёк поджигал газ, и маяк загорался.

Никакой электроники. Никаких часов. Только металл, свет и тепло.

Маяк с таким клапаном мог стоять на голой скале без единого человека. На одном запасе газа он работал год и даже дольше. Смотритель приезжал раз в сезон, менял баллоны и уезжал.

Директор

Изобретения изобретениями, а фирма жила трудно. К 1909 году «Газаккумулятор» оказался на грани банкротства. Компанию перестроили, и директором поставили Далена. Ему не было и сорока.

Дела пошли. В 1911 году AGA получила большой заказ на маяки и буи для Панамского канала, который тогда достраивали американцы. Акции фирмы после этого резко пошли вверх. Огни Далена теперь горели не только у шведских шхер, но и на другом конце света.

В 1912 году AGA переехала из Стокгольма на остров Лидингё, где выросли новые цеха. В том же году маяк Блокхусудден у входа в Стокгольм стал первым в мире маяком с солнечным клапаном. И в том же году Дален начал строить для семьи дом на холме в Лидингё, виллу Экбаккен. Детей к тому времени было четверо: Майя, Гуннар, Андерс и самая младшая, двухлетняя Инга-Лиза.

Всё складывалось. Сорок два года, своё дело, слава, большой дом, растущие дети.

27 сентября

Осенью 1912 года Дален проводил очередное испытание. Он хотел знать предел: какое давление выдержат баллоны-аккумуляторы, если их нагреть. Это была та самая работа, ради которой всё и затевалось, ведь маяк с газом должен стоять годами на солнце и морозе, и никто не должен бояться, что баллон рванёт.

Испытания проводили подальше от фабрики, в каменоломне у Альбю, в Боткирке, к югу от Стокгольма.

27 сентября один из баллонов взорвался.

Через день стокгольмская газета «Дагенс Нюхетер» написала, что лицо его невозможно узнать, а правая сторона тела страшно изранена и обожжена. В больнице он был в сознании и разговаривал. Но надежды на то, что он выживет, почти не было.

Врачи спасли ему жизнь. Зрение спасти не смогли. Дален ослеп на оба глаза.

Премия, которую получил брат

Нобелевский комитет по физике в тот год собирался рекомендовать нидерландского учёного Хейке Камерлинг-Оннеса, который незадолго до этого получил жидкий гелий. По словам историков, Далена в коротком списке вообще не было.

Но решение принимает не комитет, а вся Шведская королевская академия наук. 12 ноября 1912 года, через шесть с половиной недель после взрыва, академики проголосовали. Премию по физике присудили Нильсу Густафу Далену «за изобретение автоматических регуляторов, применяемых в сочетании с газовыми аккумуляторами для освещения маяков и буёв».

Почему академия поступила именно так, в архиве не объяснено. Там записано только, что было голосование и Дален победил. Сами шведские историки не исключают, что трагедия на испытаниях повлияла на исход, но это лишь догадка. Один из них, Карл Грандин из Королевской академии, сказал об этой истории коротко: человек потерял зрение ради того, чтобы нести миру свет.

На вручение в Стокгольм Дален приехать не смог. Он был ещё слишком плох. Вместо него на церемонию вышел брат, Альбин Дален. Альбин был профессором Каролинского института и, по горькому совпадению, глазным врачом.

Деньги премии Дален не оставил себе целиком. Часть он раздал работникам AGA: каждый получил прибавку в размере недельного заработка. Ещё часть пошла на фонд при Чалмерсе, том самом училище, куда он когда-то пришёл двадцатидвухлетним самоучкой по совету де Лаваля.

Слепой директор

Многие на его месте ушли бы на покой. Деньги были, имя было, оправдание тоже.

В 1913 году Дален вернулся в AGA. Его избрали в Шведскую королевскую академию наук. Он снова сел за стол директора и просидел за ним ещё четверть века, до самой смерти.

За жизнь на его имя набралось около сотни патентов. Шведские источники называют девяносто девять, английские пишут «больше ста», но в любом случае это целая полка изобретений одного человека.

Фирма при нём не просто выжила, а выросла. В 1914 году AGA начала строить для своих рабочих дома в Бергсэтре на Лидингё, восемьдесят пять квартир, где работникам компании давали жильё в первую очередь. Фирма купила пассажирский пароход, чтобы возить людей из центра Стокгольма прямо к цехам. Дален помогал строить и южную ветку местной железной дороги Лидингёбанан, она открылась в 1914 году.

В 1916 году при AGA открылась школа сварщиков. В 1918-м фирма начала выпускать прожекторы для кинотеатров и взялась за аппаратуру для звукового кино. В 1919 году AGA вместе с L. M. Ericsson и ASEA основала компанию «Свенска Радио». Всё это шло под руководством человека, который не видел ни одного из этих аппаратов.

Кухня на вилле Экбаккен

Теперь он много времени проводил дома. Пропадать целыми днями на испытаниях, как раньше, он больше не мог. И, как рассказывают историки его плиты, именно дома он разглядел то, что раньше проходило мимо.

Эльма уставала.

Об этом рассказывают и английские справочники по истории промышленности, и журнал Physics World, и статьи об истории самой плиты. Готовить на большую семью, где одних детей четверо, было тяжёлой работой. Плиту той поры надо было растопить, выждать, пока она нагреется, следить за огнём, подкладывать топливо, переставлять кастрюли, чтобы ничего не пригорело и не остыло. А потом подавать, мыть и снова растапливать.

Дален решил облегчить жене жизнь. Точно так же, как когда-то облегчил её смотрителям маяков.

Идея была в том, чтобы плита не горела жарко и неровно, а копила тепло. Тяжёлая чугунная махина, хорошо укрытая со всех сторон, с одним источником тепла внутри. Топливо горит медленно и ровно, жар собирается в металле и держится часами. Сверху две большие конфорки, внутри две духовки. Одна горячее, другая потише. На ней можно было готовить сразу несколько блюд, каждое при своей температуре, и не стоять над ней весь день.

Почти все опыты он проводил у себя дома, на кухне виллы Экбаккен. Помогала вся семья. Домашние мерили температуру в духовках и на конфорках, проверяли, как идёт воздух, и рассказывали ему, что получается.

В 1922 году, через десять лет после взрыва, Дален запатентовал свою плиту. Назвали её по фирме, AGA.

Плита, которая уехала в Англию

Сначала плита работала на угле или антраците. Главным её достоинством была экономность. Топлива она съедала мало, а тепло давала постоянно.

В 1929 году плита AGA добралась до Великобритании. Через несколько лет англичане уже выпускали её у себя по лицензии, а с 1957 года почти всё производство переехало в Англию. Чугунные детали долгие годы отливали на старом заводе в Коулбрукдейле.

Там плита и прижилась окончательно. В английских деревенских домах она стала почти членом семьи: стоит в углу кухни, греет, сушит, печёт, и к ней садятся поговорить. Её продают до сих пор, почти через сто лет после патента. Название, которое когда-то значило просто «Акционерное общество Газаккумулятор», для многих англичан теперь означает только одно: большую тёплую плиту.

Значок «Будь оптимистом»

Те, кто знал Далена, вспоминали прежде всего его характер. Слепота не сделала его угрюмым. Наоборот, он славился неистребимым оптимизмом.

У него даже был заказан особый значок с короткой надписью: «VAR OPTIMIST», по-русски «Будь оптимистом». Такие значки он раздавал людям, которым, по его мнению, не помешало бы взбодриться. Человек, который двадцать пять лет жил в темноте, вручал другим значки с призывом смотреть на жизнь веселее. И, судя по всему, имел на это полное право.

Сам он жил на вилле Экбаккен, руководил фирмой, растил детей. Дети выросли и пошли каждый своей дорогой. Майя стала юристом, Гуннар инженером, как отец, Андерс врачом, как дядя Альбин.

Последний год

В 1937 году у Густафа Далена нашли рак. 9 декабря 1937 года он умер в своём доме на Лидингё. Ему было шестьдесят восемь лет. Похоронили его на кладбище при церкви Лидингё, недалеко от того места, где стояли цеха его фирмы.

Эльма пережила мужа и умерла в 1946 году.

Вилла Экбаккен стоит до сих пор. С 1969 по 2011 год в ней жили канадские послы в Швеции.

В родном Стенсторпе открыт музей его имени, Даленмусеет. На Лидингё есть центр «Даленум». Его именем называют маяки и спасательный катер.

Свет без человека

Если посмотреть на его жизнь целиком, в ней удивительно много одной и той же мысли.

Тринадцатилетний мальчишка не хотел вставать в темноте, и часы сами зажигали ему лампу и грели кофе. Двадцатидвухлетний молочник хотел, чтобы крестьянам платили за молоко честно, и придумал прибор для проверки жирности. Инженер знал, чего стоит держать людей на маяках среди голых скал, и сделал маяк, который сам загорается вечером и сам гаснет утром. А слепой директор увидел, точнее почувствовал, как устаёт его жена у плиты, и сделал плиту, у которой не нужно стоять весь день.

Каждый раз он брал работу, которую люди привыкли делать сами, тяжело и без конца, и отдавал её машине.

Маяки с его солнечными клапанами горели у шведских шхер и на Панамском канале. Включали их не люди, а солнце, точнее, его отсутствие. Сам Дален этого света уже не видел. Но, судя по значку, который он раздавал, жалеть себя он никому не позволял, и себе тоже.

А в английских кухнях до сих пор стоят тяжёлые эмалированные плиты с тремя буквами от шведского названия фирмы. И мало кто из их хозяев вспоминает, что эту плиту придумал ослепший нобелевский лауреат, сын крестьянина из Стенсторпа, который в детстве пустил молотилку от старой прялки.