В каталонском городке Реус, на улице Сант-Висенс, с утра до вечера стучали молотки. Там была медницкая мастерская. Из плоских листов меди в ней выгибали большие котлы и перегонные кубы, в которых местные винокурни гнали спирт из вина. Работа шумная, жаркая и точная: лист надо было выстучать так, чтобы из плоскости получилась круглая пузатая посудина, и без единой лишней складки.
Хозяина мастерской звали Франсеск Гауди-и-Серра. Его жену звали Антония Корнет-и-Бертран, и она тоже была из семьи медников. 25 июня 1852 года у них родился пятый, самый младший ребёнок. На следующий день мальчика окрестили в реусской церкви Сант-Пере под длинным именем Антони Пласид Гильем. Из пятерых детей до взрослых лет дожили только трое: старшая Роза, брат Франсеск и он, Антони.
Где именно он родился, спорят до сих пор. В метрике и почти во всех документах стоит Реус. А сам архитектор много лет спустя не раз говорил знакомым, что появился на свет в соседнем Риудомсе, в семейном загородном доме. Городки стоят в нескольких километрах друг от друга, и оба считают его своим.
Про мастерскую отца он потом рассказывал охотнее, чем про что-либо ещё из детства. Эти слова записал его биограф, архитектор Сесар Мартинель:
«У меня есть это качество, умение видеть пространство, потому что я сын, внук и правнук медников. Мой отец был медником; дед тоже; прадед тоже; в семье моей матери были медники; её дед был бондарём, а это то же самое, что медник; один дед по материнской линии был моряком, а это тоже люди пространства и расположения. Все эти поколения людей пространства дают подготовку. Медник — это человек, который из плоского листа должен сделать объём. Прежде чем начать работу, он должен увидеть пространство».
Дальше в той же записи он сравнивал медников с великими мастерами флорентийского Возрождения, которые начинали чеканщиками. Чеканщики, говорил он, тоже делают объём из плоскости, но почти не отрываются от двух измерений. А медник охватывает все три, и от этого у него само собой появляется власть над пространством, «которой владеет не каждый».
Мальчик рос между молотками и раскалёнными углями. Смотрел, как лист меди становится котлом. Запоминал.
Ослица и улитки
Бегать с другими детьми маленький Антони почти не мог. С раннего детства у него болели суставы, врачи называли это ревматизмом. Ноги слушались плохо, особенно лодыжки. В школу он часто не ходил вовсе, а когда ходил, его везли на ослице. На неё же сажали, когда семья отправлялась за город, в Риудомс, в свой маленький дом с огородом и виноградником. Дом назывался Мас-де-ла-Кальдерера. Имя ему дало семейное ремесло: медник по-каталански «кальдерер». Соседи так и прозвали мальчика: «Антон из Кальдереры».
В Риудомсе он жил подолгу, иногда неделями, пока болезнь не отпускала. Играть в мяч с ровесниками было нельзя. Зато можно было часами сидеть на одном месте и смотреть.
По дороге к усадьбе, у ручья, стояла небольшая сосновая роща. Там был его мир: ящерицы, улитки, травы, камни. Мальчик придумывал про них целые героические легенды. Соседи вспоминали, что порой сердились на маленького Гауди: он разбирал сложенные из камней межевые оградки на полях, выискивая под ними всякую мелкую живность.
Биограф Арманд Пуч рассказывает ещё одну историю из его детства. Антони как-то спросил, зачем курице крылья, если она не летает. Обычный детский вопрос. Только задаёт его обычно тот, кто долго смотрел на курицу.
Болезнь дала ему то, чего не было у здоровых сверстников: время. И книги. Семья была небогатая, но читающая, и в долгие недели болезни он читал запоем.
Много позже, уже седым, он говорил: «Великая книга, всегда открытая и которую нужно стараться читать, — это книга природы». Эту фразу записал его ученик, архитектор Исидре Пуч-и-Боада. А ещё Гауди называл природу своей учительницей. Сосновая роща у Риудомса и была его первым классом.
С ревматизмом он так и прожил всю жизнь. Врачи посоветовали ему много ходить пешком, и он ходил. До самой старости проходил по десятку километров в день.
Двойки по всему, кроме геометрии
Первым грамоте его учил школьный учитель Франсеск Беренгер. Пройдёт много лет, и сын этого учителя, тоже Франсеск, станет одним из главных помощников Гауди.
В одиннадцать лет, с 1863 года, Антони пошёл в коллегию Эскуэлас Пиас в Реусе. Монахи-пиаристы держали её в старом францисканском монастыре. Учился он там до сентября 1868 года.
Отличником он не был. Историк Жузеп Фабрегас изучил сохранившиеся школьные документы: анкеты при поступлении, ведомости с оценками, внутренние журналы. Картина получилась неровная. По рисованию и геометрии мальчик шёл лучше всех. А по предметам, где надо было зубрить, копил провалы.
Первым, кто разглядел в нём дар к геометрии, по словам Арманда Пуча, был учитель Пере Сальяресс. Остальные предметы интересовали Антони куда меньше.
У пиаристов нашлось дело по душе. Вместе с одноклассниками Эдуардом Тодой и Жузепом Риберой он выпускал рукописный школьный журнал «Эль Арлекин». Друзья писали, Гауди рисовал. Подборка этого журнала с его рисунками до сих пор хранится в Музее Реуса.
Ещё он рисовал декорации для школьных спектаклей. Мальчик, которого возили на ослице, строил на сцене целые миры из картона и краски.
С Тодой и Риберой он лазил по руинам заброшенного монастыря Поблет недалеко от Реуса. Друзья искали там романтику, старые камни и легенды. Гауди, по словам Фабрегаса, больше тянуло к другому: как устроены своды, что на чём держится, где объём и порядок. Подростки даже набросали план, как этот монастырь восстановить.
Успел он поработать и учеником на реусской текстильной фабрике «Вапор Ноу». Но стучащие станки его не удержали. Его тянуло строить.
Барселона
В 1868 году шестнадцатилетний Антони уехал в Барселону доучиваться. По словам Арманда Пуча, семья продала дом в Реусе и переехала вместе с ним: отец, мать, сестра Роза, тётушки и брат Франсеск, который собирался учиться на врача.
После тихого Реуса Барселона была другим миром: порт, фабричные трубы, кварталы, которые строились прямо на глазах. Юноша из провинции поступил доучиваться в школу при бывшем монастыре Кармен, потом взялся за подготовительные курсы. Путь к архитектуре оказался долгим. В Провинциальную школу архитектуры Барселоны он поступил только в 1873 году, в двадцать один год.
Учился он там так же, как в Реусе. Неровно. Кроме архитектурных предметов посещал занятия по французскому, истории, экономике, философии и эстетике. Отметки выходили средние, а кое-что он и заваливал. Преподаватели считали, что он больше занят собственными идеями, чем программой.
Сам он потом вспоминал про эти годы так, как записал его ученик Жоан Бергос: «Больше всего в Школе я узнавал под вечер, когда все расходились. Я занимался один, в библиотеке».
Денег на учёбу не хватало. И студент пошёл работать чертёжником. Почти все пять лет учёбы он чертил на чужих архитекторов и строителей: у Жузепа Фонсере, Франсиско де Паула дель Вильяра, Леандре Серральяка, Эмилио Сала Кортеса и Жоана Марторелля.
Фонсере, земляк семьи Гауди из того же Риудомса, строил тогда в Барселоне парк Сьютаделья. Диплома архитектора у самого Фонсере не было, зато заказ был огромный. Студент Гауди рисовал для него решётку ворот парка, балюстраду у площадки для городского оркестра и расчёты воды для Монументального каскада. Внутри каскада он придумал искусственный грот. В этой пещере уже угадывается будущий Гауди с его любовью к живым, неровным, природным формам.
Для того же парка Фонсере строил огромный резервуар, чтобы подавать воду к каскаду и на полив. Воды в нём помещалось больше десяти тысяч тонн. Студента Гауди привлекли к расчётам его конструкции. По известной истории, этими расчётами он потом и сдал в Школе предмет по сопротивлению материалов. Сегодня в том здании библиотека университета Помпеу Фабра.
У Вильяра он в 1876 году работал над апсидой монастыря Монсеррат и чертил нишу для статуи Чёрной Мадонны. У Марторелля, которого всю жизнь считал одним из главных своих учителей, участвовал в проектах нескольких церквей и монастыря.
Параллельно он ходил по ремесленным мастерским. Столяр Эудальд Пунти, скульптор и модельщик Льоренс Матамала, кузнецы, стекольщики, керамисты. Сын медника хотел знать руками, как делается каждая вещь в доме: дверная ручка, решётка, витраж, изразец. Матамала станет его другом на всю жизнь.
Его учебные проекты уже тогда удивляли точностью деталей и любовью к геометрии. Он проектировал ворота кладбища (1875), испанский павильон для Всемирной выставки в Филадельфии (1876), пристань, внутренний двор для здания провинциального совета Барселоны, монументальный фонтан для площади Каталонии (1877) и актовый зал университета (1877).
С 1873 по 1878 год он вёл что-то вроде студенческого дневника. Сегодня его называют «Реусской рукописью». Это единственный настоящий текст, оставшийся от Гауди, если не считать технических отчётов, писем и пары газетных статей. Туда он записывал мысли об архитектуре и украшении, разбирал устройство храма и родного дома, рассуждал о том, каким должен быть письменный стол.
1876 год выдался для него страшным. В один год умерли мать, ей было пятьдесят семь, и брат Франсеск, которому было всего двадцать пять. Франсеск только что получил диплом врача и не успел проработать ни дня.
Из большой семьи рядом остались отец и сестра. Через три года, в 1879-м, умерла и сестра Роза, оставив маленькую дочь, и заботы о племяннице тоже легли на Антони.
При этом внешне тот молодой Гауди мало походил на аскета, каким его запомнили потом. В молодости он одевался как денди, в дорогие костюмы, тщательно укладывал волосы и бороду, знал толк в хорошей еде, часто бывал в театре и опере. Ровно таким он и смотрит с фотографии, снятой в год окончания учёбы: густые волосы зачёсаны назад, окладистая борода, твидовый пиджак, прямой тяжёлый взгляд.
То ли сумасшедший, то ли гений
Весной 1878 года двадцатипятилетний Антони Гауди получил звание архитектора. От переезда в Барселону до диплома прошло почти десять лет.
С этим выпуском связана самая известная фраза о нём. Её приписывают директору Школы архитектуры Барселоны Элиасу Рожену. Когда Гауди присвоили звание, Рожен будто бы сказал: «Мы дали звание то ли сумасшедшему, то ли гению. Время покажет».
Биографы передают эти слова в нескольких вариантах. В одном пересказе директор начинает с «Кто знает, может быть…», в другом говорит «диплом», в третьем «титул». Запись, сделанную в тот самый день, никто не приводит, поэтому честнее говорить, что фраза приписывается Рожену. Но смысл во всех версиях один. Экзаменаторы и сами не понимали, кого выпускают.
Сам Гауди отнёсся к событию со своей обычной иронией. Своему другу, скульптору Льоренсу Матамале, он сказал: «Льоренс, говорят, я теперь архитектор».
Первым делом новоиспечённый архитектор спроектировал себе рабочий стол из дерева и металла. Деревянную часть сделал в своей мастерской Эудальд Пунти, металлическую Льоренс Матамала. Потом Гауди нарисовал себе визитную карточку. Адрес на ней стоял скромный: улица Каль, дом 11, третий этаж, в старом квартале Барселоны.
Фонари для Королевской площади
Первый городской заказ пришёл даже раньше диплома.
На Королевской площади Барселоны, Пласа-Реаль, как раз ставили новый фонтан «Три грации». Вокруг него решили обустроить площадь заново и поставить новые газовые фонари. Сначала заказ предложили художнику и ювелиру Жауме Серре-и-Жиберу, но тот вскоре умер. Тогда за молодого выпускника поручился его учитель Жоан Марторелль.
27 февраля 1878 года в письме из городской управы Гауди назвали «молодым и прилежным архитектором». Заказ оформили официально, когда звания у него на руках ещё не было.
Молодой архитектор взялся за дело с размахом. В июне 1878-го он сдал пространную пояснительную записку под названием «Канделябр. Описательные заметки к проекту групповых канделябров для площадей и бульваров города Барселоны». Написана она высоким слогом и, как отмечают исследователи, не без орфографических ошибок. Рассуждения в ней начинались с Афин и Рима и доходили до собора Святого Марка в Венеции и собора Святого Петра в Ватикане. Барселону автор связывал с торговлей и предрекал ей большое будущее, раз теперь, после открытия Суэцкого канала, Средиземное море соединилось с Индийским океаном.
Он предлагал поставить вокруг фонтана не два фонаря, а четыре, квадратом. И вообще расставить такие же фонари у главных зданий города: у ратуши, у биржи, у таможни, у собора. Город отказался. Одобрили два.
Для пробного фонаря утвердили смету в 3605 песет. Над фонарями работала целая команда мастеров: модель делали в мастерской Пунти, модельщиком был Матамала, чугун отливали на литейном заводе, мрамор для основания резал мраморщик.
Получилось вот что. Чугунный столб на основании из мрамора, шесть рожков в два яруса, стеклянные плафоны. Сверху крылатый шлем и две обвившие жезл змеи. Это кадуцей Меркурия, бога торговли, который барселонцы считали символом своего деятельного города. На столбе герб Барселоны. Изначально всё это было раскрашено: золото и красный, синие с золотом чешуйки на змеях, красные змеиные языки.
24 сентября 1879 года, в дни праздника Мерсе, фонари на Королевской площади зажгли. Гауди было двадцать семь. Они стоят там до сих пор.
Витрина для перчаточника
В том же 1878 году у Гауди был ещё один заказ, совсем маленький. И как раз он изменил всю его жизнь.
На улице Авиньо в старом квартале Барселоны, на углу с улицей Ферран, торговала перчатками фирма Эстеве Комельи. Фирма собиралась на Всемирную выставку в Париж, в испанский павильон, и ей нужна была витрина. В мае 1878-го Гауди её спроектировал.
Делали витрину в той же столярной мастерской Эудальда Пунти. Внизу деревянное основание с декоративными контрфорсами по углам. Над ним прозрачный короб из шести стёкол, сверху двускатная крыша, и всё это скреплено мелкими, почти незаметными металлическими деталями. По коньку крыши шёл металлический гребень с растительным узором. Внутри стояла маленькая беседка-храм с полочками для перчаток, устроенная так, чтобы товар было видно со всех сторон, на все 360 градусов.
Вещь была временная, выставочная. Витрина не сохранилась. Но, по свидетельству современника, экспонент с ней получил на выставке серебряную медаль.
А главное, у этой витрины в Париже остановился Эусеби Гуэль. Каталонский промышленник, человек с большим вкусом, он приехал посмотреть выставку. Витрина его поразила. Вернувшись в Барселону, он захотел познакомиться с автором.
Искать долго не пришлось. Гуэль был постоянным покупателем в той самой перчаточной лавке. Вместе с её хозяином он отправился в мастерскую Пунти, и там его познакомили с молодым архитектором.
Так началась дружба, которая продлилась сорок лет, до смерти Гуэля. Гуэль стал главным заказчиком и покровителем Гауди. Писательница Кармен Гуэль, из потомков промышленника, потом писала, что он распахнул перед Гауди двери своего дома, познакомил с семьёй и друзьями и дал ему ту денежную и моральную поддержку, которая была нужна, чтобы добиться успеха.
Первое поручение пришло в том же году. Тесть Гуэля, маркиз Комильяс, строил в Кантабрии, в городке Комильяс, дворец Собрельяно. Проект вёл Жоан Марторелль, учитель Гауди. Для часовни-усыпальницы нужна была мебель, и Гуэль заказал её молодому архитектору. Гауди придумал кресло, скамью и молитвенную скамеечку. Кресло обили бархатом и увенчали двумя орлами. На скамье вырезали дракона по модели Матамалы. Скамеечку для молитвы украсили растениями.
Из таких мелочей и складывалось начало. Мебель для аптеки Жиберт в 1879-м. Проект двадцати газетных киосков для коммерсанта Энрике Жиросси, каждый с часами, календарём, барометром и термометром, так и не построенный. Корпуса для рабочего кооператива в городке Матаро, над которыми он работал с 1878 по 1882 год. Там, в цеху, он впервые перекрыл крышу арками в форме цепной линии, той самой кривой, по которой провисает цепь, подвешенная за два конца.
Время показало
В 1883 году к Гауди пришли сразу два заказа, после которых о нём заговорили. Производитель плитки Мануэль Висенс заказал ему летний дом в Грасии, тогда ещё отдельном городке под Барселоной. Это будет Каса Висенс, первый большой дом Гауди.
А в ноябре того же года тридцатиоднолетнему архитектору передали только начатую стройку большого храма Святого Семейства, Саграда Фамилия. Рекомендовал его всё тот же Марторелль. Этой стройке Гауди отдаст остаток жизни.
Потом будут дворец Гуэля и парк Гуэль, Каса Бальо и Каса Мила, будут дома, по которым будто прошла волна, и колонны, ветвящиеся, как деревья. Семь его построек войдут в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Но всё это выросло из очень простых вещей. Из мастерской в Реусе, где отец выстукивал из плоского листа меди круглый котёл. Из ослицы, на которой больного мальчишку везли в школу. Из долгих недель в Риудомсе, когда вместо игры в мяч у него были улитки, ящерицы и камни под межевыми оградами. Из двоек по всем предметам, кроме геометрии и рисования. Из пяти лет за чужими чертёжными досками, чтобы было чем платить за учёбу.
Директор Школы архитектуры не знал, кого выпускает. Сумасшедшего или гения.
Время ответило. А фонари, которые двадцатисемилетний выпускник поставил на Королевской площади, стоят там до сих пор. Со змеями и крылатым шлемом Меркурия, как он их придумал в 1878 году.
