В 1894 году компания из Джерси-Сити выпустила тонкую брошюру «История карандаша». Цена десять центов, автор Уолтон Дэй. На первой странице гравированный портрет пожилого человека с копной непослушных волос и длинным прямым носом. Подпись короткая: «Джозеф Диксон, основатель компании».
Ближе к середине брошюры есть абзац, который сегодня читается почти как признание. Карандаши Диксона, пишет автор, с самого начала натыкались на «врождённое предубеждение упрямых американцев». Покупатель хотел заграничное, потому что заграничное хорошее, а своё, домашнее, считал грубым. Ломать это предубеждение пришлось понемногу, год за годом.
И тут же фраза с явной гордостью: компания всегда продавала свой товар как американский и ни разу не стала угождать покупателю, ставя на него импортное клеймо.
Сам Диксон этой брошюры не увидел. Он умер за двадцать пять лет до неё. Но предубеждение, о котором она пишет, он знал лучше всех: первые свои карандаши он сделал в конце 1820-х, в Салеме, и много лет они продавались хуже, чем всё остальное, что он умел делать из того же чёрного порошка.
Сын капитана
Джозеф Диксон родился в январе 1799 года в Марблхеде, рыбацком и торговом городке на побережье Массачусетса. С числом источники расходятся: энциклопедия «Британника» называет 18 января, английская Википедия 1 января. Год и место у всех одинаковые.
Отец его был капитаном. Местная газета Marblehead Current, которая в 2023 году вспоминала о Диксоне, пишет прямо: от сына капитана ждали, что он продолжит семейное дело и уйдёт в море.
Он не ушёл. Но порт всё равно сделал для него больше, чем любая школа.
В Марблхед приходили суда из дальних рейсов, в том числе с Цейлона. Чтобы корабль не валяло на волне, в трюм грузили балласт, и цейлонские капитаны брали для этого куски графита, которого на острове было вдоволь. Дома балласт выгружали на берег как ненужный. Историки компании пишут, что Джозеф заметил эти чёрные жирные камни мальчишкой, лет в тринадцать. Графит пачкал пальцы и оставлял на всём серебристо-серые полосы.
Школьного образования у него почти не было. Всё остальное он добирал сам: книгами, опытами, руками. Позже он увлёкся минералогией и устройством горных пород. В двадцать с небольшим, как уверял его биограф Элберт Хаббард, в Новой Англии его уже считали знающим химиком. Хаббард вообще писал о нём восторженно, и к его словам ещё придётся вернуться с осторожностью.
Деревянные буквы
Первым изобретением подростка, если верить и Хаббарду, и местной истории Салема, стала машина для насечки напильников. До того насечку на напильнике делали вручную, удар за ударом.
Потом Диксон пошёл в печатники. Ремесло требовало наборного шрифта, а металлические литеры стоили денег, которых у молодого человека не было. Тогда он стал вырезать буквы из дерева. Каждую отдельно, ножом и резцом.
Так он заодно выучился гравировать по дереву, причём, по словам Хаббарда, стал в этом настоящим мастером. Деревянный шрифт неплохо работал на крупных заголовках и афишах, где металлическая литера получалась бы тяжёлой и дорогой.
Дальше одно потянуло за собой другое. Чтобы не резать каждую букву, он взялся отливать шрифт сам и придумал для этого матрицу. Для отливки металл надо плавить. А для плавки нужен тигель, сосуд, который выдержит жар печи, не треснет и не сольётся с расплавом.
Обычный глиняный тигель от сильного жара мог треснуть посреди работы. Вот тут Диксон и вспомнил про чёрный камень из корабельного балласта: графит не боится огня, не плавится и не пристаёт к металлу.
Параллельно он осваивал литографию, печать с плоского камня. Энциклопедия «Британника» называет его в молодости именно так: печатник и литограф. Вместе с Фрэнсисом Пибоди из Салема Диксон разработал способ печатать банкноты в несколько цветов, чтобы их было труднее подделать. Хаббард добавляет, что патент на этот способ у Диксона был, но с других печатников он денег не брал, и цветная печать денег разошлась по стране без всяких отчислений изобретателю.
Норт-стрит, 1827 год
В 1827 году Диксону было двадцать восемь. В Салеме, по соседству с родным Марблхедом, он начал своё дело. По данным городской вики-летописи Салема, первое время он работал прямо у себя дома, на Норт-стрит.
Компания потом десятилетиями писала на бланках: «Основана в 1827 году». Каталог 1901 года уточняет, с чего именно всё началось: с графитовых тиглей и с полироли для печей.
Полироль получила странное для нынешнего уха название: «Карбюрет железа». В том же каталоге объясняется почему. Семьдесят лет назад, пишут составители, графит считали соединением железа. Потом химики разобрались, что железа там нет, а название так и осталось на банках как торговая марка.
Как Диксон вообще додумался чистить графитом печи, рассказывают по-разному. Марблхедская газета пересказывает домашнюю историю: однажды он просыпал графитовый порошок на ржавую чугунную плиту, растёр, и плита заблестела. Хаббард объяснял проще. Диксон целыми днями возился с графитом, ходил с чёрными руками и лицом и заметил, какой блеск этот порошок наводит на всё, к чему прикасается.
Чугунные печи тогда только входили в дома, вытесняя открытый очаг с котелками. Печь ржавела, хозяйке было досадно. Полироль Диксона закрывала ржавчину ровным тёмным блеском, и её брали охотно.
Графит для работы приходилось добывать с трудом. По рассказу Хаббарда, первые образцы принёс Диксону старый фермер из Нью-Гэмпшира, у которого на участке будто бы нашлась жила. Жила дала всего несколько сотен фунтов и иссякла. Тогда Диксон договорился с капитанами, ходившими из Бостона в Ост-Индию: пусть везут графит с Цейлона уже нарочно, а не как балласт. Вместе с сыном он занимался и старой графитовой шахтой Тантиускес под Стербриджем, в том же Массачусетсе.
Карандаш, который не брали
Карандаши Диксон начал делать в Салеме почти сразу. Английская Википедия называет 1829 год, другие источники говорят просто «в 1820-х».
Делал он их поначалу вручную. В марблхедской версии он смешивал графитовый порошок с глиной на домашней кухне, обжигал стержни и вклеивал их в деревянную оболочку. Работа медленная, кропотливая, а продавать её плоды оказалось ещё труднее.
Дело было не только в Диксоне. Лучшие карандаши того времени шли из Англии, где добывали очень чистый природный графит, а позже из Германии. Около Бостона в 1820–1850-х карандаши делали несколько мелких мастеров, и историки карандашного дела признают: их товар уступал английскому. Покупатель это знал. Американский карандаш стоил дешевле, но доверия к нему не было.
Диксон продавал сам. Он ходил с товаром по домам и лавкам, как тогда ходили по Новой Англии сотни коробейников. Салемский краевед Джон Кёрли пишет, что полироль, смазки и тигли у него расходились хорошо, а карандаши нет. Марблхедская газета говорит то же самое: торговал вразнос, и почти без успеха.
У этой истории есть красивое продолжение, которое тоже стоит рассказывать осторожно. По версии Хаббарда, среди коробейников, носивших полироль и карандаши Диксона, был его друг Джордж Пибоди. Тот самый, что потом стал банкиром в Лондоне и одним из самых щедрых благотворителей своего века. Звучит заманчиво. Но с датами не сходится: Пибоди уехал из Массачусетса ещё юношей, с 1816 года жил и торговал в Балтиморе, и к 1827-му был там уже солидным купцом. Так что Пибоди с ящиком диксоновских карандашей вернее отнести к легендам.
Иногда пишут и другое: будто карандаши Диксона брали в лавках только под чужой, английской маркой. Документов, которые бы это подтверждали, нет. А сама компания, как уже сказано, в 1894 году уверяла ровно обратное: импортного клейма на её товаре не бывало никогда.
Зато предубеждение, о котором писала та брошюра, было самым настоящим. Американец 1830-х брал в руки карандаш и первым делом искал, откуда он. Если не из Англии, то и спрос другой.
Зеркало для камеры
Карандаши не шли, но Диксон не сидел без дела. Его тянуло ко всему новому, что появлялось в технике.
В 1839 году из Франции пришла новость о дагерротипии, первом практичном способе получать изображение с помощью камеры. Америка заболела ею мгновенно. Диксон тоже взялся за опыты.
Дагерротип имел одну неприятную особенность: снимок получался зеркальным, левое оказывалось справа. Энциклопедии и история компании приписывают Диксону зеркало для камеры, которое позволяло фотографу видеть изображение правильно. Википедия называет это зеркало предком видоискателя. Салемский краевед идёт дальше и связывает его с будущими зеркальными фотоаппаратами, но тут уже сказывается любовь к земляку.
Хаббард, как обычно, шёл ещё дальше всех. В его книжке 1912 года Диксон и первый в мире портрет снял камерой, и самого Сэмюэла Морзе научил снимать с отражателем, и коллодий для фотографов первым применил. Историки фотографии называют первыми американскими портретистами других людей, так что эти строки лучше читать как похвалу благодарного биографа, а не как справку.
Надёжнее другое. «Британника» пишет, что Диксон экспериментировал с фотографией и фотолитографией, то есть пытался переносить снимок на печатный камень. Это то же его старое ремесло литографа, только на новом витке.
Хаббард, кстати, записал за ним и фразу, которую Диксон будто бы любил повторять: «Если ты с головой в работе, не объедаешься и дышишь как следует, ты никогда не заболеешь». Проверить её нечем, но на характер похоже.
Через реку от Нью-Йорка
Двадцать лет Салем кормил его тиглями и полиролью. Но к середине 1840-х Диксону стало тесно. Почему его потянуло к Нью-Йорку, Хаббард объясняет так: в Нью-Йорке были оптовики, которые забирали у фабриканта весь товар разом, и ходить с ним по домам больше не требовалось.
В 1847 году Диксон, которому шёл сорок девятый год, начал строить фабрику в Джерси-Сити, на другом берегу Гудзона. Тогда это был пригород Нью-Йорка, почти пустырь. Хаббард пишет, что землю он купил по пятьдесят долларов за акр. Салемскую мастерскую он закрыл, а семью, по данным салемского краеведа, перевёз на новое место в 1848-м.
Кирпичные корпуса вдоль нынешних Уэйн-стрит и Монмут-стрит строились с 1845 по 1850 год. Они и сейчас стоят. Комплекс называется «Диксон Миллс», в старых фабричных стенах теперь квартиры.
Главным товаром и здесь оставались тигли, и Диксон, по словам салемского краеведа, на несколько лет стал в стране почти монополистом. Среди постоянных покупателей был американский монетный двор, где в графитовых тиглях Диксона плавили золото и серебро. В 1850 году, по данным «Британники», он получил патенты на графитовые тигли для выплавки стали и для гончарного дела. Тигли и сделали его богатым человеком.
Карандаши он перевёз с собой и поставил для них улучшенные станки. Продавал их теперь через оптовиков Нью-Йорка и Нью-Джерси. Но и тут легче не стало: в 1840-х на американский рынок пришли немецкие карандаши, а немецкие фабриканты к тому времени научились делать их отлично. Диксон отвечал единственным способом, который знал: снова садился за машины.
Сто тридцать два в минуту
Карандаш на фабрике собирают из нескольких операций. Кедровую дощечку надо распилить, прострогать в ней канавки под стержни, вложить стержни, склеить с другой половинкой, а потом обточить и разрезать на отдельные карандаши. Вручную каждая операция занимает время, и время это делает карандаш дорогим.
8 мая 1866 года Джозеф Диксон из Нью-Йорка получил американский патент № 54 511 на усовершенствование строгального станка. Ему было шестьдесят семь лет. Истории компании пишут, что станок Диксона строгал и профилировал дерево так быстро, что его хватало на 132 карандаша в минуту. Ту же цифру приводит и музей истории офисной техники, ссылаясь на перечень карандашных патентов 1864–1867 годов.
Сто тридцать два карандаша в минуту. Почти восемь тысяч в час. Для человека, который начинал с кухонной печки и обжигал стержни поштучно, это был совсем другой мир.
Спрос к тому времени тоже переменился. В 1860-х чернильница и гусиное перо всё ещё лежали на конторских столах, но сухой, чистый, удобный в дороге карандаш понадобился огромному числу людей, и американские фабрики наконец начали делать его массово.
Сам Диксон уже чувствовал, что силы уходят. В конце 1860-х он оформил дело как акционерное общество, «Компанию тиглей Джозефа Диксона». Хаббард называет 1867 год, в других источниках встречается 1868-й. Во главе фирмы потом много лет стоял его компаньон.
Июнь 1869 года
Джозеф Диксон умер 15 июня 1869 года в Джерси-Сити. Ему было семьдесят. Похоронили его в Бруклине, на кладбище Грин-Вуд.
К этому времени Википедия называет его компанию крупнейшим в мире производителем графитовых изделий, а летопись кладбища Грин-Вуд, где лежат многие знаменитые жители Нью-Йорка, крупнейшим производителем карандашей. Марблхедская газета приводит строчку из нью-йоркского некролога: «Мистер Диксон будет жить в своих делах, и через полвека его будут знать лучше, чем сейчас».
Цифры, ради которых он полжизни строил станки, пришли сразу после него. В 1872 году, через три года после его смерти, фабрика в Джерси-Сити выпускала 86 тысяч карандашей в день. К 1894 году, когда вышла та самая брошюра за десять центов, компания делала больше тридцати миллионов карандашей в год.
Брошюра объясняла и то, как удалось переломить недоверие. Компания пошла в школы. Дети учились писать её карандашами, вырастали, и для них «карандаш» и «Диксон» становились почти одним словом. На это, признаётся автор, ушло пятнадцать или двадцать лет.
На бланках фирмы тогда печатали: «Основана в 1827 году. Старейший дом в отрасли. Крупнейшее предприятие такого рода в мире». А в рекламе стоял длинный перечень, который читается как ответ тем, кто когда-то не брал американское: «Американская промышленность, американское сырьё, американский капитал, американские мозги, американский труд и американские машины».
На самих карандашах писали «Американский графит». Брошюра вспоминает, как покупатель вертел такой карандаш и удивлялся: надо же, графитовый, а не свинцовый. Слово «свинцовый» прилипло к карандашу ещё со времён, когда графит путали со свинцом. В Джерси-Сити считали его неправильным, но и сами продолжали им пользоваться: иначе покупатель не понял бы, о чём речь.
Человек, который не бросал
Брошюра 1894 года описывает основателя в двух фразах: удивительно самостоятельный человек, который ни разу не отступил от задуманного по механической части и упорно шёл до конца, пока не одолевал все препятствия. Автор добавляет, что это, мол, видно и по лицу на портрете. Похвала, конечно, заказная. Но список того, за что Диксон брался, её отчасти оправдывает.
Машина для напильников. Деревянный шрифт и матрица для литья литер. Литография, цветная печать банкнот. Зеркало для фотокамеры и опыты с фотолитографией. Паровая машина с двойным кривошипом, на которую у него, по данным английской Википедии, был патент. Тигли, полироль, смазки, станки для карандашей.
Хаббард прибавлял к этому списку ещё многое: будто Диксон подсказал Роберту Фултону, как устроить паровую машину, и дал толчок сплаву Бэббита, из которого потом делали подшипники. Салемский краевед, пересказывая историю с Фултоном, сам оговаривается, что это «написано», но не подтверждено. Фултон умер в 1815 году, когда Диксону было шестнадцать, так что и тут легенда выглядит убедительнее документов.
В карандашном деле у Диксона были серьёзные соседи. В Конкорде, недалеко от Бостона, карандаши делал Джон Торо, отец писателя Генри Дэвида Торо, и сам Генри одно время работал в отцовской мастерской. Библиотека Линды Холл, рассказывая о Диксоне, прямо называет фирму Торо его конкурентом, наравне с европейцами вроде немецкого «Фабера». Хаббард, правда, уверял, что отец Торо учился ремеслу в мастерской Диксона в Салеме. Но Торо делали карандаши уже с начала 1820-х, раньше, чем Диксон открыл своё дело, так что эту строчку тоже лучше оставить на совести биографа.
Немцы торговали своим, а Торо со временем переключились с карандашей на молотый графит для типографий. А фабрика в Джерси-Сити продолжала строгать кедровые дощечки.
Что было потом
В 1873 году компания купила графитовое предприятие в Тикондероге, на севере штата Нью-Йорк. Там, на горе с говорящим названием Свинцовая, графит нашли ещё в 1815 году. Имя городка понравилось: звучало по-американски.
Жёлтый карандаш «Тикондерога» появился в 1913 году, через сорок четыре года после смерти основателя.
В Марблхеде, где мальчишка когда-то смотрел на чёрный балласт, вываленный на берег, о нём вспоминают до сих пор. В Салеме рассказывают про «карандашный дом» на Норт-стрит, где он будто бы делал карандаши вручную и уходил с ними по домам. Корпуса «Диксон Миллс» в Джерси-Сити стоят, только вместо станков в них теперь кухни и спальни.
А сам он остался на старой фотографии из Публичной библиотеки Джерси-Сити: седые волосы торчат во все стороны, белый шейный платок, тёмный жилет на пуговицах. Смотрит в сторону и чуть хмурится. Так, наверное, смотрел на лавочника, который вертел в руках его карандаш и спрашивал, откуда товар.
Ответ у Диксона всегда был один и тот же. Из Салема. Потом из Джерси-Сити. Из американского графита, на американском станке.
