В начале сентября курьер привёз обувную полку в коробке размером с холодильник и поставил её на попа прямо в дверях. Ирэна Мохначёва расписывалась в телефоне курьера, курьер пятился на площадку, коробка качалась, и в эту щель между коробкой, курьером и дверным косяком утёк рыжий кот.
Утёк молча и очень быстро, как вода из ванны.
— Самсон! — крикнула Ирэна.
Самсон не обернулся. Двери лифта как раз разъехались: сосед с двенадцатого спускался вниз с рюкзаком на плече. Кот прошёл мимо его ботинок, зашёл в кабину, развернулся и сел в дальнем углу мордой к выходу. Сел аккуратно, хвост обернул вокруг лап. Как пассажир, который купил билет и знает своё место.
— Ваш? — спросил сосед.
— Мой! Подержите двери!
Сосед потянулся к кнопке, но не успел. Двери сошлись, лифт загудел и пошёл вниз.
Ирэна побежала по лестнице в домашних тапках. С седьмого этажа на первый, через ступеньку, держась за перила. Курьер остался на площадке с телефоном в руке и, кажется, так и не понял, чем кончилась доставка.
На первом этаже лифта уже не было. У почтовых ящиков стояла соседка с первого, Эсфирь Марковна, сухая и прямая, в вязаной кофте, застёгнутой до горла, и смотрела вверх, на табло.
— Рыжий? — спросила она.
— Рыжий, — выдохнула Ирэна.
— Поехал наверх. С девушкой с пятнадцатого. Он даже не вышел. Посмотрел на меня как на контролёра и поехал дальше.
Ирэна нажала кнопку вызова. Лифт пошёл вниз, остановился, снова пошёл. Цифры на табло жили своей жизнью. Пятнадцать. Одиннадцать. Девять. Ирэна стояла в тапках у почтовых ящиков и чувствовала себя диспетчером, у которого фура ушла с маршрута и отключила навигатор.
Она и была диспетчером. Точнее, логистом. Тринадцатый год Ирэна строила маршруты для фур транспортной компании: Казань, Екатеринбург, Ростов, стоянки, заправки, окна разгрузки. Она знала, где в эту минуту стоит каждая из сорока двух машин, сколько у водителя осталось часов до отдыха и почему под Самарой опять ремонт моста. Не знала она одного: где сейчас её собственный кот.
Через двадцать минут лифт остановился на седьмом. Ирэна к тому времени уже поднялась обратно, пешком, и стояла у своей двери, держась за бок. Двери разъехались. Самсон вышел, прошёл мимо неё, сел у квартиры и посмотрел вверх. Мол, «открывай, я вернулся».
Как будто съездил на работу.
Самсону было пять лет. Ирэна взяла его котёнком на базе компании, где в гаражах под фурами жила целая кошачья династия. Рыжий, лобастый, с белым пятном на груди, он вылез тогда из-под колеса и залез к ней в капюшон куртки. Вынуть его не получилось. Домой ехали вместе, в капюшоне.
Вырос он в кота солидного, шесть килограммов, с толстыми лапами и широкой мордой. Характер у него был домашний до трусости. Он боялся пылесоса, фена, курьеров, грозы и открытой входной двери. Когда Ирэна выносила мусор, Самсон уходил под диван и сидел там, пока не щёлкнет замок. За пять лет он ни разу не вышел даже на лестничную клетку. Ирэна думала, что подъезд для него вроде открытого космоса.
Вечером в чате подъезда появилось первое сообщение. Написала Эсфирь Марковна, и к нему была приложена фотография: рыжий кот в углу лифтовой кабины, вид слегка сверху.
«Чей рыжий кот ездит в лифте без сопровождения? Прошу владельца отозваться».
Ирэна смотрела на фотографию и не знала, куда деть руки. Ей было стыдно так, как не было стыдно, кажется, с первого курса. Сорок один год, ответственная должность, сорок две фуры по всей стране. И кот, которого видел весь подъезд.
«Мой, — написала она. — Седьмой этаж. Простите, пожалуйста, больше не повторится».
Повторилось через два дня.
Утром Ирэна торопилась, у неё в восемь была планёрка, а у одной машины на трассе под Пензой сдох компрессор. Она открыла дверь, наклонилась за сумкой, и Самсон вышел. Не выбежал, а именно вышел, спокойно, с поднятым хвостом. Дошёл до лифта и сел перед дверями.
— Самсон, домой, — сказала Ирэна.
Самсон посмотрел на неё и отвернулся к лифту.
Ирэна взяла его на руки и занесла в квартиру. Он не царапался и не вырывался. Он просто дождался, пока она откроет дверь в следующий раз, и снова вышел. На третий раз Ирэна посмотрела на часы, на кота, на часы, вызвала лифт, вошла в него вместе с Самсоном, доехала до первого и обратно до седьмого. Кот всю дорогу сидел в углу и смотрел на двери. Когда они открылись на седьмом, он вышел первым, сам дошёл до квартиры и сел у порога.
На планёрку Ирэна опоздала на одиннадцать минут. Начальник отдела спросил, что случилось.
— Кот, — сказала Ирэна.
— Потерялся?
— Катался.
Дальше пошло хуже. Самсон понял главное: дверь иногда открывается, а за дверью ездит лифт. Теперь он караулил у порога каждое утро. Если Ирэна выходила боком, прикрывая щель сумкой, он ждал вечера. Если не получалось и вечером, ночью он садился в прихожей и пел. Голос у него оказался низкий и протяжный, как гудок тепловоза на дальнем переезде.
На третью ночь в чат написали с восьмого этажа, прямо над Ирэной:
«Ирэна, выпустите его уже. Он поёт третью ночь, мы выучили мотив».
Днём в чате начались разговоры посерьёзнее. Эсфирь Марковна написала, что в лифте теперь рыжая шерсть и что лифт не для животных, а для людей. Мужчина с девятого спросил, кто будет отвечать, если кот нажмёт кнопку «Стоп». Ему ответили, что кот до кнопок не достанет, а если достанет, то пусть его возьмут в управляющую компанию, там как раз никто ничего не нажимает. Молодая соседка с пятнадцатого прислала смеющийся смайлик. Мужчина с девятого обиделся и вышел из чата, потом вернулся.
Ирэна читала всё это в обеденный перерыв, над остывшей гречкой, и краснела.
Она пробовала всё. Купила шлейку, синюю, с мягкой подкладкой и светоотражающей полоской. Самсон дал её надеть, лёг на пол и превратился в коврик. Он лежал так сорок минут, плоский, с несчастными глазами, и не шевельнул даже ухом. Ирэна сняла шлейку. Коврик встал, отряхнулся и пошёл к входной двери.
Она пробовала его отвлекать. Купила игрушку-удочку с перьями, туннель из шуршащей ткани, когтеточку в виде домика. Самсон обнюхал всё по очереди, лёг в туннель и уснул. Утром он сидел у двери.
— Ну куда тебе туда? — спросила Ирэна однажды вечером, сидя на полу в прихожей рядом с котом. — Что там у тебя? Там бетон. Там пахнет чужими сапогами. Там Эсфирь Марковна.
Самсон боднул её в плечо и посмотрел на дверь.
Больше всего Ирэна боялась дверей лифта. Ночью ей снилось, что Самсон стоит на пороге кабины, двери едут навстречу друг другу, а она бежит по бесконечной лестнице и никак не может добежать.
Утром она сделала то, что сделала бы на работе. Собрала данные.
Неделю Ирэна выпускала Самсона на площадку сама, утром на двадцать минут и вечером на полчаса, а сама стояла у приоткрытой двери и смотрела. Потом спускалась пешком, слушала, где останавливается лифт. Расспрашивала соседей, с которыми раньше только здоровалась. Записывала в блокнот, как записывала бы данные с трекера.
Картина получилась неожиданная.
Во-первых, в лифт Самсон заходил только вместе с людьми. Один не ездил никогда. Садился у дверей и ждал, пока кто-нибудь вызовет кабину и войдёт. Тогда входил следом.
Во-вторых, на пороге он не стоял ни секунды. Заходил целиком, сразу уходил в дальний угол и садился там мордой к дверям. Выходил тоже целиком, одним движением, когда двери уже полностью разъехались. Ирэна дважды проверила у электрика из управляющей, есть ли у дверей датчики. Датчики были, двери на препятствие не закрывались. Но Самсону они, похоже, и не требовались. Он ездил аккуратнее, чем половина жильцов с колясками.
В-третьих, на первый этаж он выходил, но дальше лестничной площадки не шёл. Там стояла Эсфирь Марковна.
Эсфирь Марковна сорок лет отработала вахтёршей в общежитии политехнического института и мимо неё за эти годы не проскочил ни один студент после одиннадцати вечера. После пенсии она переключилась на подъезд. Знала всех в лицо, знала, у кого какая машина и кто во сколько возвращается. Её окно на первом этаже выходило прямо на крыльцо, а дверь квартиры на площадку у почтовых ящиков. Входная дверь подъезда без её ведома не открывалась. То есть открывалась, конечно, но Эсфирь Марковна об этом знала.
Самсон выходил на первом, делал два шага по плитке и садился. Эсфирь Марковна открывала свою дверь.
— Ну? — спрашивала она. — Опять? На улицу собрался?
Самсон смотрел на неё и молчал.
— Не пущу, — говорила Эсфирь Марковна. — Через мою площадку ещё никто без пропуска не проходил. И ты не пройдёшь.
Самсон, кажется, и не собирался. Он сидел минуту, потом разворачивался и шёл обратно к лифту. Ждал попутчика и уезжал наверх.
Ирэна стояла на лестничном пролёте между первым и вторым, всё это видела и не знала, смеяться ей или извиняться.
Перелом случился в середине октября, и начал его крановщик с одиннадцатого.
Крановщик был мужчина огромный, в куртке, которая на нём сидела как чехол на шкафу, и разговаривал он редко. В чате за три года он написал два сообщения: «спасибо» и «кто поставил машину на газон». Третье появилось во вторник, в половине восьмого утра:
«Ехал с вашим рыжим. Вошёл на седьмом, сел в угол. На третьем вышел. Культурно».
Через минуту под сообщением ответила пенсионерка с третьего этажа, бывшая учительница географии:
«Он ко мне. Он у меня уже четвёртый раз. Садится на коврик и ждёт, пока я вынесу курицу. Я варю себе грудку, отрезаю ему кусочек. Он берёт и уезжает. Ни разу не попросил добавки. Воспитанный мальчик».
«Он и у нас бывает, — написала соседка с пятнадцатого. — Спит на нашем коврике по полчаса. Муж выходит курить, а коврик занят. Курит теперь на балконе. Я довольна».
«А ко мне не ездит», — написал кто-то с пятого, и в этом сообщении была настоящая обида.
Ирэна набрала было «простите, я его заберу», стёрла. В конце концов отправила фотографию Самсона на диване, где он лежал кверху пузом и выглядел так, будто никогда не покидал квартиры.
Через два дня крановщик написал ещё раз:
«Нажал вашему семь. Он сидел у лифта на третьем, ждал. Я вызвал, он зашёл, сел и смотрит на кнопки. Ну я понял. Довёз».
С этого всё и пошло. Жильцы стали нажимать Самсону этаж. Кто-то угадывал, кто-то спрашивал вслух:
— Тебе куда, рыжий? Домой?
Самсон смотрел на панель, а потом на того, кто спрашивал. Спрашивающий нажимал семь. Если кот не выходил на седьмом, а оставался сидеть в углу, значит, ехать надо было дальше, и попутчик пробовал другой этаж. Через неделю его маршруты знали почти все.
Режим сложился сам собой. Утром, уходя на работу, Ирэна выпускала Самсона на площадку, и он уезжал с первым попутчиком. Вечером, к семи, он уже лежал на коврике у квартиры и ждал её, будто никуда и не отлучался. По пятницам Ирэна работала из дома, и тогда кот получал ещё и вечерний рейс: в пять она открывала ему дверь, а к восьми он возвращался и скрёбся лапой в обивку, два раза, коротко.
Третий этаж: курица у учительницы географии. Одиннадцатый: кусочек сыра от крановщика, сыр твёрдый, без соли, крановщик специально спросил в чате, какой можно. Пятнадцатый: коврик молодой пары, полчаса сна. Первый: две минуты строгого разговора с Эсфирью Марковной. Кроме этого, случались незапланированные остановки. На девятом его как-то раз позвал в квартиру тот самый мужчина, который боялся кнопки «Стоп», и показал ему аквариум. Самсон просидел перед аквариумом сорок минут, а потом вежливо попросился на выход.
Мужчина с девятого после этого написал в чат длинное сообщение о том, что был неправ и что кот, в сущности, спокойный и умный. В конце он добавил: «Но кнопка «Стоп» всё равно должна быть закрыта крышкой». Ему поставили три лайка.
Теперь Ирэна открывала чат первым делом, ещё в метро. Там её ждали фотографии. Самсон в углу кабины рядом с чьими-то сапогами. Самсон смотрит на рыбок. Самсон сидит перед Эсфирью Марковной, а Эсфирь Марковна стоит над ним, уперев руки в бока, и лицо у неё такое, каким встречают студента в половине второго ночи.
Эту фотографию сделала соседка с пятнадцатого, и Ирэна поставила её себе на заставку телефона.
Стыд ушёл не сразу. Он уходил кусками, как снег с крыши. Сначала Ирэна перестала извиняться в чате. Потом перестала пугаться, когда в лифте с ней заговаривали незнакомые люди. Раньше в лифте она смотрела в телефон, как все. Теперь ей говорили:
— Это вы Самсонова хозяйка? Он у нас вчера на коврике спал. Тяжёлый стал.
Тяжёлый он и правда стал. За месяц Самсон прибавил восемьсот граммов. Ирэна взвесила его на напольных весах по старой схеме: сначала себя с котом, потом себя без кота. Результат её расстроил. Курица на третьем, сыр на одиннадцатом, а ещё, как выяснилось, печёнка на тринадцатом, о которой Ирэна не знала, и кусочек варёной индейки на шестом, где его, оказывается, тоже ждали.
И тут Ирэна сделала то, что умела лучше всего.
Она открыла таблицу. Такую же, в какой расписывала маршруты фур. Столбцы: этаж, кто кормит, чем, примерное время. Строки: третий, шестой, одиннадцатый, тринадцатый, пятнадцатый, первый. Отдельной колонкой норма: одна единица угощения на точку. Не больше кусочка размером с ноготь большого пальца. Внизу итоговая строка, в которой посчитано, сколько получается за день и сколько нужно убрать из домашней миски, чтобы кот снова влез в переноску.
Она назвала файл «Маршрутный лист. Самсон» и отправила его в чат подъезда.
Минут пять никто ничего не писал. Ирэна уже решила, что перестаралась, что люди сейчас подумают, будто она совсем ку-ку. Потом посыпалось.
«Ирэна, вы гений».
«А можно мы тоже будем точкой? У нас пятый этаж, мы готовы».
«У меня не индейка, а курица, исправьте, пожалуйста», — написала соседка с шестого.
«Сыр я ему режу сам, ноготь у меня большой», — написал крановщик, и все поняли, что это шутка, потому что до этого крановщик не шутил ни разу.
Эсфирь Марковна ничего не написала. Но вечером, когда Ирэна вернулась с работы, на её двери висел листок в клетку, сложенный вдвое. Почерк был ровный, вахтёрский:
«Первый этаж. Кормить не буду. Выпускать на улицу не буду. Проверка документов ежедневно. Э. М.».
Ирэна сняла листок с двери, прочитала два раза и вклеила его в блокнот.
На работе про маршрутный лист узнали быстро. Ирэна держала таблицу открытой во второй вкладке, рядом с настоящими рейсами, и коллега-диспетчер, заглянув ей через плечо, спросил, что за точка разгрузки «13, печёнка».
Ирэна могла соврать. Не стала. Рассказала всё, с курьером и полкой, и показала фотографию на заставке.
К обеду про Самсона знал весь отдел. Водители, звонившие с трассы, спрашивали в конце разговора: «Как там ваш, катается?» Один дальнобойщик из Тольятти прислал фотографию своего кота, серого и очень толстого, который ездил с ним в кабине фуры третий год, и подписал: «Коллеге». Ирэна распечатала и повесила над столом.
Стыдно ей больше не было. Ей было, если честно, приятно. Пять лет её кот прятался под диваном от пылесоса. А теперь у него была своя сеть: шесть точек, постоянные клиенты и личный контролёр на выезде.
В конце октября в таблице появилась строка, которую Ирэна не могла объяснить.
Крановщик написал утром: «Вашему нажал шестнадцать. Он сам смотрел на верхнюю кнопку. Что ему там?»
Ирэна не знала. На шестнадцатом почти никто не жил: одну квартиру второй месяц продавали, в другой бывали только летом, третью снимали вахтовики. Угощать Самсона там было некому.
Но он туда ездил. Сначала через день. Потом каждый день, после пятнадцатого, где спал на коврике. Соседка с пятнадцатого заметила, что он больше не ложится, а сидит на коврике пять минут и уходит к лифту.
«Может, ему там тихо?» — предположила учительница географии.
«Может, у него там встреча», — пошутил кто-то с пятого.
Ирэна вписала в таблицу «16, ?» и решила, что съездит посмотреть в выходные. Шестнадцатый так и остался в таблице с вопросительным знаком.
В первую неделю ноября ударил мороз.
Утром на машинах во дворе лежал иней, к вечеру ветер с пустыря выдувал из подъезда последнее тепло. Эсфирь Марковна с особой строгостью следила за тем, чтобы входная дверь закрывалась до щелчка.
В пятницу Ирэна работала из дома. В пять она, как обычно, выпустила Самсона на вечерний рейс, а в половине шестого под Уфой встала фура с рефрижератором. Водитель полдня ждал эвакуатор, груз был скоропортящийся, и Ирэна до самого вечера перекраивала график на всю неделю, с телефоном у одного уха и ноутбуком на коленях. Когда она наконец закрыла крышку ноутбука, часы показывали без пяти девять.
В дверь никто не скрёбся.
Ирэна вышла на площадку. Коврик у двери был пустой. За два месяца Самсон не опоздал ни разу. Ирэна иногда думала, что часы у него в голове точнее, чем у её водителей.
Она открыла чат.
«Кто видел Самсона сегодня вечером?»
Ответы пошли сразу.
«На третий не приходил, — написала учительница. — Курица остыла».
«Я ехал в шесть, его в лифте не было», — написал крановщик.
«На пятнадцатый приходил около пяти, — написала соседка с пятнадцатого. — Посидел минуту на коврике и ушёл к лифту. Я ещё подумала, что рано».
«Через первый этаж не проходил, — сообщила Эсфирь Марковна. — Я у двери с шести. За это ручаюсь».
Значит, в доме. Ирэна выдохнула и тут же снова вдохнула: «в доме» означало шестнадцать этажей и шестьдесят четыре двери.
Она пошла пешком. Седьмой, восьмой, девятый. На каждой площадке звала. На девятом открыл мужчина с аквариумом, в домашних штанах, сказал, что не видел, и пошёл с ней. На одиннадцатом к ним присоединился крановщик, в майке и с фонариком. Учительница географии писала в чат, что тоже пойдёт искать, ей ответили хором, чтобы сидела дома и не ходила по лестнице на ночь глядя.
Они дошли до четырнадцатого. Самсона не было нигде.
На четырнадцатом у Ирэны завибрировал телефон. Писала соседка с пятнадцатого:
«Ирэна, сверху кто-то мяукает. С шестнадцатого. Только это не Самсон. Голос у Самсона басом, я его знаю. Этот тоненький».
Крановщик вызвал лифт. Ехать было на два этажа, но по лестнице на шестнадцатый вёл последний, самый тёмный пролёт, где лампочка не горела с весны. В кабину вошли втроём: Ирэна, крановщик и мужчина с аквариумом. Крановщик нажал шестнадцать. Лифт качнулся и поехал.
Двери разъехались на шестнадцатом.
На площадке было полутемно, свет падал только из кабины. В дальнем конце, там, где железная лесенка уходила к люку на крышу, у батареи под маленьким окном лежал кусок картона от чьей-то коробки. На картоне, свернувшись тяжёлым рыжим калачом, лежал Самсон. А в калаче, вжавшись ему в живот, сидела маленькая серая кошка. Худая, полосатая, с острыми ушами и очень большими глазами. Не котёнок уже, подросток, месяцев шести. Она смотрела на людей и тоненько, жалобно мяукала. Самсон смотрел на людей и молчал.
— Вот тебе и встреча, — тихо сказал мужчина с аквариумом.
Ирэна присела на корточки. Серая кошка тут же метнулась за трубу у батареи и пропала, только глаза блестели из темноты. Самсон поднялся, потянулся и подошёл к Ирэне. Боднул её в колено. Потом вернулся к трубе, сел и посмотрел на хозяйку. Этот взгляд Ирэна уже знала. Таким взглядом он два месяца назад смотрел на входную дверь.
Как кошка попала на шестнадцатый, разобрались позже. В двадцатых числах октября риелтор водил покупателей в пустую квартиру, и входная дверь подъезда полдня простояла на подпорке из кирпича. Эсфирь Марковна в тот день как раз уезжала к сестре на дачу закрывать сезон. Единственный выходной за месяц. Серая, видимо, проскочила с улицы, перепугалась и бежала вверх по лестнице, пока лестница не кончилась. У батареи под окном было тепло. Из мусоропровода пахло едой. Жить можно.
А Самсон её нашёл. И две недели, каждый день, ездил к ней на шестнадцатый. Что он там делал, никто не знает. Сидел рядом, наверное. Грел. В пятницу мороз ударил всерьёз, у люка на площадке стало холодно, и домой он не поехал.
Выманить серую не получилось. Ирэна звала. Крановщик сходил домой за сыром и положил кусочек у трубы. Кусочек исчез, а кошка так и не вышла. Мужчина с аквариумом предложил принести переноску и полотенце. Ирэна покачала головой. Она понимала, что если сейчас полезть за трубу с полотенцем, кошка убежит по лестнице вниз, и ищи её потом на шестнадцати этажах.
Тогда Самсон встал.
Он прошёл через всю площадку к лифту, не торопясь, задрав хвост. Сел перед закрытыми дверями. Оглянулся на трубу и коротко сказал: «Мр».
— Вызывай, — шёпотом сказала Ирэна крановщику.
Крановщик нажал кнопку. Кабина ещё стояла на этаже, двери сразу открылись, и свет из неё лёг на плитку жёлтой дорожкой. Самсон вошёл, ушёл в свой дальний угол, развернулся и сел мордой к выходу. Хвост обернул вокруг лап.
Серая выглянула из-за трубы.
Никто не дышал. Крановщик держал палец на кнопке открытия дверей и боялся пошевелиться. Мужчина с аквариумом отступил к стене. Серая сделала шаг. Потом ещё. Потом прижалась к полу и короткими перебежками пересекла площадку по жёлтой дорожке света. У порога кабины она замерла. Самсон снова сказал «мр», погромче. Серая прыгнула внутрь одним прыжком и прижалась к его боку так плотно, что стало непонятно, где кончается рыжее и начинается серое.
— Езжайте, — сказал крановщик. — Втроём. Мы пешком.
Ирэна вошла в кабину осторожно, боком, встала у самой стенки и нажала семь.
Лифт ехал вниз долго, целую вечность, хотя ехать было девять этажей. Серая дрожала. Самсон сидел неподвижно и смотрел на двери, как всегда. На седьмом они разъехались. Самсон вышел первым, целиком, одним движением. Серая выкатилась следом, не отставая ни на сантиметр. Самсон дошёл до квартиры и сел у порога. Серая села рядом.
Ирэна открыла дверь. Самсон зашёл. Серая зашла за ним.
На кухне он подвёл её к своей миске, понюхал корм и отошёл в сторону. Сел и стал смотреть, как она ест. Ирэна стояла в дверях кухни в куртке и почему-то плакала, хотя никакой причины плакать не было.
Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояла Эсфирь Марковна, в пальто поверх кофты, с картонной коробкой в руках. В коробке лежала старая пуховая шаль. Как она поднялась на седьмой, Ирэна спрашивать не стала. В лифте Эсфирь Марковна, по её же словам, не ездила лет десять.
Эсфирь Марковна поставила коробку в прихожей и заглянула на кухню. Самсон лежал у батареи. Серая спала у него под боком.
— Так, — сказала Эсфирь Марковна. — Тягач и прицеп.
Помолчала и добавила:
— Это я виновата. Я в тот день на даче была.
— Вы ни в чём не виноваты, — сказала Ирэна.
— Мимо меня сорок лет никто не проходил, — строго ответила Эсфирь Марковна. — А эта прошла. Значит, виновата.
Имя прилипло сразу. Через неделю никто в подъезде уже не помнил, что у серой могло быть какое-то другое. Прицеп.
Прицеп оказалась кошкой тихой и пугливой. Пылесоса она боялась ещё сильнее, чем когда-то Самсон, а в лифт одна не заходила никогда. Только вместе с ним. Садилась в дальний угол, вплотную к рыжему боку, и ехала, глядя на двери, точь-в-точь как он. На третьем учительница географии теперь резала курицу на два кусочка, оба размером с ноготь. На одиннадцатом крановщик купил отдельный маленький нож для сыра и сказал, что это служебный.
Ирэна переделала таблицу. Добавила второй столбец, поделила нормы пополам и поставила в строке «16» прочерк. Точка закрыта. Груз доставлен по месту назначения.
А на её двери через несколько дней снова появился листок в клетку, сложенный вдвое:
«Первый этаж. Проверка документов: две единицы. Выпускать на улицу не буду ни одну. Э. М.».
Ирэна вклеила и его в блокнот, рядом с первым.
В понедельник ей позвонил дальнобойщик из Тольятти. Доложил, что разгрузился, что на трассе гололёд и что в Сызрани на заправке опять нет кофе. А в конце спросил, как всегда:
— Ну а ваш-то как? Катается?
— Катается, — сказала Ирэна. — Теперь с прицепом.
В трубке помолчали.
— Это правильно, — серьёзно сказал дальнобойщик. — С прицепом выгоднее.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
