Первую швейную машинку в Гингене купила не портниха с вывеской и не жена богатого лавочника. Её купили сёстры Штайфф. Одна из них, младшая, сидела в кресле на колёсах. Машинку поставили так, что подойти к ней спереди из кресла было нельзя. Тогда Маргарете развернула её задом наперёд и стала крутить маховик левой рукой. Правая её почти не слушалась.
Машинка в маленьком швабском городке стоила немалых денег. Свою долю Маргарете заработала сама: она давала уроки игры на цитре.
Пройдут годы, и в том же Гингене появится фабрика со стеклянными стенами. По её пандусу хозяйка будет въезжать в цеха на своём кресле. А заказ, с которого всё по-настоящему закрутилось, будет на три тысячи плюшевых медведей.
Звали её Маргарете Штайфф. Мишку с пуговицей в ухе знают сегодня во всём мире.
Городок на Бренце
Она родилась 24 июля 1847 года в Гингене-на-Бренце, в королевстве Вюртемберг. Городок лежал между Ульмом и Хайденхаймом: черепичные крыши, речка, церковь, мастерские.
Отец, Фридрих Штайфф, был строительным мастером и держал в Гингене своё дело. Мать звали Мария Маргарете, в девичестве Хенле. Маргарете была третьей из четырёх детей. Старшие сёстры Анна Мария и Паулина, младший брат Фриц, которому ещё предстоит сыграть в этой истории важную роль.
В полтора года девочка сильно заболела. Был жар, а когда он спал, оказалось, что ноги у неё не двигаются. Правая рука тоже стала слабой: поднять её было трудно, долго работать ею больно. Врачи поставили диагноз позже. Это был полиомиелит, детский паралич.
О болезни тогда знали мало. Откуда она берётся, как передаётся, почему одни дети поправляются за неделю, а другие остаются неподвижными, врачи середины XIX века объяснить не могли. Вакцину придумают только через сто с лишним лет, в 1950-х. А в швабском городке 1849 года с таким диагнозом оставалось одно: жить дальше с тем, что есть.
Ходить Маргарете так и не начала. Всю жизнь она провела в кресле на колёсах.
Год вдали от дома
Родители долго надеялись, что дочь можно вылечить. Ей делали операцию на ногах, она ничего не дала. В 1856 году девятилетнюю Маргарете повезли лечиться в Людвигсбург, а потом на воды в Вильдбад, известный курорт в Шварцвальде. Летом она жила в семье врача Августа Германа Вернера, основателя тамошней клиники.
Вильдбад славился тёплыми источниками. Туда везли больных со всей Германии, лечили купаниями. Считалось, что тёплая вода возвращает силу мышцам. Девятилетняя девочка проходила это лечение среди чужих людей, без матери и сестёр.
Несколько месяцев она провела вдали от родных. Лечение не помогло.
Зато случилось другое. Девочка, которая дома видела только свою улицу и школьный двор, вдруг увидела другие города, другие дома и людей. Позже её биографы напишут, что эти поездки разбудили в ней тягу к путешествиям, и она осталась на всю жизнь. Подростком Маргарете гостила у родственников в Штутгарте, Аугсбурге, Линдау. А когда ей было уже за двадцать, она ездила по делам почтовой каретой.
Для девушки, которая не могла сделать ни шагу, это было делом нешуточным. В середине XIX века не было ни пандусов, ни широких дверей, ни вагонов, куда можно въехать на кресле. Каждый порог означал, что кто-то должен поднять её на руки. Каждая лестница означала то же самое.
Её это не останавливало. Она просила, договаривалась и ехала.
Школа на тележке
В школу её возили в тележке для сена. Тянули брат, сёстры и соседские ребятишки, с грохотом по булыжнику. У школы её встречала женщина, которая жила по соседству: она брала Маргарете на руки и заносила наверх, в класс.
Так было каждый день. И, судя по тому, что о ней рассказывают, ни одного дня она не пропустила.
Училась она хорошо, оценки были заметно выше средних. Учителей удивляло другое: девочка в тележке была весёлой. Она не сидела в углу. С малышами возилась охотно и присматривала за ними.
Шить поначалу выходило неловко: игла не слушалась, нитка путалась. Она не бросала. Пробовала снова, медленно, раз за разом.
Против всей семьи
Когда Маргарете исполнилось семнадцать, она объявила, что хочет учиться в швейной школе.
Семья была против. Родители боялись, что дочь не справится и будет страдать от неудачи. Сёстры опасались, что выйдет неловко: младшая в кресле среди здоровых девушек за швейными столами. Разговоры шли долго.
Маргарете настояла на своём. Она пошла на курсы рукоделия, которые вела в Гингене фрау Шеллинг, и закончила их. Портнихой она стала отличной, хоть и медленной: то, что другая сшивала за вечер, у неё занимало дольше. Но к её шитью претензий не было.
Примерно в те же годы в её жизни появилась цитра. Скрипка и фортепиано, как пишут, ей не дались. Цитра лежит на столе, играть на ней можно сидя, и на ней Маргарете играла хорошо. Настолько хорошо, что стала давать уроки и брать за них деньги.
На эти деньги, вместе с сёстрами, она и купила ту самую машинку.
Мастерская в отцовском доме
В 1874 году отец перестроил семейный дом на Ледергассе и устроил в нём портновскую мастерскую. Работали там сёстры. Шили дамские платья, принимали заказы от соседок, перешивали, подгоняли, чинили.
Маргарете было двадцать семь. Замуж она так и не вышла.
Через три года, в 1877-м, свойственник семьи, Вильгельм Адольф Глатц, подсказал ей новое дело. Войлок. Тёплый, плотный, недорогой материал годился для того, что в швабские зимы носили все: нижних юбок и детских пальтишек.
Маргарете открыла собственную торговлю войлочной одеждой. Нижние юбки уходили в Штутгарт, их брала тамошняя торговая фирма Кристиана Зигле. Заказов стало столько, что одна она уже не справлялась. Пришлось нанимать швей.
Так у женщины, которую в школу когда-то возили на тележке для сена, появились работницы.
У этого дела было одно неудобство, о котором легко забыть. Стоять за прилавком на рынке, обходить лавки с образцами Маргарете не могла. Всё, что она умела, нужно было делать за столом у окна. Значит, вещь должна была быть такой, чтобы её покупали и без хозяйки рядом, по одному виду и по одной хорошей строчке.
Пять слоников
В конце 1879 года ей попался свежий номер журнала «Моденвельт», «Мир моды». Немецкие хозяйки выписывали его ради выкроек. На одной из страниц была выкройка маленького матерчатого слона.
«Моденвельт» выходил в Берлине у издателя Франца Липпергейде с 1865 года. Каждый номер приносил в дома десятки выкроек: платья, воротнички, детские фартучки, вышивки. Читательницы перерисовывали их на бумагу, вырезали, подгоняли под себя. Обычная хозяйственная рутина. Тысячи женщин листали ту же страницу со слоном и переворачивали её дальше.
Маргарете сшила пять таких слоников. Из войлока, набила их шерстью. Задумывались они как игольницы: в мягкую спинку удобно втыкать иголки и булавки, а на столе у портнихи вещица и полезная, и симпатичная.
Слоников она раздарила знакомым. Говорят, к Рождеству.
И тут произошло то, чего никто не планировал. Хозяйки не спешили втыкать в слоников иглы. Слоников забирали дети и играли с ними. Игольница превратилась в игрушку сама собой, без всякого замысла.
Маргарете это заметила. Она стала шить слоников уже не в подарок, а на продажу. Сначала понемногу, между юбками и пальто.
Сегодняшняя фирма Steiff ведёт свою историю именно отсюда, с 1880 года. Хотя ни вывески, ни фабрики тогда ещё не было. Было кресло на колёсах, стол у окна и машинка, развёрнутая задом наперёд.
Брат с образцами
Здесь на сцену выходит младший брат, Фриц. Он пошёл по отцовской части, стал строителем. И однажды взял образцы сестриных слоников на рынок в соседний Хайденхайм.
Вернулся он с целой пачкой заказов.
Дальше всё пошло так, как идёт у любого дела, которое вдруг попало в точку. К слонам добавились другие звери. Появились игрушки, на которых дети могли сидеть верхом, и такие, которые тянули за верёвочку на колёсах. Войлока на них уходило всё больше. В 1886 году его закупили на 1460 марок, а через четыре года уже на 5070.
С 1883 года образцы её игрушек выставлялись в Штутгарте, на экспортном складе образцов, куда заходили оптовые торговцы.
В 1888 году Фриц построил сестре отдельный дом: внизу мастерская, наверху жильё. Маргарете было уже за сорок, и впервые в жизни у неё было собственное рабочее место, устроенное так, как удобно ей, а не как получится в отцовском доме.
«Для детей хорошо только лучшее»
В 1892 году вышел первый иллюстрированный каталог игрушек Штайфф. На его страницах стоял девиз: «Für Kinder ist nur das Beste gut genug». Для детей хорошо только самое лучшее.
Для портнихи, которая сама когда-то долго училась держать иглу, это было не украшением каталога. Игрушку будут таскать, грызть, кидать на пол, значит, шов должен держать.
3 марта 1893 года дело внесли в торговый реестр: «Маргарете Штайфф, фабрика войлочных игрушек, Гинген-на-Бренце». В мастерской тогда работали четыре швеи и ещё десять надомниц, которые шили у себя дома и приносили готовое.
В том же году случилось то, к чему всё шло. Игрушки впервые принесли больше денег, чем войлочная одежда. Нижние юбки отошли на второй план. Фабрика Маргарете Штайфф стала фабрикой игрушек.
Племянники
Своих детей у Маргарете не было. Зато у брата Фрица росли сыновья, и с 1897 по 1906 год пятеро из них один за другим пришли к тёте на фабрику: Пауль, Рихард, Франц, Хуго, Отто. Со временем руководить делом стали уже они.
В 1897 году пришёл Рихард. Ему было двадцать. Он учился в Штутгарте, в художественно-промышленной школе, и рисовал хорошо. Рядом со школой был зверинец, и Рихард пропадал там часами. Рисовал он там чаще всего медведей.
Альбомы с этими набросками он привёз в Гинген. По ним потом сделали немало игрушек Штайфф.
Дела у фабрики тем временем шли в гору. С 1901 года игрушки Штайфф уходили в Америку, оборот перевалил за сто восемьдесят тысяч марок. К 1902 году на фирме работало больше двухсот человек. Для городка, где двадцать лет назад пять слоников сшили в подарок знакомым, это было уже настоящее производство.
Медведь 55 PB
В 1902 году Рихард сделал медведя, какого до этого не было.
Медведь Рихарда был мягким, из плюша, ростом в 55 сантиметров, и у него двигались руки и ноги: их крепили на шарнирах, и мишку можно было усадить, поднять ему лапу, повернуть.
На фабрике его записали под кодом «55 PB». Пятьдесят пять, это рост. P означало Plüsch, плюш. B означало beweglich, подвижный.
Первая мягкая игрушка с подвижными лапами. Сегодня это звучит как начало триумфа. Тогда так не казалось. Мишка продавался плохо, покупатели к нему не спешили.
Ярмарка в Лейпциге
Весной 1903 года Рихард повёз медведя на ярмарку игрушек в Лейпциг. Это была главная ярмарка такого рода в Европе: туда съезжались закупщики со всего света, чтобы набрать товар на год вперёд.
Лейпциг торговал на ярмарках со Средних веков, а к концу XIX века тут придумали новый порядок. Товар больше не везли возами. Фабриканты привозили образцы, закупщики ходили по рядам, смотрели, щупали и подписывали заказы. Игрушек на такой ярмарке были горы: оловянные солдатики, куклы с фарфоровыми головками, заводные паровозики, лошадки-качалки.
Среди всего этого медведь стоял на стенде Штайфф, мимо шли закупщики. Интереса к новинке почти не было.
Ярмарка подходила к концу.
И тут к стенду подошёл американец. Закупщика звали Герман Берг. По одной из версий, он выкупил всех медведей, что были на стенде, около сотни, и тут же заказал ещё три тысячи.
Три тысячи медведей. Для фабрики в швабском городке, где ещё десять лет назад работали четыре швеи, это был заказ совсем другого масштаба.
Три тысячи медведей ростом больше полуметра нужно было скроить, сшить, набить, собрать на шарнирах, упаковать и отправить в Нью-Йорк. Плюша на них требовалось столько, сколько фабрика никогда разом не закупала. Работы хватило и цехам, и надомницам по всей округе.
Медведи поплыли за океан. В Америке их скоро стали называть «тедди», по-английски teddy bear. Именно там новинка стала хитом, которого в Европе поначалу никто не разглядел.
Стеклянная фабрика
В том же 1903 году в Гингене построили новый корпус. Здание по тем временам было удивительное: железный каркас, стены почти целиком из стекла, плоская крыша. Света в цехах было столько, сколько в старых мастерских с маленькими окнами не бывало никогда. Сегодня этот корпус считают одним из первых образцов нового, современного стиля в немецкой архитектуре.
Было в нём и кое-что, сделанное лично для хозяйки. Пандус. По нему Маргарете Штайфф въезжала на своём кресле на верхние этажи, в цеха. Хозяйка, которая не могла подняться ни на одну ступеньку, должна была видеть всю свою фабрику, а не только первый этаж.
Корпус работает до сих пор.
Пуговица в ухе
Через год, в 1904-м, медведи Штайфф поехали на Всемирную выставку в Сент-Луис. Там их продали около двенадцати тысяч, а фирма увезла домой высшую награду.
Успех сразу породил подделки. Мягких мишек на шарнирах взялись шить другие фабрики, и отличить их от гингенских покупателю было трудно.
Ответ придумал другой племянник, Франц. В том же 1904 году у игрушек Штайфф появился знак: маленькая металлическая пуговица, которую вставляли зверю в левое ухо. Первые пуговицы были гладкими, потом на них выбивали слоника, а позже и само имя «Steiff». Слон, тот самый, с которого всё началось, к тому времени уже был фирменным знаком Штайфф.
Пуговица в ухе прижилась и осталась у игрушек Штайфф по сей день.
Забавно, что придумали её в семье, где сама хозяйка всю жизнь искала, как обойти неудобство, а не жаловаться на него. Машинку развернуть. Слоника из игольницы превратить в игрушку. Подделку отличить по маленькому кусочку металла в ухе. Каждый раз простое решение, которое раньше никому не приходило в голову.
Миллион медведей
Дальше цифры понеслись так, что в них трудно поверить.
В 1907 году фабрика в Гингене выпустила 973 999 плюшевых медведей. Почти миллион за один год. А всего игрушек в тот год сделали около миллиона семисот тысяч.
На фабрике работали четыреста человек. Ещё тысяча восемьсот надомниц шили у себя дома по всей округе.
В 1903 году медведей сделали около десяти тысяч, через четыре года почти в сто раз больше. Главным покупателем оставалась Америка.
Маргарете было шестьдесят. Сорок три года назад она уговаривала семью отпустить её в швейную школу. Двадцать семь лет назад шила пять слоников из модного журнала.
Последняя весна
В 1908 году умер племянник Франц, тот самый, что придумал пуговицу в ухе.
А весной 1909 года Маргарете Штайфф заболела воспалением лёгких. Она умерла 9 мая 1909 года, в Гингене, в окружении родных. Ей был шестьдесят один год.
Дело осталось в семье. Фирмой к тому времени уже управляли племянники Хуго и Отто, а Рихард после смерти тёти стал её крупнейшим совладельцем. В 1910 году, через год после её смерти, игрушки Штайфф получили Гран-при на Всемирной выставке в Брюсселе.
Что осталось
Гинген и сегодня город Штайфф. Стеклянный корпус 1903 года стоит на своём месте, рядом музей, куда приезжают со всего мира. Улицы её имени есть в Мюнхене и Ульме, в Гингене школа носит её имя.
Мишки с пуговицей в ухе давно стали предметом коллекций. Старых медведей Штайфф продают на аукционах за суммы, о которых гингенские швеи и помыслить не могли. А из тех первых лейпцигских медведей 1903 года, как пишут историки, не сохранилось ни одного.
Девиз из каталога 1892 года помнят до сих пор: для детей хорошо только самое лучшее.
Плюшевого медведя придумала не она, а племянник. Образцы на рынки и ярмарки возили брат и племянники. Сама она с полутора лет не вставала с кресла, и почти вся эта жизнь прошла в городке на Бренце. Зато именно она каждый раз решала, что дело будет. Швейная школа будет, хоть вся семья против. Машинку можно развернуть. Игольница может стать игрушкой, если её так приняли дети.
А начиналось всё с девочки, которую соседские ребятишки возили в школу на тележке для сена. С уроков игры на цитре. С первой в городке швейной машинки, которую пришлось развернуть задом наперёд.
И с пяти войлочных слоников, которые задумывались как игольницы, а стали игрушками, потому что их забрали себе дети.
