В немецком городке Вецлар, на мостовой у старой рыночной площади Айзенмаркт, среди серой брусчатки лежит канализационный люк. Обычный чугунный круг, по которому каждый день проходят сотни ног. Только в середину вставлена бронзовая вставка с рисунком маленького фотоаппарата и надписью по кругу: здесь в 1914 году был сделан первый снимок «лейкой».
Туристы останавливаются, фотографируют люк на телефон. Кто-то смеётся: памятник под ногами. Кто-то пытается понять, куда смотрел человек, который стоял здесь больше ста лет назад.
А смотрел он на самую обычную улицу. Брусчатка, высокий фахверковый дом на углу, вывеска парикмахерской, мужчины в котелках, женщины в длинных платьях и широких шляпах. Ничего особенного. Особенным был аппарат у него в руках. Металлическая коробочка, которая помещалась в карман пиджака и заряжалась киноплёнкой.
Звали этого человека Оскар Барнак. Ему было тридцать четыре года, он работал мастером-механиком на фабрике микроскопов, и у него была астма. Именно астма, если верить почти всем, кто пишет историю «лейки», и стала причиной, по которой эта коробочка вообще появилась на свет.
Деревня Лынов
Вильгельм Оскар Барнак родился 1 ноября 1879 года в Лынове, маленькой деревне в Бранденбурге, к югу от Берлина. Отец, Фердинанд Барнак, был крестьянином, держал хозяйство. Мать звали Каролиной.
Деревенского детства у мальчика почти не случилось. Когда ему было три года, семья перебралась в Гросс-Лихтерфельде, пригород Берлина. Там Оскар и вырос.
Сегодня в Лынове есть музей Оскара Барнака, его открыли в 1995 году. Деревянная вывеска с красными готическими буквами, белый домик под черепичной крышей. А одна из деревенских улиц теперь называется улицей Оскара Барнака.
Ученик механика
В 1893 году подросток Оскар пошёл учиться ремеслу. Его взяли в мастерскую Юлиуса Лампе в Лихтерфельде, где он стал учеником точного механика.
Точная механика в конце XIX века была профессией серьёзной. Часы, измерительные приборы, оптические инструменты, детали, которые подгоняют на десятые и сотые доли миллиметра. Ученик сидел за верстаком, точил, пилил, шлифовал и учился главному: делать так, чтобы мелкие детали работали вместе и не заедали.
Барнаку это давалось. Руки у него оказались точные, а голова любопытная.
Годы странствий
В 1897 году, когда ему было семнадцать, он ушёл в странствия. В немецких ремёслах был такой старый обычай: молодой подмастерье, закончив учёбу, несколько лет ходит по разным городам и мастерским, работает то там, то тут и набирается опыта у чужих мастеров.
Барнак побывал в Боцене, тирольском городке среди гор, в Дрездене, в Глашютте, где собирали знаменитые саксонские часы, в Вене. По рассказам, именно тогда, в годы, проведённые в австрийских землях, он полюбил горы и пешие прогулки по ним.
Любовь эта была с подвохом. У молодого механика были слабые лёгкие. Позже немецкие биографы напишут, что всю жизнь он страдал хроническими болезнями лёгких и бронхов, ездил на лечение на курорты. Были и те, кто называл его астму лёгкой. Но в гору с тяжёлым грузом такой человек поднимается совсем не так, как здоровый.
Йена, Цейс и кино
Последней точкой странствий стала Йена. Там работала фирма Carl Zeiss, одна из лучших оптических фабрик Европы. Барнака взяли точным механиком и юстировщиком, то есть человеком, который настраивает готовые приборы, чтобы всё в них совпадало до волоска.
На «Цейсе» он впервые близко увидел фотоаппараты и кинопроекторы. Кино тогда было совсем молодым делом, ему не исполнилось и пятнадцати лет. Механизмы, которые протягивают плёнку кадр за кадром, были для механика настоящей головоломкой.
Там же, в Йене, он познакомился с человеком, который сыграет в его жизни огромную роль. Звали его Эмиль Мехау. Он был младше Барнака на три года, увлекался кинотехникой и придумывал собственный проектор.
В 1903 году Оскар женился. Его женой стала Эмма Леопольд, свадьбу сыграли в Лихтерфельде. В семье родилось двое детей.
Пять килограммов на двенадцать кадров
У Барнака было увлечение, которое досталось ему, похоже, вместе с работой среди линз. Он фотографировал. Особенно любил снимать природу.
Но фотография в начале XX века была занятием для крепких людей. Деревянная камера с кожаными мехами, тяжёлые кассеты со стеклянными пластинками, штатив, чёрное покрывало, под которым фотограф наводил резкость. Немецкий киноархив filmportal.de приводит такую цифру: чтобы сделать двенадцать снимков, приходилось нести до пяти килограммов снаряжения.
Пять килограммов в городе ещё куда ни шло. Пять килограммов в гору, когда дыхание сбивается на каждом крутом подъёме, совсем другое дело.
Барнак любил горы и любил снимать. Совместить одно с другим у него получалось с большим трудом. Немецкие биографы формулируют коротко: из-за астмы он не мог носить большие пластиночные камеры. Компания Leica в своей официальной истории пишет почти теми же словами.
Механик есть механик. Если вещь неудобна, её надо переделать. Но до этого было ещё далеко.
Письмо с отказом
В конце 1909 года Эмиль Мехау ушёл из «Цейса». Повышения ему не дали, и он отправился в Вецлар, маленький городок на реке Лан, к Эрнсту Лейтцу.
Фирма Лейтца делала микроскопы и была в этом деле одной из лучших в мире. Делом заправляли отец и сын, оба Эрнсты, и младшего потом так и называли: Эрнст Лейтц-второй. Мехау начал работать в Вецларе в начале 1910 года и сразу вспомнил про старого знакомого из Йены.
Он позвал Барнака в Вецлар.
И тут случилось то, чего от тридцатилетнего мастера, наверное, никто не ждал. 21 июня 1910 года Барнак написал в Вецлар письмо и отказался. Причину он назвал прямо: хронические проблемы со здоровьем. Человек с больными лёгкими не хотел подводить новых хозяев.
Мехау не сдался. В конце ноября того же года Барнак лично встретился с ним и с Эрнстом Лейтцем-вторым. О чём они говорили, точно не записано. В английских пересказах этой истории встречается деталь: Барнак честно предупредил, что болен и ему нужно регулярное лечение, а Лейтц ответил, что беспокоиться не о чем, и всё равно взял его.
Так или иначе, после этой встречи Барнак передумал.
В начале 1911 года он вышел на работу в Вецларе мастером-механиком. Ему был тридцать один год. Немецкие источники отдельно отмечают, что фирма потом годами поддерживала его поездки на лечение. Для начала XX века это была редкая забота о рабочем человеке.
Плёнка, которую жалко
В Вецларе Барнак оказался не у микроскопов, а при новом деле. Лейтц хотел попробовать себя в кинотехнике, и в 1912 году Барнаку поручили отдел испытаний киноаппаратов.
Здесь его и поджидала задача, из которой выросла «лейка».
Киноплёнка того времени капризничала. Светочувствительность у разных партий была разная, и угадать правильную выдержку заранее было почти невозможно. Оператор снимал целый рулон, проявлял, и только тогда выяснялось, что всё пересвечено или, наоборот, черно. Метры дорогой плёнки шли в корзину.
Барнак придумал простую вещь. Маленький аппарат, который делает на киноплёнке несколько пробных кадров. Отрезал короткую полоску, проявил, посмотрел, какая выдержка удалась, и только потом снимаешь кино. Основной рулон в камере трогать не надо.
Пробник работал. А механик, который годами мучился с пятикилограммовой ношей в горах, смотрел на эту маленькую коробочку и думал о другом.
Если на киноплёнке можно сделать пробный кадр, почему на ней нельзя сделать нормальную фотографию?
Повернуть кадр набок
Обычный кинокадр того времени был размером 18 на 24 миллиметра. Плёнка шла в камере сверху вниз, кадры стояли друг под другом. Для фотографии такой кадр был маловат: при увеличении картинка расползалась.
Барнак повернул плёнку набок. Теперь она шла в аппарате горизонтально, перфорация оказалась сверху и снизу, а кадр вытянулся в два раза: 24 на 36 миллиметров. Соотношение сторон два к трём, то самое, которое сегодня знает любой человек с фотоаппаратом.
Сейчас это кажется очевидным. Но тогда никто не додумался сделать это так же хорошо. Немецкий киноархив честно пишет, что с узкой плёнкой в фотокамерах экспериментировали и во Франции, и в Англии. Только никто не продумал детали так тщательно и никто не добился такого успеха.
Плюсы у киноплёнки были серьёзные. Её выпускали километрами, она была дешёвой и продавалась везде, где крутили кино. Зубчатые барабаны держали её точно, точнее, чем бумажную ленту обычной роликовой плёнки. А главное, на одном кусочке помещалось много кадров, и весь этот запас умещался в коробочке размером с ладонь.
«Лилипут»
В 1913 году, а по некоторым данным в 1913–1914-м, Барнак собрал свою камеру. Металлический корпус, маленький объектив, щелевой затвор. Всё это легко ложилось в карман пиджака.
Сам изобретатель ласково звал её «Лилипутом». Позже историки назовут её Ur-Leica, «пра-лейкой», первой «лейкой» на свете. Компания Leica и сегодня хранит её как главную реликвию.
По данным историков фототехники, таких прототипов в 1913–1914 годах было несколько, и судьба не всех известна.
В 1914 году, когда камера была готова, Барнак вышел с ней на улицы Вецлара. Он снимал рынок на Айзенмаркте, улицы, прохожих. Среди ранних кадров Барнака, которые сегодня хранятся в архивах, есть и вецларский собор. Это и есть тот самый «первый снимок», в честь которого сегодня в мостовую вставлен бронзовый люк.
Кадр сохранился. Угол улицы, залитая солнцем брусчатка, над перекрёстком нависает высокий дом с деревянным каркасом, на первом этаже большие арочные окна. Слева на соседнем доме вывеска «Rasier-Salon», парикмахерская. По мостовой идут господа в котелках, дамы в длинных тёмных платьях и огромных шляпах, кто-то катит тележку, мимо пробегают дети. Никто не позирует. Половина прохожих даже не заметила, что их снимают.
Для 1914 года это было почти чудо. Фотограф с большой камерой на штативе собирал вокруг себя зевак, люди замирали и смотрели в объектив. А человек с коробочкой в руке просто стоял на углу, и улица продолжала жить своей жизнью.
Снимки получились живые. Люди на них не стоят по стойке смирно, как в фотоателье, а просто идут по своим делам. Киноархив отмечает, что Барнак одним из первых начал показывать людей вместе с их окружением, такими, какими их застала камера.
Эрнст Лейтц-второй камерой загорелся. Весной 1914 года, как пишут немецкие историки, он даже взял один из прототипов с собой в поездку в Америку.
А потом началась Первая мировая война, и всё отложили.
Камера, которая ждала десять лет
Про военные годы в биографии Барнака сказано немного. От военной службы его освободили, он остался в Вецларе и продолжал возиться со своей камерой. Серийный выпуск при этом был невозможен, и «Лилипут» оставался личной игрушкой одного мастера.
Барнак снимал. Снимал всё подряд, проверяя, как ведёт себя плёнка, затвор, объектив. Немецкий киноархив рассказывает и о его коротких фильмах: он ведь был ещё и кинооператором, собирал собственные киноаппараты и снимал Вецлар и окрестности.
Фильмы эти длились от одной до четырёх минут. Праздники, состязания, будничные сценки. В одном из них, «Водный спорт. Прыжки в воду», люди прыгают с вышки в реку Лан. А потом Барнак пускает плёнку задом наперёд, и прыгуны вылетают из воды обратно на доску. Механик, оказывается, любил пошутить.
В 1920 году Лан разлился и затопил улицы Вецлара. Барнак вышел с камерой и снял наводнение. Сегодня один из этих кадров называют первым новостным снимком, сделанным на малоформатную камеру, а всю серию одной из самых ранних фотосерий такого рода. Просто человек увидел беду в своём городе, положил в карман маленькую камеру и пошёл снимать.
Камера была. Снимки были. Не было главного: решения выпускать её для всех.
Нулевая серия
В 1923 году Барнак уговорил Эрнста Лейтца-второго выпустить пробную серию. Сколько именно камер собрали, источники называют по-разному: компания Leica пишет примерно о двадцати трёх, в других источниках встречается и тридцать одна. Историки сходятся в одном: тираж был совсем маленький, и каждый аппарат получил трёхзначный номер.
Эти камеры раздали фотографам, сотрудникам, знакомым специалистам. Пусть поснимают в настоящей жизни и скажут, что не так.
Одну камеру из этой серии, под номером 105, Барнак оставил себе. На верхней крышке, над видоискателем, выгравировали его имя. Он снимал ею свою семью, домашние будни, детей, а всё, что замечал при этом, переносил в следующие версии аппарата.
Объектив для будущей серийной камеры рассчитал Макс Берек, оптик фирмы Лейтца. Позже из этой разработки вырос знаменитый «Эльмар».
Отзывы на нулевую серию пришли хорошие. Казалось бы, дело решено. Но нет.
«Решаю: рискуем»
К 1924 году у Лейтца было крепкое имя в мире микроскопов. И ставить это имя на маленький фотоаппарат на киноплёнке многим в фирме казалось слишком рискованной затеей.
Официальная история Leica описывает тогдашние сомнения честно. Рынок был непонятен. Производство дорогое. Никто не мог сказать, примут ли фотографы такой маленький кадр. На кону стояла репутация фирмы. Многие руководители и инженеры были против серийного выпуска.
Летом 1924 года, судя по всему в июне, Эрнст Лейтц-второй собрал совещание. Немецкий киноархив пишет, что решение он принял вопреки советам почти всех своих сотрудников. По воспоминаниям самого Лейтца, большинство собравшихся высказалось против.
Протоколов этой встречи не сохранилось. Дошла только фраза, которую Лейтц потом сам пересказывал и которую компания Leica до сих пор повторяет как девиз:
«Ich entscheide hiermit: Es wird riskiert». В переводе: «Я решаю так: рискуем».
В конце 1924 года первая серийная версия камеры пошла в производство.
Лейпциг, весна 1925-го
Весной 1925 года, на Лейпцигской весенней ярмарке, публике показали новую камеру. Назвали её по первым слогам двух слов: LEItz CAmera, камера Лейтца. Получилось Leica.
Специализированная пресса, по данным немецкого киноархива, предсказывала камере провал.
А камера быстро стала хитом продаж.
Компания Leica приводит такую цифру: с 1925 по 1930 год выпустили около 57 тысяч камер в разных исполнениях. Для дорогого точного прибора это огромный тираж.
Маленький аппарат, который можно было достать из кармана за секунду, поменял саму фотографию. Фотограф перестал быть человеком со штативом и чёрным покрывалом. Он мог просто идти по улице и снимать то, что видит. Позже с «лейками» работали Анри Картье-Брессон и другие мастера, из которых выросли целые жанры: репортаж, уличная фотография.
А начиналось всё с человека, которому было тяжело подниматься в гору с пятью килограммами за спиной.
Последние годы
Барнак не стал ни директором, ни фабрикантом. Он остался тем, кем был, механиком-изобретателем.
Даже имя камеры досталось не ему. На корпусе стояло слово Leica, то есть «камера Лейтца». Фамилию Барнака на миллионах аппаратов так и не написали. Её знали инженеры, фотографы-профессионалы, коллекционеры. Обычный покупатель, доставая «лейку» из футляра, скорее всего, и не задумывался, кто её придумал.
Зато остались его собственные снимки и фильмы. Улицы Вецлара, городские праздники, гребная регата во Франкфурте, состязания авиамоделистов. На сохранившихся портретах сам он с волнистыми зачёсанными назад волосами, усами щёточкой и галстуком-бабочкой, внимательно смотрит прямо в объектив, как человек, который точно знает, как этот объектив устроен. По словам историков, строить и испытывать новые прототипы он продолжал до самой смерти.
Лёгкие у него так и не наладились. Он ездил на курорты, лечился, фирма помогала.
2 января 1936 года исполнилось ровно двадцать пять лет с тех пор, как он начал работать у Лейтца. Тот самый мастер, который когда-то написал письмо с отказом из-за здоровья, отработал на фирме четверть века.
Через две недели, 16 января 1936 года, Оскар Барнак умер от воспаления лёгких в курортном Бад-Наухайме, куда приехал лечиться. Ему было пятьдесят шесть лет.
Похоронили его в Вецларе.
Камень, люк и номер 105
В вецларском парке Шладминг-Анлаге стоит памятный камень. На нём бронзовый медальон с профилем Барнака: волнистые волосы, зачёсанные назад, прямой нос. Ниже высечены даты жизни и надпись: «Изобретателю „лейки“, которая прославила Лейтц и Вецлар».
В Лихтерфельде, где он вырос, с 1961 года есть набережная Барнака. В Лынове, где он родился, работает его музей. А с 1979 года, к столетию со дня рождения, вручается фотопремия его имени. Её дают снимкам, которые показывают человека и мир вокруг него.
И ещё одна история, уже не про Барнака, а про его камеру.
11 июня 2022 года в Вецларе, на аукционе Leitz Photographica, выставили ту самую камеру нулевой серии под номером 105. Личную камеру Барнака, с его именем над видоискателем, которой он снимал свою семью.
Эстимейт составлял от двух до трёх миллионов евро. Молоток опустился на 14,4 миллиона евро с учётом комиссии покупателя. Камера стала самой дорогой в истории.
Механик с больными лёгкими просто хотел сделать фотоаппарат, который можно унести в горы. Почти сто лет спустя за его карманную коробочку заплатили больше, чем за любую другую камеру на свете.
