Из гимназии выгнали за двойки, Академия ответила «выберите другую профессию», а в 21 год после пожара в театре его уволили первым, с пятью гульденами в кармане 😯: Альфонс Муха

Иванчице в середине XIX века был тихим моравским городком недалеко от Брно. Виноградники по склонам, старая ратуша, речка. Здесь 24 июля 1860 года в семье судебного служителя Ондржея Мухи родился мальчик. Назвали его Альфонс, а набожная мать Амалия добавила второе имя, Мария.

Семья жила небогато. У отца было трое детей от первого брака, потом родился Альфонс, за ним две сестры, Анна и Андела. Всех детей в доме, словно по уговору, назвали на букву «А». Шесть детей, родители и служанка помещались в небольшой квартире.

Рисовать мальчик начал раньше, чем научился писать буквы. Причём до школы рисовал только левой рукой. Местный торговец, увидев его картинки, подарил ему бумагу, а бумага тогда стоила денег, и немалых. Но в детстве Альфонса больше тянуло к музыке. У него был чистый альт, он пел и играл на скрипке.

Место, которое досталось Яначеку

После начальной школы Альфонс хотел учиться дальше, в гимназии. Денег на это у родителей уже не оставалось: всё ушло на учёбу трёх старших детей.

Выход нашёл учитель музыки. По его совету одиннадцатилетнего мальчика отправили в Брно, в Старобрненский монастырь, к регенту хора Павлу Кржижковскому. Певчий, взятый на место так называемого фундатиста, получал от церкви оплату учёбы.

Кржижковский послушал Альфонса и пришёл в восторг. Только принять его он не мог. Буквально перед этим свободное место уже занял другой способный мальчик, Леош Яначек, будущий великий чешский композитор.

Кржижковский дал Альфонсу рекомендацию к регенту хора кафедрального собора Святых Петра и Павла. Там его взяли. Церковь оплачивала учёбу в Славянской гимназии, куда Альфонс поступил 1 октября 1872 года. Жил он с приятелем по хору Юлеком Стантейским на Паненской улице.

Когда голос начал ломаться, петь в хоре стало нельзя. Альфонс пересел ко вторым скрипкам и играл на праздничных мессах.

Много лет спустя он писал, что живопись, церковь и музыка сплелись для него так тесно, что он часто не мог решить, любит ли он церковь за музыку или музыку за то место, которое она занимает в таинстве.

Консилиум абеунди

Гимназия давалась ему плохо. Очень плохо. Второй класс ему пришлось проходить дважды, потом то же случилось с третьим. В 1877 году терпение у начальства кончилось, и Альфонсу выдали так называемый «consilium abeundi». В переводе с латыни это вежливое «совет удалиться». Проще говоря, из гимназии его выгнали. Ему было шестнадцать, почти семнадцать.

Возвращаться домой с таким известием не хотелось. Друг Юлек позвал его в гости к своей семье, в Усти-над-Орлици, и Альфонс поехал.

Эти две недели решили его жизнь. Он рисовал местных жителей прямо в трактирах. А в соседнем городке, в костёле Святого Вацлава в Летограде, друзья увидели росписи местного художника Яна Умлауфа. Альфонс долго стоял перед ними. Домой он вернулся с твёрдым решением: он будет художником. Настоящим, по профессии.

Писарь с красивыми инициалами

Отец смотрел на вещи практичнее. Он устроил сына писарем в окружной суд Иванчице. Работа тихая, надёжная, при казённом месте.

Альфонс переписывал бумаги. А в свободные вечера рисовал всё, что просили: декорации для местного любительского театра, афиши, пригласительные билеты для городских обществ. В любительском театре он и сам выходил на сцену, сначала актёром, потом стал его декоратором.

В 1878 году по совету своего бывшего учителя из Брно, профессора Зеленого, он отправил рисунки в Академию изящных искусств в Праге и попросил принять его учеником.

Ответ пришёл короткий. В нём советовали выбрать другую профессию, в которой он будет полезнее.

Альфонсу было семнадцать. Он вернулся к судебным бумагам.

Но рисовать меньше он не стал. В суде он принялся украшать страницы книг красиво выписанными заглавными буквами. Такой инициативы начальство долго не замечало. Пока однажды не случилось вот что. Вместо того чтобы вписать в протокол инициалы подсудимых, цыган, которых как раз судили, писарь нарисовал их самих.

Из суда его уволили.

Объявление в газете

Нужно было искать новую работу. В газете Альфонс наткнулся на объявление: венская фирма «Каутский, Бриоски и Бургхардт» ищет художника для театральных декораций и занавесов. Он написал, и ответ пришёл сразу. Его брали.

Осенью 1879 года девятнадцатилетний Альфонс Муха уехал в Вену.

Для парня из моравского городка это был другой мир. Вена тогда переживала лучшие свои годы. На месте старых крепостных стен выросла Рингштрассе, широкая кольцевая улица с дворцами, музеями и театрами. Фирма, где он работал, писала декорации для этих театров. А сотрудникам полагался бесплатный вход на все спектакли.

Альфонс ходил на всё. Днём писал задники и занавесы, вечером сидел в зале, а ещё посещал вечерние курсы рисования. Он бродил по музеям и церквям. Больше всех его поразил Ганс Макарт, самый модный художник Вены, мастер огромных исторических полотен и парадных портретов. Там же, в Вене, Альфонс выучился играть на гитаре.

Впервые в жизни он занимался тем, чем хотел, и ему за это платили.

Пожар в «Рингтеатре»

8 декабря 1881 года в Вене загорелся «Рингтеатр», один из самых больших театров города. Шёл спектакль, зал был полон. Здание выгорело целиком, погибли сотни зрителей. Это была одна из самых страшных театральных катастроф века.

Для фирмы «Каутский, Бриоски и Бургхардт» «Рингтеатр» был главным заказчиком. После пожара она понесла огромные убытки и сократила часть работников. Первым в списке оказался самый молодой, Альфонс Муха. Ему был двадцать один год.

С пятью гульденами в кармане он пришёл на вокзал Франца Иосифа.

Куда хватит денег

Домой, в Иванчице, он не поехал. Возвращаться туда второй раз без места он, видимо, не хотел. Альфонс взял расписание поездов и выбрал станцию наугад, по названию: Лаа, городок в Нижней Австрии, севернее Вены.

Лаа его разочаровал. Он нарисовал местные развалины замка и поехал дальше, в Микулов, уже на Южной Моравии. Дальше денег не хватало. На микуловском вокзале он вышел, прошёлся по городу и остановился в гостинице «У льва».

Наутро Альфонс взял рисунок с развалинами из Лаа и пошёл к местному книготорговцу по фамилии Тьери. Тот заплатил за рисунок пять гульденов. Для безработного художника это были огромные деньги.

Воодушевлённый, он сел рисовать горожан. На следующий день принёс Тьери портрет молодой женщины. Книготорговец сразу выставил его в витрине.

Альфонс ждал новых денег. Прошёл третий день, четвёртый. Тьери не появлялся. Художник пошёл к нему сам и только тогда узнал, какой переполох наделал его рисунок.

На портрете была жена местного врача. Само по себе это никого бы не смутило. Но под рисунком Тьери прикрепил записку: «За пять гульденов в гостинице „У льва“».

Недоразумение, как пишут чешские биографы, удалось объяснить. А скандал неожиданно сыграл художнику на руку: теперь весь Микулов знал, что в городе поселился живописец.

Надгробия, афиши и балы

Работы в Микулове оказалось много, хотя и не той, о которой он мечтал. Его звали скорее как каллиграфа, чем как живописца: плакаты, объявления, приглашения. Он делал надписи на надгробиях и писал портреты местных жителей. Расписал городской театр, а иногда и сам выходил на его сцену. На музыкальных вечерах играл на скрипке и гитаре, в сезон его приглашали на балы.

Дела пошли настолько хорошо, что он смог переехать в новую квартиру.

А потом пришёл заказ от некоего господина Бергера. Бергер управлял большим имением графа Куэн-Беласи, владельца земель и нескольких сахарных заводов вокруг Грушовани. В свободное время управляющий резал по дереву и попросил нарисовать ему орнамент для инкрустации большой столешницы.

Альфонс нарисовал. Бергер пришёл в такой восторг, что они стали друзьями.

Следующий заказ пришёл уже от служащих имения: к шестидесятилетию тестя графа, прежнего владельца поместья, требовался красивый поздравительный адрес. А вскоре позвал и сам граф. Он построил в лесу под Грушовани новый замок, Эммахоф, названный в честь жены, и захотел, чтобы молодой художник расписал там столовую фресками.

Альфонсу было чуть за двадцать. Это была его первая по-настоящему серьёзная работа.

Граф и его брат

Фрески в Эммахофе графу понравились. Настолько, что он решил и дальше помогать молодому художнику, то есть стать его меценатом.

Как раз тогда венская фирма, оправившись после пожара, предложила Альфонсу вернуться. Он отказался. На рубеже 1883 и 1884 годов по приглашению графа он поехал в Южный Тироль, в родовой замок Гандегг, к графскому брату Эгону.

Там он прожил около полутора лет. Граф Эгон сам был художником-любителем. Он отдал Альфонсу под роспись стены замка, поделился красками и кистями, брал с собой писать пейзажи на природе и на охоту в горы. Вместе с графами Альфонс съездил в Италию: Венеция, Флоренция, Милан. Он впервые увидел живьём картины, которые знал только по гравюрам.

По совету мюнхенского художника Вильгельма Края граф решил оплатить Альфонсу настоящее образование. Сам Муха потом называл Куэн-Беласи «большим нравственным авторитетом» в своей жизни.

Мюнхен

Осенью 1885 года двадцатипятилетний Альфонс сдал в Мюнхене экзамен по фигурной живописи и был принят в Академию изобразительных искусств. Граф платил за учёбу и за жизнь.

Тот, кому пражская академия семь лет назад посоветовала сменить профессию, теперь учился в одной из самых известных художественных школ Европы.

В Мюнхене было много студентов из чешских земель. Они собирались в землячестве, названном в честь барочного художника Карела Шкреты. Альфонса вскоре выбрали его председателем. Друзья почти каждый день приходили в его комнату на Амалиенштрассе. Там они задавали друг другу темы для композиций, а лучшие работы печатали в журналах. Ещё они собрали хор человек на двенадцать, и у Альфонса, кроме графских денег, появилось несколько небольших, но постоянных заработков.

В 1886 году пришёл неожиданный заказ из-за океана. Чешские переселенцы в поселении Писек в Северной Дакоте, среди которых была и родня Альфонса, построили там церковь. Для неё он написал большой образ святых Кирилла и Мефодия.

Летние каникулы он проводил в поместье графа и продолжал расписывать его залы. Однажды ему достался бильярдный зал, который задумывали как зимний сад. Но кто-то перевернул строительные чертежи, и зал вместо солнечной стороны построили на холодной северной.

Почти всё, что Муха написал в замках графа, потом погибло. Росписи Эммахофа, например, сгорели в 1948 году.

Двести франков в месяц

Осенью 1887 года Альфонс поехал учиться дальше, в Париж. С ним был друг по Мюнхену, художник Карел Витезслав Машек. Уже на следующий день после приезда оба записались в Академию Жюлиана, частную школу, где учились и французы, и иностранцы, и даже девушки, что тогда было редкостью.

Париж после Мюнхена ослепил его. Всё было новое, всё сверкало. В моде были импрессионисты, а Эйфелеву башню как раз достраивали к Всемирной выставке.

Жил Альфонс по жёсткому расписанию. В 1888 году он перешёл в академию Коларосси и записался сразу на все три курса. Свободным оставалось только воскресенье. В этот день он рисовал уличную жизнь, ходил в Лувр, смотрел, как поднимается над городом Эйфелева башня.

Каждый месяц граф присылал ему двести франков. На эти деньги двадцативосьмилетний студент жил без особых забот.

Письмо на столе

В начале февраля 1889 года Альфонс нашёл у себя на столе письмо от графа Куэн-Беласи. Граф сообщал, что больше не будет его содержать.

Причину он не объяснил.

Биографы строят догадки. Может быть, граф решил, что ученику пора стоять на своих ногах. А может быть, дело было в другом. В матрикуле мюнхенской академии напротив фамилии Мухи есть пометка: вычеркнут за неуплату за обучение. Граф мог узнать об этом только теперь. Выходит, часть денег на учёбу ушла на что-то иное, и меценат решил преподать урок.

Как бы то ни было, они не рассорились и уважали друг друга до конца.

Но в двадцать восемь лет Альфонс Муха оказался в Париже один, без стипендии и без работы.

В долг у папаши Мишо

Из академии Коларосси пришлось уйти. Платить за неё было нечем.

Обедать Альфонс ходил с приятелем Рудольфом Вахой в ресторанчик на углу авеню дю Мэн. Хозяин, папаша Мишо, был единственным, кто кормил их в долг. Потом наступили дни, когда Альфонс вообще не выходил из дома.

Спасение пришло от Анри Буррелье, совладельца издательства «Арман Колен». Тот заказал ему несколько иллюстраций, а потом предложил постоянную работу.

С 1890 года Муха рисует для еженедельника «Ла Ви попюлер», где романы печатались частями из номера в номер. Его рисунок к повести Ги де Мопассана «Бесполезная красота» вышел на обложке в мае 1890-го. Рисует для детского журнала «Пти Франсе иллюстре»: битвы, исторические сцены, всё, что закажут. Рисует костюмы актёров для журнала «Театральный костюм», который выпускала типография Лемерсье. Там в 1890 году он впервые рисует Сару Бернар, великую актрису, в роли Клеопатры.

Комната над молочной

Летом 1890 года польский друг-художник Владислав Слевиньский привёл его к мадам Шарлотте. У Шарлотты Карон была маленькая молочная на улице Гранд-Шомьер, прямо напротив академии Коларосси. Она кормила голодных студентов в долг, а когда им нечем было платить, брала картинами и рисунками.

Альфонс снял комнату над её заведением, в доме номер 13. За столиками у мадам Шарлотты он встречал старых приятелей по Мюнхену и Парижу и заводил новых. Здесь бывал Поль Гоген. Позже сюда ходил шведский писатель Август Стриндберг.

В 1891 году Гоген уехал на Таити в надежде на удачу. Когда в августе 1893 года он вернулся в Париж, денег у него не было совсем. Муха пустил его к себе. К тому времени он уже жил напротив, в доме номер 8, и там у него была мастерская, которую они какое-то время делили.

В конце того же лета Альфонс заболел тифом и едва не умер.

За эти годы он понемногу выбрался из самой ямы. Иллюстрировал книги, в том числе «Сцены и эпизоды из истории Германии» историка Шарля Сеньобоса. За эти иллюстрации он получил награду Парижского салона, первое официальное признание. Студенты академий стали приходить к нему за советами по рисунку и композиции. Сначала он принимал их у себя, а когда места перестало хватать, в 1892 году открыл собственные занятия, «курсы Мухи».

С первых стабильных заработков он купил фисгармонию, чтобы музицировать, и фотоаппарат. Фотография потом станет для него важным рабочим инструментом: он снимал позирующих моделей и писал с этих снимков.

И всё же в тридцать четыре года он оставался просто одним из многих парижских иллюстраторов. Трудолюбивым, надёжным и совершенно неизвестным широкой публике.

Рождество 1894 года

26 декабря 1894 года Альфонс сидел в типографии Лемерсье и правил гранки. Большинство художников типографии разъехались на праздники.

К нему подошёл директор, Морис де Брюнофф. Только что звонила Сара Бернар. Ей нужна новая афиша к спектаклю «Жисмонда», который шёл в её театре «Ренессанс» с конца октября и после рождественского перерыва продолжался. И висеть на улицах афиша должна уже утром 1 января.

Больше предложить заказ было некому. Альфонс согласился.

В тот же вечер он вместе с де Брюноффом пошёл в театр, чтобы увидеть актрису на сцене своими глазами. 27 декабря эскиз в натуральную величину отправили в театр. Де Брюнофф, говорят, поглядывал на него с сомнением.

На следующий день пришёл ответ. Сара Бернар была в восторге.

Афиша вышла необычной. Высокая и узкая, больше двух метров в высоту, почти в человеческий рост и выше. Актриса в костюме византийской знатной дамы, с венком из орхидей в волосах и пальмовой ветвью в руке. Вокруг головы полукруглая арка, похожая на нимб. Вместо кричащих красок, как было принято на парижских тумбах, мягкие, приглушённые пастельные тона.

Бритвы на рассвете

1 января 1895 года афиша появилась на парижских улицах. И произвела сенсацию.

Её хотели иметь все. Собиратели подкупали расклейщиков, чтобы получить экземпляр. А кто не мог договориться, выходил ночью и аккуратно срезал афиши бритвой прямо с заборов и тумб.

Сара Бернар заказала четыре тысячи экземпляров в 1895–1896 годах. А с самим художником подписала контракт на шесть лет. Муха рисовал афиши ко всем её новым спектаклям, «Даме с камелиями», «Медее», «Тоске», «Гамлету», придумывал для неё декорации, костюмы и украшения.

Человек, который ещё вчера правил чужие гранки, проснулся знаменитым.

«Женщины Мухи»

Дальше всё пошло очень быстро. Крупная типография Шампенуа, где работали триста человек и двадцать паровых машин, подписала с ним контракт и платила щедрое ежемесячное жалованье за право печатать всё, что он нарисует. Летом 1896 года он переехал в просторную мастерскую на улице Валь-де-Грас.

Он рисовал рекламу папиросной бумаги «Жоб», печенья «Лефевр-Ютиль», шампанского, пива, шоколада и даже велосипедов. Придумал новый товар: декоративное панно, то есть плакат без единого слова, просто для красоты. Серию «Времена года» раскупали тысячами. Его томные длинноволосые красавицы в цветах стали так узнаваемы, что в Париже заговорили о «стиле Мухи» и «женщинах Мухи».

В феврале 1897 года прошла его первая персональная выставка, 107 работ. В мае того же года в Салоне журнала «Ла Плюм» показали уже 448 его работ, а потом выставка поехала по Европе и за океан.

Через много лет

Потом были Америка, преподавание в Чикаго, заказы из Нью-Йорка. В 1910 году Муха вернулся на родину. Почти два десятилетия он писал «Славянскую эпопею», двадцать огромных полотен об истории славянских народов, и в 1928 году подарил их Праге. Сам он считал этот цикл главным делом своей жизни.

Умер Альфонс Муха в Праге 14 июля 1939 года, за десять дней до своего семьдесят девятого дня рождения.

А начиналось всё с мальчика из Иванчице, которого выгнали из гимназии. С пражской академии, которая посоветовала ему выбрать другую профессию. С писаря, уволенного из суда за то, что он рисовал подсудимых вместо того, чтобы записывать их имена. С пожара в чужом театре, после которого его, самого молодого, уволили первым. С пяти гульденов в кармане и станции, выбранной наугад по расписанию.

И с праздничной недели, когда в типографии просто не нашлось никого другого.