Осенью 1946 года в Нью-Йорке ходил по редакциям тридцатидвухлетний норвежец с толстой папкой под мышкой.
В папке лежала рукопись. Называлась она «Полинезия и Америка: исследование доисторических связей». Издатели её не брали.
Учёные тоже не брали. Рукопись он рассылал людям с очень серьёзными именами: Мариусу Барбо в Национальный музей Канады, Фэй-Куперу Коулу в чикагский Филд-музей, Рут Бенедикт в Колумбийский университет. Ответы приходили вежливые и пустые.
Довод против у всех был примерно один. Острова Полинезии лежат посреди Тихого океана, за тысячи километров от любого материка. Индейцы Южной Америки не строили кораблей. У них были плоты из бальсы, а бальса лёгкая как пробка и мягкая как пробка. Такой плот намокнет и утонет.
Сколько он продержится, специалисты называли охотно: недели две. Потом брёвна напитаются водой, верёвки перетрёт в местах креплений, и всё разойдётся.
Норвежец слушал, кивал и продолжал носить папку по кабинетам.
А потом понял, что доказать это на бумаге ему не дадут никогда. Значит, надо построить плот. И выйти на нём в океан.
Мальчик, который боялся воды
Тур Хейердал родился 6 октября 1914 года в норвежском Ларвике, маленьком портовом городе на берегу.
Отец, тоже Тур, держал пивоварню и завод минеральной воды. Мать, Алисон Люнг, возглавляла городской музей, увлекалась зоологией и первобытными культурами и подсунула сыну Дарвина раньше, чем большинство детей узнают, что такое эволюция.
Мальчик устроил дома собственный музей. В отдельной комнате он держал коллекцию животных, и главным экспонатом была гадюка.
Море при этом было ему врагом.
В детстве он дважды чуть не утонул. После этого к воде не подходил вовсе. Плавать он не умел до двадцати двух лет, и научился случайно: свалился в реку и выгреб сам, потому что выбора не было.
Человек, который боялся воды до двадцати двух, в тридцать два собрался пересечь на брёвнах самый большой океан планеты. Это не литературный приём, это его биография.
С 1933 года он изучал зоологию и географию в университете Осло. Профессорами у него были Кристине Бонневи и Яльмар Брок, и вопрос, которым он занимался, звучал скучно: как животные и растения попадают на острова, до которых тысячи километров открытой воды.
Год на Фату-Хива
В 1936 году он женился на Лив Кушерон-Торп. Свадебное путешествие получилось своеобразное.
Молодожёны уехали на Фату-Хива, остров Маркизского архипелага во Французской Полинезии. Перебрались через горный хребет в глубину острова и поселились в долине. Прожили там около года.
Жили они не в гостинице и не в лагере экспедиции. Хижина, еда, которую находишь сам, и никакой связи с внешним миром. Вернулись, когда начались тропические болезни.
Но за этот год он услышал и увидел вещи, которые потом не давали ему покоя.
Волны на Фату-Хива приходили с востока. Ветер дул с востока. Восток означал Южную Америку.
Старики на острове рассказывали о предке по имени Тики, который привёл их народ на эти острова из-за моря. А в Перу и Боливии испанцы записали легенду о светлокожем вожде Кон-Тики Виракоче, которого изгнали с озера Титикака и который ушёл со своими людьми на запад, в океан.
Хейердал сложил одно с другим и получил гипотезу: Полинезию могли заселить с востока, со стороны Америки, а не только с запада, со стороны Азии, как считали все.
Дальше была Вторая мировая, которая выбила его из этой работы на несколько лет, и к рукописи он вернулся только после неё.
Двадцать две с половиной тысячи долларов
С деньгами вышло отдельное унижение.
Отец готов был оплатить экспедицию целиком. Пивоварня в Ларвике шла хорошо, сын был любимый, вопрос казался решённым.
Не получилось. Послевоенная Норвегия ограничила вывоз кроны за границу, и отцовские деньги физически не могли доехать до Нью-Йорка.
Так что тридцатидвухлетний исследователь, у которого не взяли ни одной статьи, пошёл собирать деньги по чужим людям. В долг, под честное слово, под идею, над которой в научных кабинетах уже посмеивались.
Набрал он, по подсчётам исследователей экспедиции, около двадцати двух с половиной тысяч долларов. Часть снаряжения дали бесплатно: военные лаборатории согласились отдать пайки, спальники и рации в обмен на отчёт о том, как это всё поведёт себя в океане за сто дней. Испытательный полигон им попался редкий.
Оставалось получить разрешение построить плот. И вот тут ему повезло с бумагами.
У него были рекомендательные письма, и с ними он дошёл до президента Перу Хосе Луиса Бустаманте-и-Риверо. Разрешение он получил такое, о каком не мечтал: строить плот прямо на территории военно-морской верфи в Кальяо, под охраной, с доступом к инструментам и людям.
Норвежец без степени, без денег и без поддержки коллег получил военную верфь под постройку связки брёвен.
За бальсой в эквадорские джунгли
Главный спор был про дерево, и Хейердал решил его буквально.
Специалисты говорили: бальса напитается водой. Хейердал ответил на это по-своему. Он рассудил, что древние индейцы не покупали доски на складе, а рубили дерево в лесу и тащили его к воде свежим, полным сока. Сухой пиленый брус и свежесрубленное бревно ведут себя в море совершенно по-разному.
Значит, надо ехать в лес.
Вместе с инженером Германом Ватцингером он отправился в Эквадор, в район города Кеведо. Сезон дождей превратил дороги в кашу, часть пути они проделали верхом и на джипе, часть по реке.
В сыром тропическом лесу свалили дюжину огромных бальсовых деревьев. Каждое весом около тонны. Стволы стащили к реке Паленке, связали в два временных плота и сплавили вниз по течению, к побережью, а оттуда отправили в Перу.
Плот собирали на верфи в Кальяо. Девять брёвен, самое длинное почти четырнадцать метров, лежали рядом и стягивались пеньковыми канатами. Сверху настил из бамбука, хижина с крышей из банановых листьев, мачта из мангрового дерева, прямой парус с нарисованным бородатым лицом Кон-Тики.
Металла в конструкции не было вообще. Ни гвоздя, ни скобы, ни куска проволоки. Всё держалось на верёвках, завязанных так, как вязали до появления железа.
Офицеры на верфи смотрели на это сооружение и не скрывали, что думают.
Шесть человек и попугай
Команду он собрал такую, что половина её не имела отношения к морю.
Эрик Хессельберг, художник, единственный на борту, кто умел работать с секстантом и вести счисление пути. Герман Ватцингер, инженер, тот самый, с кем они валили деревья в Эквадоре. Бенгт Даниельссон, швед, этнограф, взявший на себя хозяйство и кухню, и единственный, кто говорил по-испански. Кнут Хаугланд и Турстейн Робю, двое радистов, которым предстояло стучать ключом на любительских частотах посреди океана. И сам Хейердал.
Седьмым живым существом на борту была зелёная попугаиха Лорита.
Никто из них не был моряком в привычном смысле. Они собирались не управлять судном, а довериться ветру и течению: пассат дует с востока на запад, Перуанское течение идёт туда же. Плот не плывёт, плот несёт.
За несколько дней до выхода один знакомый, посмотрев на плот, сказал Хейердалу примерно то же, что говорили учёные: брёвна разойдутся, канаты перетрутся, до Полинезии не дойдёте.
Хейердал потом вспоминал, что предупреждали его все и на разные голоса. Одни давали две недели. Другие вообще не верили, что плот выйдет за пределы прибрежных вод.
28 апреля 1947 года
Днём 28 апреля 1947 года буксир перуанского флота вывел «Кон-Тики» из гавани Кальяо и оттащил примерно на пятьдесят миль от берега, чтобы плот не прибило обратно к суше.
Потом канат отдали.
Шесть человек на девяти брёвнах остались одни посреди Тихого океана. До ближайшей земли на западе было около восьми тысяч километров.
Первые дни ушли на то, чтобы понять, как этой штукой вообще рулить. Рулевое весло вырывало из рук, волны заходили сквозь щели между брёвнами и уходили обратно, плот жил своей жизнью и слушался плохо.
А потом наступил четырнадцатый день. Тот самый, к которому им всем обещали разваливающуюся конструкцию.
Команда полезла проверять канаты. Проверяли внимательно, каждое крепление.
И тут выяснилась вещь, которой не предвидел ни один специалист. Бальса от воды не разбухала и не тонула, потому что дерево рубили свежим и сок внутри не пускал морскую воду в волокна. А канаты не перетирались, потому что мягкая древесина продавливалась под верёвкой, и каждый узел уходил в бревно как в подушку. Плот защищал собственные крепления.
Две недели прошли. Плот шёл дальше.
Сто один день
Жизнь на «Кон-Тики» устаканилась в странный, но рабочий быт.
Каждое утро на настиле лежали летучие рыбы, которые ночью влетали прямо на плот. Их жарили на завтрак. Ловили корифен и тунца, набирали дождевую воду, вели вахты у рулевого весла по два часа.
Радисты сидели в углу хижины с самодельной антенной и выходили на связь с радиолюбителями на другом конце планеты. Иногда сигнал ловили в Норвегии, иногда в Америке, иногда не ловил никто.
Однажды к плоту подошла китовая акула. Огромная, метров пятнадцать, она крутилась вокруг брёвен почти час, и её спина была шире самого плота. Никто на борту не знал, чем это кончится.
В другой раз за борт упал Герман Ватцингер. Плот шёл со скоростью, которую человек догнать не может, спасательный круг ветром сносило обратно. Кнут Хаугланд прыгнул в воду с кругом на верёвке, доплыл до Германа, и их обоих вытащили. Несколько минут, которые все шестеро помнили потом всю жизнь.
А попугаиха Лорита погибла. Её смыло волной, и вернуть её было нельзя. Для команды это оказалось самым наглядным уроком: вот что бывает с тем, кто не удержался на брёвнах.
На девяносто третий день на горизонте показалась первая земля. Подойти к ней не вышло, течение пронесло плот мимо. Через несколько дней мимо прошёл ещё один атолл, и снова без результата: плотом нельзя рулить, плот можно только направлять.
Наконец 7 августа 1947 года «Кон-Тики» вынесло на риф атолла Рароиа в архипелаге Туамоту.
Это был не мягкий финиш. Волны били плот о коралловый барьер, мачта рухнула, хижину сплющило. Люди цеплялись за верёвки и обломки и по одному выбирались на риф.
Выбрались все шестеро. Живыми.
Позади остались сто один день и около восьми тысяч километров открытой воды. (Цифру эту считают по-разному: если мерить пройденный путь точнее, получается ближе к семи тысячам километров, но и эта версия не меняет сути.)
Брёвна, которым обещали две недели, продержались сто один день и после удара о риф остались целы настолько, что плот потом подняли и увезли в Осло.
Книга, которую сначала не брали
Дальше случилось то, ради чего и стоит рассказывать эту историю.
Человек, у которого год назад не взяли рукопись ни в одном издательстве, написал книгу о плавании. Она вышла в Норвегии в 1948 году и называлась просто: «Кон-Тики».
Её перевели примерно на семьдесят языков. Она расходилась десятилетиями, её читали школьники, моряки, домохозяйки и те самые профессора.
На плоту снимали ручной кинокамерой, без оператора и без плана. Из этих плёнок смонтировали документальный фильм, и в 1951 году он получил «Оскар» за лучшую документальную картину. Единственный норвежский фильм с «Оскаром» за всю историю.
Через шестьдесят с лишним лет норвежцы сняли про ту же экспедицию игровой фильм, и он тоже дошёл до оскаровской номинации.
А плот подняли с рифа, привезли в Осло и поставили в музей. Он стоит там до сих пор, и посетители видят те самые брёвна, которые не должны были продержаться и двух недель.
Он не остановился
После «Кон-Тики» Хейердал уже не сидел на месте.
В 1955–1956 годах он год провёл на острове Пасхи и в восточной Полинезии, раскапывая и проверяя свои догадки на земле, а не в океане.
В 1969 году он построил из папируса лодку «Ра» и попробовал пересечь на ней Атлантику от берегов Марокко. Лодка прошла около пяти тысяч километров за восемь недель и начала разваливаться. Экспедицию пришлось прервать.
Через десять месяцев он вышел снова. «Ра II» дошла до Барбадоса: шесть тысяч сто километров за пятьдесят семь дней.
В 1977–1978 годах была камышовая «Тигрис», которая шла из Ирака через Индийский океан и закончила путь в Джибути. Потом были раскопки в перуанском Тукуме в 1989–1994 годах.
Он умер 18 апреля 2002 года, в возрасте восьмидесяти семи лет.
Что при этом думали в науке
Публика приняла Хейердала мгновенно. Академическая среда не приняла его почти никогда.
Спор вышел неприятный и долгий. Для читателей он был героем, который сделал невозможное. Для специалистов он оставался зоологом без профильной степени, который вместо аргументов предъявил аттракцион.
Логику оппонентов понять нетрудно. Плавание доказывает возможность, а не факт. Из того, что шесть норвежцев с рациями, консервами и картами прошли на плоту до Туамоту, не следует, что тысячу лет назад тем же путём шли люди без карт и без консервов.
Хейердал отвечал делом: копал, собирал, строил новые лодки и снова выходил в море. Он был неудобен и не собирался становиться удобным.
Но одну вещь ему не смог предъявить ни один противник. Плот дошёл.
А гипотеза его не подтвердилась
Тут придётся сказать честно, потому что без этого история будет неправдой.
Главную свою идею Хейердал не доказал.
Он всю жизнь настаивал, что Полинезию заселили с востока, со стороны Южной Америки. Наука решила иначе. Язык, археология, керамика, домашние животные и, самое неумолимое, генетика говорят одно: полинезийцы пришли с запада, из островной Юго-Восточной Азии, двигаясь через Тихий океан на восток на своих парусных каноэ.
«Кон-Тики» доказал, что на плоту доплыть можно. Он не доказал, что именно так и было.
Но у этой истории есть продолжение, о котором сам Хейердал не узнал.
В 2020 году в журнале Nature вышла работа группы под руководством Александра Иоаннидиса из Стэнфорда. Учёные прочитали ДНК сотен людей с полинезийских островов и из Южной Америки, и в жителях восточной Полинезии нашли след индейской примеси. Датировали её примерно 1200 годом.
То есть контакт между Южной Америкой и Полинезией был. Люди с двух берегов Тихого океана встретились задолго до европейцев, и след этой встречи остался в крови их потомков.
Один из авторов работы прямо отметил, что район, где этот контакт вероятнее всего произошёл, лежит ровно там, куда человека вынесет ветром и течением. Туда, куда вынесло «Кон-Тики».
Получается странная и очень человеческая развязка. В большом споре Хейердал оказался неправ. В маленьком, почти детском вопросе «а могли ли они вообще доплыть» он оказался прав, и правоту эту через семьдесят лет подтвердила не верёвка и не бальса, а лаборатория.
Две недели
Возвращаясь к тому, с чего всё началось.
Специалисты дали ему две недели. Они не были глупцами и не были злыми людьми, они считали по своим таблицам и по сухой древесине, и по их расчётам всё сходилось.
Они просто не учли, что дерево рубят живым.
Хейердал не спорил с ними в статьях. Он сколотил девять брёвен, посадил на них пятерых друзей и попугая, отдал буксирный конец и ушёл в океан на сто один день.
Человек, который до двадцати двух лет не умел плавать.
