В 1932 году в Сиднее австралийский режиссёр Чарльз Шовель искал человека на роль Флетчера Кристиана.
Фильм назывался «В кильватере „Баунти“». Половина картины была игровой, половина документальной: съёмочная группа сходила на остров Питкэрн и на Таити, привезла оттуда плёнку с потомками мятежников, а сцены самого мятежа собирались доснять в павильоне под Сиднеем, в Бонди. Бюджет всей затеи составлял шесть с половиной тысяч фунтов.
Кристиан нужен был молодой, красивый и с правильной речью: британский морской офицер конца XVIII века не мог говорить как портовый грузчик.
Нашли парня двадцати трёх лет, который до этого не сыграл на сцене ни одной роли и не отучился у актёрского педагога ни одного часа.
Звали его Эррол Флинн.
Через три года он будет капитаном Бладом, через шесть — Робин Гудом в зелёном трико, с луком и в главном хите студии Warner Bros. А до всего этого он мыл золото в Новой Гвинее, надзирал за кокосовой плантацией, торговал копрой и вёл собственную лодку две тысячи морских миль вдоль австралийского побережья.
Сын профессора из Хобарта
Эррол Лесли Томсон Флинн родился 20 июня 1909 года в больнице Королевы Александры в Баттери-Пойнт, на окраине Хобарта, на острове Тасмания.
Отец, Теодор Томсон Флинн, преподавал морскую биологию и зоологию в Тасманийском университете, с 1911 года профессором, и был первым профессором биологии на острове. Позже он возглавил кафедру зоологии в Университете Квинс в Белфасте. Человек был основательный, кабинетный, с микроскопом и полевыми тетрадями.
Мать звали Лили Мэри Янг. Через несколько недель после венчания она сменила себе имя на Марелль. Сын потом говорил, что её родня была «морским народом», и именно оттуда, по его словам, пошла его собственная пожизненная тяга к лодкам и к воде.
Учился мальчик в Хобарте. И это, пожалуй, самая короткая часть биографии, которую можно написать длинно.
Школа Хатчинса. Хобартский колледж. Школа Друзей. Начальная школа на Альбуэра-стрит. Из каждой его выгнали.
В девять лет он впервые вышел на публику: был пажом при Энид Лайонс на благотворительном «карнавале королев». Лайонс, будущая первая женщина в австралийском парламенте, вспоминала того мальчика с удовольствием и иронией: «эффектная фигура, красивый мальчик девяти лет с бесстрашным, чуть надменным выражением лица». И тут же добавляла, что толку от него не было никакого: в конкурсе они заняли третье место из семи.
С 1923 по 1925 год он учился в частном интернате Саут-Вест-Лондон-колледж в лондонском Барнсе, пока отец работал в Англии. В 1926-м вернулся в Австралию и поступил в Сиднейскую церковную грамматическую школу, известную всем как Shore. В одном классе с ним учился Джон Гортон, будущий премьер-министр Австралии.
На этом формальное образование Эррола Флинна закончилось. Из Shore его исключили за кражу.
Потом он устроился младшим клерком в сиднейскую судоходную компанию. Оттуда его тоже попросили: за мелочь, взятую из кассы.
К восемнадцати годам у парня не было ни аттестата, ни рекомендаций, ни профессии. Зато была карта, на которой севернее Австралии лежал остров, куда как раз повалил народ.
Эди-Крик
В октябре 1927 года восемнадцатилетний Флинн сошёл на берег в Новой Гвинее.
Причина была у всех одна и та же: золото. На ручье Эди-Крик в районе Вау, в горах Моробе, нашли россыпи, и туда потянулись люди со всего тихоокеанского побережья. Это была настоящая золотая лихорадка, поздняя, тяжёлая, в горах, куда груз завозили самолётами.
Флинн провёл там, по подсчётам биографов, около пяти лет, мотаясь между Новой Гвинеей и Сиднеем.
Чем он только не занимался. Пробовал устроиться кадетом-патрульным офицером колониальной администрации: чиновников не хватало, и он рассчитывал, что сойдёт и так. Служба оказалась недолгой, как только выяснилось, с каким послужным списком он пришёл.
Мыл золото. Работал на табачной плантации. Надзирал за кокосовой. Торговал копрой. Держал долю в чартерном судне и водил его сам.
Большая часть подробностей про эти годы известна с его собственных слов, а Флинн был рассказчик выдающийся и к фактам относился творчески. Его мемуары и его книги биографы сверяют с газетами и всякий раз находят, что в жизни было скромнее, чем в пересказе.
Но кое-что проверяется без него. В Новой Гвинее он действительно был, действительно работал на плантациях и действительно ходил под парусом. К двадцати одному году он умел то, чего не умел ни один выпускник актёрской школы: читать погоду, держать курс и не терять голову, когда до ближайшего берега двое суток.
«Она старая, но она хорошая»
В 1930 году Флинн вернулся в Сидней. Шла Великая депрессия, работы не было ни для кого, а ему хотелось обратно на острова.
Он пошёл к судостроителю Ларсу Хальворсену и купил у него кутер «Сирокко». Лодке было около полувека, корпус чёрный, вид соответствующий возрасту.
Команду он собрал из четверых, считая себя. Рекс Лонг-Иннес, австралиец. Х. Ф. Трелони Адамс, англичанин, взявший на себя навигацию. Чарли Бёрт, тоже англичанин. Пятый, новозеландец по фамилии Эннон, подсел к ним уже по дороге.
Вышли из Сиднея в марте 1930 года. Считали, что до Новой Гвинеи шесть недель ходу.
Шли семь месяцев.
Две тысячи морских миль вверх по восточному побережью Австралии, с остановками в Коффс-Харборе, Баллине, Брисбене, Бандаберге. В Рокгемптон «Сирокко» пришла 17 июня и простояла там около месяца.
Местная газета Morning Bulletin отправила к ним репортёра, и в июне 1930-го в ней вышла заметка, в которой шкипер с гордостью говорил про свою лодку: «Она старая, но она хорошая».
Чем занимались эти четверо целый месяц в Рокгемптоне, восстанавливается по письму Флинна отцу и по местной хронике. Купались, ловили рыбу, ходили под парусом, играли на деньги и ухаживали за девушками. Однажды на борт к ним приехали на прогулку хористки из труппы Дж. К. Уильямсона. Сам Флинн вышел на ринг против боксёра по фамилии Райли за пять фунтов и проиграл. Про город он написал коротко: гостиница на каждом углу.
Семь лет спустя из этого похода получится книга «Beam Ends», его первая. Историки, сверявшие её с полицейскими и газетными архивами Квинсленда, находят там сюжеты, которых в документах нет, вроде бегства от полиции после ареста за азартные игры. Поход был настоящий, приключения местами дописаны.
Но важно другое. К 1932 году в Сиднее ходил человек, про которого в порту знали: этот водил лодку до Новой Гвинеи и обратно, а до того сидел на золотых полях. Фотогеничный, высокий, с тасманийским произношением частной школы. Для кинематографа, которому понадобился британский морской офицер, готовый материал.
Как Шовель его нашёл
Здесь начинается место, где источники расходятся, и честнее всего сказать об этом прямо.
Версий того, как Флинн попал к Чарльзу Шовелю, две.
По одной, Шовель увидел его фотографию в газетной заметке про историю с яхтой, в которую Флинн был замешан. По другой, самой распространённой, его нашёл актёр той же картины Джон Уорик.
Что известно точно: взяли его за внешность и за поставленную речь, подходящую британскому офицеру флота, а не за актёрский опыт, которого не было вовсе. И платили ему, судя по разным источникам, то ли три фунта десять шиллингов в неделю, то ли десять.
Сам Флинн потом уверял, что он потомок Флетчера Кристиана. Родословные этого не подтверждают.
«В кильватере „Баунти“» вышел 15 марта 1933 года. Кассы фильм не сделал. Куратор Австралийского архива экранного искусства, разбирая картину много лет спустя, заметил, что Шовель на том этапе карьеры точно не был режиссёром, умеющим работать с актёрами, и что Флинн там говорит от силы в четырёх сценах.
Четыре сцены. Главная роль. Ноль подготовки.
Этого хватило, чтобы в конце 1933 года двадцатичетырёхлетний австралиец сел на пароход и уехал в Англию учиться профессии, которую он уже, формально говоря, освоил.
Семь месяцев в Нортгемптоне
В Лондоне он начал с самого низа. Статист в музыкальной комедии «I Adore You» (1933), которую продюсировал для Warner Bros. Ирвинг Эшер.
Потом Флинна взяли в Нортгемптонскую репертуарную труппу, в городской Королевский театр. Вот там, и только там, он в первый и последний раз в жизни получил нормальную профессиональную выучку: семь месяцев провинциального репертуара, где спектакли меняются каждую неделю и учить текст приходится в темпе конвейера.
Семь месяцев. Всё образование драматического артиста Эррола Флинна уместилось в один сезон.
Он успел сыграть на Малвернском фестивале 1934 года, поработать в Глазго и совсем недолго на лондонском Вест-Энде.
А потом его выгнали и отсюда. В 1934-м Флинна уволили из нортгемптонской труппы после того, как он спустил помощницу режиссёра с лестницы.
Счёт исключений дошёл до шести, если считать школы, судоходную компанию и театр.
Он вернулся в Лондон, и тут Эшер вспомнил про фактурного австралийца. Флинна поставили на главную роль в дешёвом детективе «Убийство в Монте-Карло», который Warner Bros. снимали на своей британской студии в Теддингтоне, чтобы закрыть квоту на местное кино. Картину почти никто не увидел, а плёнка её потом потерялась совсем.
Но Эшер посмотрел материал и отправил в Голливуд телеграмму: рекомендую этого парня, дайте ему контракт.
Начальство согласилось. Флинна вызвали в Лос-Анджелес.
На пароходе из Лондона он познакомился с актрисой Лили Дамитой, старше его на пять лет, и вскоре женился. Её связи в Голливуде оказались очень кстати. В рекламных материалах студии новичка представили как «ирландского премьера лондонской сцены». Из всего этого описания правдой была разве что сцена, да и та нортгемптонская.
Роль, которую не взял другой
Первые его появления на американском экране были смехотворны. В «Деле любопытной невесты» (1935) у него две сцены, в одной из которых он играет труп. Дальше комедия категории B, «Не ставьте на блондинок».
А в это время студия готовила большой костюмный фильм по роману Рафаэля Сабатини: «Капитан Блад». Режиссёр Майкл Кёртиц, бюджет 1,242 миллиона долларов, пираты, парусники, абордажи.
На главную роль звали Роберта Доната. Донат отказался: у него была тяжёлая астма, и он боялся, что физически не вытянет.
Студия перебрала многих. Лесли Ховард, Джеймс Кэгни, другие: кто-то не захотел сам, кого-то не отдали чужие студии. Тогда в Warner Bros. решили попробовать своих контрактников, и на пробы вызвали в том числе новичка из Австралии.
Пробы вышли такими, что роль отдали ему.
Партнёршей поставили девятнадцатилетнюю Оливию де Хэвилленд. Фильм собрал 1,357 миллиона в США и 1,733 миллиона за рубежом, принёс студии большую прибыль и разом сделал двух звёзд. Вместе Флинн и де Хэвилленд сыграют в восьми картинах за шесть лет.
Дальше всё покатилось быстро. «Атака лёгкой кавалерии» (1936) стала главным хитом Warner Bros. того года. Потом «Зелёный свет», «Принц и нищий», «Идеальный экземпляр».
А в 1937 году между съёмками вышла книга «Beam Ends»: тот самый семимесячный поход на «Сирокко» вдоль австралийского берега. Голливудская звезда первой величины дебютировала в литературе рассказом о том, как в двадцать лет вела старый кутер в Новую Гвинею.
Зелёное трико и клинок
«Приключения Робин Гуда» вышли в 1938 году.
Это был первый большой цветной фильм студии, снятый по трёхплёночной технологии «Техниколор», и самый дорогой её проект на тот момент: 2,47 миллиона долларов. Деньги вернулись с запасом, 2,343 миллиона в США и 2,495 миллиона за границей, шестое место по сборам за год во всём мировом прокате.
С тех пор прошло почти девяносто лет, а Робин Гуд у миллионов людей всё равно выглядит именно так: рыжеватая бородка, перо на шапке, смех перед дракой.
Американский институт киноискусства поставил этого Робин Гуда на восемнадцатое место в списке величайших киногероев. В 1995 году Библиотека Конгресса внесла фильм в Национальный реестр как «культурно, исторически или эстетически значимый».
Финальный поединок с сэром Гаем Гисборном, которого играл Бэзил Рэтбоун, разбирают до сих пор. Постановкой боя в «Капитане Бладе» занимался мастер фехтования Ральф Фолкнер, и его ученик Текс Аллен потом объяснял, почему сцены вышли такими: «У Фолкнера был хороший материал. Ветеран Бэзил Рэтбоун и без того неплохо фехтовал, а Флинн, хоть и новичок в фехтовальной школе, был атлетичен и быстро схватывал».
Вот это «быстро схватывал» и есть, похоже, вся разгадка.
Человек, которого выгнали из четырёх школ, освоил ремесло рудокопа, плантатора, торговца копрой и шкипера за пять лет. Кино он освоил так же. Никакой системы, никакой школы, только тело, реакция и наглость.
Сам он от комплиментов шарахался. Режиссёр Льюис Майлстоун вспоминал, что смутить Флинна было проще всего похвалой: скажешь ему, как хорошо он сыграл сцену, и он краснеет, бормочет «я не актёр» и уходит куда-нибудь сесть.
Бетт Дэвис, у которой с ним на площадке отношения были воинственные, приводила его собственные слова: «Я, в общем, ничего не понимаю в актёрском деле». И добавляла, что уважает его за честность, потому что он совершенно прав.
Много лет спустя, на закрытом показе «Частной жизни Елизаветы и Эссекса», та же Дэвис, по рассказу де Хэвилленд, не выдержала и воскликнула: «Чёрт возьми! А ведь он умел играть».
Лодки не кончались
Кино шло своим чередом, а лодки не кончались никогда.
В 1937 году он купил кеч «Сирокко» длиной 74 фута, назвав его в честь той самой первой лодки. В 1945-м на флотском аукционе взял 118-футовую шхуну «Зака» за 14 350 долларов. Про плавание на «Заке» 1946 года студия позже выпустила отдельный документальный фильм.
Сороковые начались хорошо, а закончились иначе. Фильмы Warner Bros. с его участием стали дешеветь. В 1952-м он тяжело переболел гепатитом, и печень с тех пор его подводила. В 1953 году студия закрыла контракт, длившийся восемнадцать лет и тридцать пять картин.
Дальше была Европа. Итальянские костюмные фильмы, британские мюзиклы, собственный проект про Вильгельма Телля, который развалился на середине и разорил его окончательно.
В 1957-м случилась последняя хорошая роль: спившийся Майк Кэмпбелл в экранизации Хемингуэя «И восходит солнце». Играть человека, у которого всё позади, ему не пришлось учиться.
«Где-то за горизонтом»
В 1956 году он вёл на британском телевидении антологию «Театр Эррола Флинна» и сам играл в некоторых эпизодах.
В серии под названием «Странный аукцион» героиня спрашивает его персонажа: что заставляет вас всё время скитаться?
Флинн отвечает так: «Не знаю. Сам часто думал. Гонюсь, наверное, за какой-то счастливой звездой. Она всё время где-то за горизонтом».
Биограф Томас Макналти в 2004 году закончил этим эпизодом целую книгу о нём. Понятно почему.
9 октября 1959 года Флинн прилетел в Ванкувер: он был в долгах и договаривался сдать «Заку» в аренду. 14 октября, по дороге в аэропорт, ему стало плохо. Врач, к которому его привезли, снял боль, и Флинн разговорился, долго вспоминал прожитое. Потом его оставили отдохнуть. Через двадцать минут он уже не отозвался. До больницы его довезли без сознания. Сердце.
Ему было пятьдесят. Похоронили его на кладбище Форест-Лон в Глендейле, Калифорния.
В 1960 году на Голливудской аллее славы появились две его звезды, за кино и за телевидение.
А в промежутке между Хобартом и Ванкувером уместились золотые поля Эди-Крика, кокосовая плантация, старый чёрный кутер, месяц в Рокгемптоне, четыре реплики в австралийском фильме про «Баунти», семь месяцев провинциального театра в Нортгемптоне и роль, от которой отказался другой актёр.
Ни одного урока актёрского мастерства до двадцати четырёх лет.
И зелёное трико, в котором его узнают до сих пор.
