В 1851 году городские власти Олбани решили, что ручей Патрун-Крик нужнее водопроводу, чем частным мастерским. На этом ручье стояла маленькая механическая мастерская Элиши Отиса. Вода крутила его станки и турбинное колесо, которое он сам придумал и сам собрал. Город воспользовался своим правом на ручей, и мастерскую пришлось закрыть.
Отису было почти сорок. За плечами у него была прогоревшая мельница, годы на облучке грузового фургона, вдовство, вечные болезни и двое сыновей. Впереди, как тогда казалось, оставалась одна дорога: на запад, в Калифорнию, где третий год подряд мыли золото и где, по слухам, разорившийся человек мог за одно лето стать богачом.
В 1851-м и ещё раз в 1852-м он всерьёз собирался ехать. И оба раза не поехал. А окончательно Калифорнию вычеркнул заказ на два грузовых подъёмника.
Сегодня его фамилию многие видели на табличке в кабине лифта, у кнопок. Но сам он прожил жизнь человека, у которого почти ничего не получалось. Его история не про триумф, а про упрямство.
Младший из шести
Элиша Грейвс Отис родился 3 августа 1811 года на ферме возле городка Галифакс в Вермонте. Отца звали Стивен, мать Фиби. Элиша был младшим из шести детей.
Семья жила крепко, по местным меркам даже зажиточно. Но ферма в Вермонте всё равно означала камни на полях, долгую зиму и работу с утра до темноты. Мальчик ходил в местную школу и получил обычное сельское образование, а настоящую науку проходил во дворе. Там чинили телеги, точили инструмент, ладили ворота и сани. Биографы пишут, что именно на ферме он научился работать с деревом и разбираться в механизмах.
В девятнадцать лет младший сын собрался уходить из дома.
Трой и дорога через горы
Около 1830 года, с согласия отца, Элиша уехал в город Трой, штат Нью-Йорк. Там уже жил его старший брат Чандлер, и он обещал работу. Младший пошёл в плотники, строил дома.
Работа была тяжёлая, а здоровье у него, как выяснилось, слабое. Через несколько лет таскать брёвна и стоять на лесах он уже не мог. Эта беда будет преследовать его всю жизнь: каждый раз, когда дело начинало налаживаться, его подводило собственное тело.
Тогда он завёл фургон и стал возить грузы. Маршрут был длинный: от Троя через холмы до Браттлборо, городка на юге Вермонта, и обратно. Несколько лет Отис провёл на облучке, в пыли летом и в грязи весной, с вожжами в руках и с расчётом в голове, сколько удастся отложить.
Отложить удалось. На скопленные деньги он купил участок на реке Грин-Ривер под Браттлборо.
А ещё в эти годы он женился. Его женой стала Сьюзен Хоутон. Скоро в семье появился сын Чарльз, через несколько лет второй, Нортон.
Мельница, которая не окупилась
Около 1838 года Отис построил на своей земле дом и мельницу. Мельница была водяная, мукомольная. План простой: фермеры везут зерно, мельник берёт за помол, деньги капают.
Деньги не капали. Мукомольное дело оказалось убыточным, и меньше чем через год Отис его бросил. Он не стал продавать постройку, а переделал её в лесопилку. Пила тоже кормила плохо: заказчиков в округе было мало.
Тогда он вспомнил, что хорошо умеет работать руками, и открыл при лесопилке мастерскую. Делал фургоны и коляски. Вот это у него получалось. Коляски отисовской работы хвалили за качество, и несколько лет семья жила на них.
В 1842 году умерла Сьюзен. Отис остался вдовцом с двумя маленькими сыновьями на руках. Старшему, Чарльзу, было около семи, младший, Нортон, только начинал ходить.
Сам он опять болел. Работать в полную силу не получалось, мастерская держалась кое-как. В 1845 году он оставил Вермонт.
Кровати Тингли
В 1845 году Отис женился второй раз, на Элизабет Бойд, и перебрался с семьёй в Олбани, столицу штата Нью-Йорк. Ему было тридцать четыре.
Работу он нашёл на кроватной фабрике O. Tingley & Company. Его взяли мастером-механиком, человеком, который отвечает за станки и за то, чтобы они крутились. Кровати тогда делали с точёными столбиками по углам, и точили их вручную, медленно и дорого.
Отис посмотрел на это и придумал автоматический токарный станок для кроватных столбиков. По словам биографов, он работал примерно вчетверо быстрее, чем мастер вручную. В те же годы, в свободное время, он придумал тормоз для железнодорожных вагонов, которым мог управлять сам машинист.
Через три года он решил, что пора работать на себя. В 1848 году открыл собственное дело, Hudson Manufactory, чтобы выпускать и продавать свой станок. Мастерскую поставил на ручье Патрун-Крик, и вода крутила его турбинное колесо. Колесо, кстати, тоже было его собственной конструкции.
Три года мастерская работала. А в 1851 году город забрал ручей.
Два раза в Калифорнию
Олбани рос, людям нужна была вода. Городские власти воспользовались своим правом на Патрун-Крик, и мастерская Отиса осталась без двигателя. Спорить с городом было бесполезно. Дело закрылось.
Вот тогда он и задумался о Калифорнии. Золотая лихорадка шла уже третий год. Газеты печатали письма старателей, корабли и фургоны уходили на запад один за другим. Человеку, у которого раз за разом прогорали мельница, пила и мастерская, такая дорога казалась честным шансом.
Биографы пишут, что Отис всерьёз собирался туда в 1851 году и потом ещё раз в 1852-м. Оба раза он остался.
В первый раз его удержал старый знакомый по кроватной фабрике, Джосайя Мейз. Мейз открывал свою кроватную фабрику в Бергене, в Нью-Джерси, и позвал Отиса туда мастером-механиком. Отис согласился. А примерно через год Мейз решил перенести производство в Йонкерс, городок на берегу Гудзона чуть севернее Нью-Йорка. Отису поручили устроить новую фабрику.
Под фабрику переделывали старую заброшенную лесопилку. Старший сын Отиса, Чарльз, совсем ещё юный, уже работал там механиком наравне со взрослыми.
Пружина от фургона
Фабрику надо было собрать на нескольких этажах. Тяжёлые станки предстояло поднять наверх.
Подъёмники в те годы уже существовали. Платформа на канате, канат на барабане, барабан крутит пар или вода. Беда была в другом: канат иногда рвался. И тогда платформа вместе с грузом, а то и с людьми, летела вниз. Рабочие такие подъёмники недолюбливали и старались к ним не подходить.
Отис задумался не о том, как поднять груз, а о том, как не дать ему упасть.
Решение вышло удивительно простым. В устройстве была пружина, какую ставят в подвеску фургона. Пружину закрепили наверху платформы и соединили с канатом. Пока канат натянут, он держит пружину согнутой. Вдоль шахты, по обе стороны, шли направляющие брусья с зубьями, похожие на гребёнку.
Если канат обрывался, натяжение исчезало. Пружина распрямлялась, её концы расходились в стороны и цеплялись за зубья направляющих. Платформа повисала на месте, пролетев всего ничего.
Ни мотора, ни рычага, ни человека, который должен успеть что-то дёрнуть. Защита срабатывала сама, ровно в ту секунду, когда случалась беда.
Позже этот механизм назовут ловителем. Сам Отис, судя по всему, большого значения ему не придавал. Он построил несколько таких подъёмников для фабрики Мейза, станки поехали наверх, рабочие перестали шарахаться от платформы. Задача решена.
Патентовать своё изобретение он не стал. До патента дело дойдёт только в 1861 году.
Мебельщик Ньюхаус
В 1852 году, как пишут биографы, мысль о Калифорнии вернулась к нему снова. Ему было за сорок, у него были жена, двое сыновей и слабое здоровье. И снова на горизонте замаячила Калифорния.
На этот раз его удержал заказ. Слух о подъёмнике, который не падает, разошёлся по округе. Среди первых, кто им заинтересовался, биографы называют Бенджамина Ньюхауса, мебельщика и совладельца кроватной компании в Йонкерсе. Ньюхаус уговорил Отиса строить подъёмники всерьёз, на продажу.
Пришёл заказ на два грузовых подъёмника с его ловителем. Отис остался. Калифорния обошлась без него.
20 сентября 1853 года он открыл в Йонкерсе маленькую фабрику. Делать на ней собирались подъёмники с автоматической защитой. Ему шёл сорок третий год.
Сто двадцать два доллара
Первые месяцы фабрики выглядели как продолжение всех его прежних неудач.
Два подъёмника сделали и сдали. А потом наступила тишина. Полгода второго заказа не было. Историк Андреас Бернард, написавший целую книгу об истории лифта, пишет, что за первые семь месяцев фирма получила всего один заказ.
Владельцы складов и фабрик рассуждали просто. Подъёмник у них уже есть, старый, на канате. Если канат порвётся, значит, не повезло. Зачем платить за какую-то пружину человеку, о котором никто не слышал?
К концу 1853 года имущество фирмы Отиса, по подсчётам биографов, тянуло на 122 доллара 71 цент. Вся фабрика. Все станки, весь материал.
Для человека, который уже трижды начинал с нуля, это было знакомое место. Только теперь отступать было некуда: на Калифорнию он махнул рукой сам.
Нужно было как-то заставить людей поверить в то, во что они не верили. Объяснить на словах не получалось. Тогда Отис решил показать.
Хрустальный дворец
В Нью-Йорке в те годы стоял свой Хрустальный дворец, огромный павильон из стекла и чугуна на Резервуарной площади, там, где сейчас Брайант-парк. Его построили для первой американской всемирной выставки, «Выставки промышленности всех народов», которая открылась летом 1853 года. В 1854-м выставка работала второй сезон, и публика шла на неё толпами смотреть машины, ткани, скульптуры и новинки со всего света.
Среди новинок поставили открытую шахту с платформой.
В 1854 году, по данным Бернарда, с весны до осени Отис раз за разом показывал там один и тот же номер. Он вставал на платформу, и её поднимали на канате высоко над головами зрителей. Публика задирала головы. Наверху Отис давал знак.
Помощник брал топор и перерубал канат.
Платформа дёргалась вниз. По толпе, надо думать, прокатывался вздох. И тут пружина распрямлялась, цеплялась за зубья направляющих, и платформа повисала, просев совсем чуть-чуть. Отис стоял на ней целый и невредимый.
Дальше, если верить известному рассказу, он снимал шляпу, кланялся и произносил: «Всё в порядке, джентльмены, всё в порядке!» По-английски это звучало «All safe, gentlemen, all safe».
Эту фразу сегодня повторяют почти в каждой статье об Отисе. Но с ней не всё так просто. Журнал Elevator World, который пишет об истории лифтов, прямо отмечает, что подтверждения этим словам нет. В газетах 1854 года их найти не удалось. Похоже, фраза пришла из более поздних рассказов, в том числе семейных.
Историки отмечают и ещё одно. Сегодня демонстрацию в Хрустальном дворце называют днём рождения безопасного лифта, а в 1854 году её почти не заметили. По данным Бернарда, The New York Times писала о выставке чуть ли не каждый день, но о номере с топором не упомянула ни разу. New York Daily Tribune 30 мая 1854 года коротко описала, как изобретатель перерубает канат, стоя на платформе. Scientific American 10 июня отметил «новый и превосходный платформенный подъёмник» мистера Отиса из Йонкерса, а о защитном устройстве не сказал ни слова.
Есть и красивая версия, будто выступление оплатил знаменитый шоумен Финеас Барнум, давший Отису сто долларов. Её тоже охотно пересказывают. Доказательств, что Барнум имел к этому отношение, историки не нашли.
Зато то, что последовало дальше, проверить можно. Заказы пошли.
Пятнадцать и двадцать семь
Слава не обрушилась на него в одночасье. Но дело сдвинулось. В 1855 году фирма Отиса продала пятнадцать подъёмников, в 1856-м уже двадцать семь. По другим подсчётам, за два года после выставки набралось около трёх дюжин заказов. Почти все они были грузовые: для складов, фабрик, мастерских.
Для фирмы, которая полтора года назад стоила сто двадцать два доллара, это был успех. Отис нанимал людей, сыновья работали рядом с ним.
Но оставался вопрос, которого тогда почти никто не задавал. Если платформа надёжно держит станок, может быть, она удержит и человека?
Магазин на Бродвее
Ответ на этот вопрос дал торговец фарфором.
Эдер Хоуаут (E. V. Haughwout) держал в Нью-Йорке модный магазин. Торговал импортным хрусталём, столовым серебром, люстрами и фарфором, который расписывали в его же мастерских. В 1857 году он построил себе новое здание на углу Бродвея и Брум-стрит, по адресу Бродвей, 488. Пятиэтажный дом с чугунным фасадом в духе венецианских палаццо стоит там до сих пор.
23 марта 1857 года в этом здании заработал подъёмник Отиса для покупателей. Его считают первым пассажирским лифтом с защитой от падения. Двигала его паровая машина в подвале, а ехал он неторопливо, примерно двадцать сантиметров в секунду. Пока кабина ползла на пятый этаж, покупатель успевал как следует рассмотреть каждый.
Казалось бы, вот он, триумф. Но и здесь история Отиса делает свой привычный кульбит. По словам Андреаса Бернарда, примерно через три года владельцы лифт убрали: покупатели так и не приняли новинку. Публика, видимо, ещё не была готова доверить себя ящику на канате, даже с пружиной.
Первому пассажирскому лифту Отиса просто не хватило пассажиров.
Плуг, печь и паровая машина
Сам Отис тем временем не сидел на месте. Придумывать он умел лучше, чем считать деньги.
В 1857 году он получил патент на паровой плуг. Коммерческого успеха плуг не имел. В 1858-м запатентовал вращающуюся хлебопекарную печь. В 1860 году вместе со старшим сыном Чарльзом взял патент на качающуюся паровую машину.
Чарльз к тому времени стал правой рукой отца в мастерской. И, похоже, видел больше, чем хотел бы. Биографы приводят запись из его дневника тех лет, очень короткую и очень горькую: «Отец так поведёт дела, что потеряет всё».
Фирма жила, но жила впритык. Изобретатель брался за новое раньше, чем старое начинало приносить доход.
В январе 1861 года Отис наконец получил патент на подъёмный механизм с защитным устройством. Тот самый, который мог оформить ещё в Йонкерсе, на фабрике Мейза. Почти восемь лет он обходился без патента. Как ни странно, за эти годы никто так и не скопировал его ловитель.
Апрель
До патента он дожил ненадолго.
Весной 1861 года шла эпидемия дифтерии. Отис, всю жизнь страдавший слабым здоровьем, заразился. Некоторые биографы добавляют к диагнозу ещё и тяжёлую нервную подавленность.
Элиша Грейвс Отис умер в Йонкерсе 8 апреля 1861 года. Ему было сорок девять лет. Его похоронили на кладбище Оукленд в Йонкерсе.
После него остались долги на 8200 долларов и имущество на 5000. Запись в дневнике Чарльза оказалась почти пророческой. Человек, придумавший лифт, умер должником.
Сыновья
На этом история могла бы и закончиться, как заканчивались все прежние затеи Отиса. Но у него были Чарльз и Нортон.
Сыновья не бросили отцовскую фирму и продолжили строить подъёмники. Позже их дело стало называться Otis Brothers and Company. Уже в 1870-е годы братья выпускали гидравлические лифты и вывели фирму в число главных производителей лифтов в стране.
Дальше всё росло быстрее, чем сам Элиша мог бы себе представить. В 1889 году лифты фирмы Отиса поставили в Эйфелеву башню. В 1913-м они повезли людей наверх в шестидесятиэтажном небоскрёбе Вулворт-билдинг в Нью-Йорке, тогда самом высоком здании мира. Город, который когда-то не заметил человека с топором на выставке, вырос вверх на его пружине.
А Хрустальный дворец до этого не дожил. 5 октября 1858 года стеклянный павильон на Резервуарной площади загорелся. Купол рухнул минут через пятнадцать, а меньше чем за полчаса от здания остались одни обломки. Внутри тогда было около двух тысяч человек, и, к счастью, никто не погиб. От сцены, где Отис рубил канат, не осталось ничего.
Как родилась легенда
Откуда же о демонстрации 1854 года известно так много, если газеты того времени её почти не заметили?
Бернард объясняет это так. В 1911 году, к столетию со дня рождения отца, Чарльз Отис написал о нём биографический очерк. В нём выступление в Хрустальном дворце стало главной сценой жизни изобретателя, рождением пассажирского лифта. Чарльз прямо писал, что хочет поправить прежние «доброжелательные, но не вполне точные» рассказы об отце. С тех пор история с топором и переходит из книги в книгу, обрастая шляпой, поклоном и знаменитой фразой.
Сын, когда-то записавший в дневнике, что отец потеряет всё, через полвека написал ту историю, по которой отца помнят до сих пор.
Ручей
Если оглянуться на жизнь Элиши Отиса целиком, она похожа на череду неудач, каждая из которых зачем-то оказалась нужна.
Плотницкая работа оказалась ему не по силам, и он сел на облучок. Несколько лет возил грузы через вермонтские холмы и скопил на землю. Мельница не окупалась, пила не кормила, и он стал делать коляски. Вдовство и болезни выгнали его из Вермонта на кроватную фабрику. Кроватная фабрика привела его в Йонкерс, к станкам, которые надо было поднять наверх.
А если бы в 1851 году город Олбани не забрал ручей Патрун-Крик, Отис, скорее всего, так и точил бы кроватные столбики на своём станке. Тихо, скромно, может быть, даже с прибылью. И не оказался бы в Йонкерсе с тяжёлыми станками и опасным подъёмником.
Он ведь дважды собирался в Калифорнию. Дважды оставался. Золота он так и не нашёл, разбогатеть тоже не успел. Но каждый раз, когда кто-то сегодня входит в кабину лифта, нажимает кнопку и даже не думает о том, что держит его над шахтой, это и есть то самое «всё в порядке». Неважно, говорил ли он эти слова в 1854 году на самом деле.
