В 1882 году в Москве открылась Всероссийская промышленно-художественная выставка. Павильоны, флаги, толпы публики, машины, ткани, фарфор, самовары. И среди всего этого грохота небольшая витрина петербургской ювелирной фирмы, где лежали золотые украшения, похожие на вещи двухтысячелетней давности.
Похожие так сильно, что их хотелось потрогать и проверить.
Рассказывают, что император Александр III разглядывал эти копии античного золота и в конце концов признался, что не может отличить их от подлинников. Историю эту пересказывают и в русских, и в английских книгах о ювелирном деле, и проверить её дословно сегодня уже нельзя. Зато проверить другое можно: фирма получила на выставке золотую медаль, а её работы заметили император и императрица.
Хозяину фирмы было тридцать шесть лет. Звали его Карл Фаберже. До этой медали он годами возился с чужими сокровищами, разбирал, чинил и восстанавливал то, что было сделано задолго до него. А через три года после Москвы он спрячет в маленьком белом яйце золотую курочку, и его фамилия станет нарицательной.
Сын ювелира из Петербурга
Карл Фаберже родился 30 мая 1846 года в Санкт-Петербурге. По старому стилю это было 18 мая. Полное имя у него было длинное, Петер Карл, а в России его звали Карлом Густавовичем.
Фамилия звучит по-французски, и это не случайность. Предки отца были гугенотами, французскими протестантами. После 1685 года, когда во Франции отменили Нантский эдикт и протестантам стало там жить опасно, семья уехала в Германию. Позже, в 1800 году, род перебрался в Пернов, нынешний эстонский Пярну. Там фамилия и приобрела привычный вид.
Отец, Густав Фаберже, тоже был ювелиром. В 1842 году, за четыре года до рождения сына, он открыл в столице собственную ювелирную фирму. Мать, Шарлотта Юнгштедт, была дочерью датского художника.
Мальчик рос в доме, где говорили о золоте, камнях и заказах так же буднично, как в других семьях говорят об урожае.
Но долго в Петербурге он не задержался.
Дрезден
В 1860 году Густав Фаберже решил отойти от дел. Он увёз семью в Дрезден, столицу Саксонии, а фирму оставил управляющему. Звали управляющего Хискиас Пендин.
Карлу было четырнадцать. В Дрездене он учился в торговой школе, осваивал коммерцию, бухгалтерию, языки. Для мальчика из ювелирной семьи это был странный, на первый взгляд, выбор. Не резец и не паяльник, а счета.
Но отец думал наперёд. Хороший ювелир может всю жизнь просидеть за верстаком и так и не научиться продавать свою работу. Сыну предстояло когда-нибудь вести целое дело.
В 1862 году в Дрездене у Карла родился младший брат, Агафон. Разница между ними была шестнадцать лет. Тогда никто и представить не мог, что через двадцать лет этот малыш встанет рядом со старшим братом у витрины на московской выставке.
Большое путешествие
Дальше было то, что в Европе XIX века называли «большим туром». Молодой человек из хорошей семьи несколько лет ездил по чужим странам, учился, смотрел, запоминал.
Карл побывал в Англии, где выучил английский. Учился у ювелиров в Германии, во Франции и в Англии. Прослушал курс в парижском коммерческом колледже Шлосса. А главное, поступил в ученики к франкфуртскому ювелиру Йозефу Фридману.
Франкфурт-на-Майне был тогда одним из ювелирных центров Германии. Ученик у мастера в те годы не стоял в стороне с блокнотом. Он сидел за тем же столом, точил, полировал, переделывал, слушал ворчание и снова переделывал.
Во время своих поездок молодой Фаберже ходил по музеям. Смотрел на старинные украшения, на работу мастеров прошлых веков. Эта привычка разглядывать чужую работу потом окажется главной в его жизни.
Вернувшись в Петербург, он вошёл в отцовскую фирму. Учить его делу взялся тот самый Хискиас Пендин. Опытный управляющий показывал молодому хозяйскому сыну, как устроена мастерская изнутри: кто что делает, сколько стоит работа, как разговаривать с заказчиком.
Чужие сокровища
Ещё до того, как стать хозяином фирмы, Карл Фаберже начал работать в Императорском Эрмитаже.
Работа была не парадная. Он помогал описывать ювелирные вещи из собрания, оценивал их, чинил, реставрировал. Через его руки проходили украшения, сделанные сотни и тысячи лет назад. Английские биографы пишут, что работал он там безвозмездно, без жалованья.
Почему сын владельца ювелирной фирмы соглашается годами бесплатно сидеть над музейными вещами? Ответ простой, если представить себя на его месте. Ни одна школа и ни один мастер не покажут столько, сколько покажет сама вещь, когда держишь её в руках и видишь каждый шов, каждую пайку, каждое крошечное золотое зёрнышко.
Особенно его увлекли древние скифские и греческие украшения. Тончайшие браслеты, гребни, подвески, найденные в курганах. Древние мастера работали так, что по многим их вещам до сих пор учатся ювелиры.
Фаберже начал их копировать. Не на продажу и не ради подделки, а чтобы понять, как это сделано.
Представить эту работу нетрудно. Тихий музейный кабинет, лупа, пинцет, лист бумаги с зарисовками. Древний браслет, которому больше двух тысяч лет, лежит на сукне. Его нельзя разобрать, нельзя распилить, чтобы заглянуть внутрь. Можно только смотреть, мерить и догадываться. А потом идти в мастерскую и пробовать повторить, раз за разом, пока копия не станет похожа на оригинал не только издали.
На это уходили годы. Ни славы, ни заказов эта возня не приносила. Со стороны, наверное, казалось, что молодой Фаберже просто тратит время, пока другие петербургские ювелиры зарабатывают деньги.
Но время он не тратил. Он учился у самых старых мастеров, каких только можно найти, у тех, чьих имён уже никто не помнит.
Свадьба и своя фирма
В 1872 году Карлу исполнилось двадцать шесть. В том же году он женился на Августе Юлии Якобс. Её отец, Готлиб Якобс, был мебельным мастером и руководил мебельными мастерскими императорского двора. Семья невесты, как и семья жениха, жила ремеслом.
И в том же году Карл возглавил отцовскую фирму. Встречается и другая дата, 1870-й, но большинство источников называют именно 1872 год.
Фирма в те годы была скромной. Хорошая, уважаемая, но одна из многих петербургских ювелирных лавок. Делали то, что делали все: брошки, кольца, браслеты, серьги. Камней побольше, золота потяжелее, чтобы покупатель сразу видел, за что платит.
Молодого хозяина это не устраивало. Но перемены шли медленно. Он по-прежнему ходил в Эрмитаж, по-прежнему разглядывал чужие древние вещи и копировал их.
Дома тем временем рождались сыновья. В 1874 году появился Евгений, в 1876-м Агафон, названный в честь дяди, в 1877-м Александр. Ещё один мальчик, Николай, родился в 1881 году и умер совсем маленьким, в 1883-м. Самый младший, тоже Николай, родился в 1884-м. Четверо сыновей выросли, и почти все потом работали в отцовском деле.
Большая Морская
К началу 1880-х дела пошли в гору. В 1881 году фирма переехала в просторное помещение на Большой Морской улице, одной из главных торговых улиц Петербурга.
Вскоре умер Хискиас Пендин, тот самый управляющий, который когда-то учил его делу. Теперь Карл Фаберже отвечал за всё сам. Под его началом работало около двадцати человек.
В 1882 году в фирму пришёл младший брат, Агафон. Он вырос в Дрездене, учился там, и в Петербург приехал совсем молодым человеком, с головой, полной рисунков. Позже о нём будут писать как о необычайно одарённом рисовальщике и выдумщике. С его приходом в фирме будто открыли окно.
И в том же 1882 году в Москве открылась та самая выставка.
Выставка
Всероссийская промышленно-художественная выставка 1882 года была огромной. На неё свозили всё, чем могла похвастаться страна: станки, ткани, стекло, оружие, мебель, сладости. Ювелирные фирмы занимали лишь малую часть павильонов.
Братья Фаберже привезли туда не обычные брошки. Главным в их витрине была серия украшений по мотивам древних сокровищ из собрания Эрмитажа. Те самые скифские и греческие вещи, над которыми Карл столько лет сидел в музее, теперь лежали за стеклом в виде точных копий из золота.
Посетители останавливались. Знатоки качали головами. По словам американского музея Метрополитен, фирма получила золотую медаль именно за точность этих копий и привлекла внимание императора и всей императорской семьи.
Про Александра III и его слова, что он не может отличить копию от оригинала, рассказывают разное. В одних пересказах речь идёт о браслете, в других о гребне. Но суть везде одна: император был поражён.
После выставки Карл получил звание ювелира Его Императорского Величества и ювелира Императорского Эрмитажа.
Братья в Москве стали, как пишут английские историки фирмы, сенсацией. Карлу было тридцать шесть, Агафону около двадцати. Старший знал древнее золото и умел вести дело. Младший умел придумывать.
Им оставалось только дождаться настоящего заказа.
Письмо через великого князя
Он пришёл весной 1885 года. И пришёл не напрямую.
Заказ от имени императора передавал его брат, великий князь Владимир Александрович. Александр III хотел сделать жене, императрице Марии Фёдоровне, подарок на Пасху. Не просто украшение, а сюрприз.
Мария Фёдоровна была датской принцессой. До замужества её звали Дагмар, и детство она провела в Копенгагене. Исследователи считают, что для первого яйца выбрали образец, хорошо знакомый ей с детства: старинное датское пасхальное яйцо XVIII века из слоновой кости, внутри которого пряталось кольцо. Это яйцо до сих пор хранится в датской королевской коллекции.
Пасхальное яйцо в России было подарком привычным. Его дарили все, от крестьян до царей. Расписное, деревянное, фарфоровое, шоколадное. Но то, что задумали в мастерской на Большой Морской, было устроено иначе.
Снаружи оно выглядело почти как настоящее куриное яйцо. Высота шестьдесят четыре миллиметра, гладкая скорлупа из матовой белой эмали. Ни камней, ни узоров. Две половинки соединялись так плотно, что шов прятала тонкая золотая полоска.
Если раскрыть скорлупу, внутри оказывался желток. Тоже золотой, но матовый, как настоящий.
А в желтке сидела курочка.
Курочка, корона и рубин
Курочка была сделана из золота разных оттенков, так что перья переливались от жёлтого к красноватому. Глаза у неё были из крошечных рубинов. Сама она помещалась на ладони с запасом, около трёх с половиной сантиметров.
И это ещё был не конец.
Курочка открывалась. Её хвостовое оперение служило шарниром, и если приподнять спинку, внутри обнаруживалась миниатюрная копия императорской короны. Золотая, с бриллиантами. А в короне на тонкой цепочке висел рубиновый кулон.
Яйцо в яйце, в нём желток, в желтке птица, в птице корона, в короне кулон. Как в сказке про Кощееву смерть, только наоборот: каждая следующая находка дороже и меньше предыдущей.
На Пасху 1885 года Александр III подарил это яйцо Марии Фёдоровне.
Императрица была в восторге. А император, судя по всему, понял, что нашёл человека, который умеет удивлять. С тех пор он заказывал у Фаберже новое яйцо к каждой Пасхе. Со временем, как пишут исследователи, он дал ювелиру почти полную свободу в выборе замысла. А в самих яйцах на долгие годы закрепилась традиция первого подарка: внутри прятался сюрприз.
В том же 1885 году фирма получила звание поставщика императорского двора.
Здесь стоит сказать честно одну вещь, о которой часто забывают. Своими руками Карл Фаберже это яйцо, скорее всего, не делал. По данным историков, первое яйцо собирали в мастерской Эрика Коллина, одного из старших мастеров фирмы. Сам Фаберже, насколько известно, не участвовал в изготовлении ни одного из императорских яиц. Он придумывал, выбирал, проверял и отвечал за всё.
Но без его лет в Эрмитаже, без привычки разглядывать чужую работу до последней пайки, такой вещи бы не было.
Что стало с курочкой
У этой истории есть грустная деталь. Яйцо сохранилось. Курочка с рубиновыми глазами тоже. А вот две самые маленькие вещицы, корона с бриллиантами и рубиновый кулон, утеряны.
Где и когда они пропали, точно не знает никто. Яйцо после 1917 года вывезли из Аничкова дворца, потом оно не раз меняло владельцев, ездило по аукционам, побывало в разных странах. Где-то на этом пути самые крохотные сокровища и потерялись.
Мастерская на сотни человек
После 1885 года фирма Фаберже росла очень быстро. Открылось отделение в Москве. Потом в Лондоне, где позже работал младший сын Николай.
К началу XX века у Фаберже работало около пятисот мастеров и художников, а по некоторым подсчётам и больше. Это была самая большая ювелирная фирма страны.
Делали там далеко не только пасхальные яйца. Фигурки слонов, свиней и других зверей из поделочного камня. Цветы из камня и золота. Рамки для фотографий, шкатулки, портсигары, набалдашники для тростей, часы и даже кнопки для дверных звонков. Вещи, которые можно было подарить и тому, у кого уже есть всё.
Сам Карл Густавович к драгоценностям относился своеобразно. В 1914 году в интервью русскому журналу он объяснял, что дорогие вещи его мало интересуют, если вся их ценность только в количестве бриллиантов или жемчуга. Своих знаменитых конкурентов, крупные ювелирные дома Европы, он назвал торговцами. Себя торговцем он не считал.
Для человека, который начинал с копирования древних вещей, где ценность была в работе, а не в весе металла, это звучит очень естественно.
Брат
В 1895 году умер Агафон, младший брат, тот самый, что приехал из Дрездена и встал рядом с Карлом на московской выставке. Ему было тридцать три года или чуть меньше.
Тринадцать лет он рисовал для фирмы, придумывал формы, сочетания камней и эмалей. Английские историки фирмы пишут, что именно он дал делу свежий толчок.
Карл остался один.
К тому времени у фирмы уже были свои старшие мастера, каждый со своей мастерской. Над императорскими яйцами после Эрика Коллина особенно много работала мастерская Михаила Перхина. Рядом трудились Август Хольмстрём, позже Генрик Вигстрём и другие. Фаберже собрал вокруг себя людей, которым мог доверить вещь, а сам оставался тем, кто ставит последнюю точку.
Это, пожалуй, и было его главным умением. Не паять самому, а видеть, где работа сделана честно, а где кое-как. Годы в Эрмитаже приучили его к мерке, по которой он судил всё: так ли это сделано, как делали лучшие мастера прошлого. Но дело уже не могло остановиться: заказы шли со всего света, а императорские яйца теперь делали дважды в год. Новый император, Николай II, заказывал одно для матери и одно для жены.
Париж, 1900
Весной 1900 года в Париже открылась Всемирная выставка. Та самая, к которой построили мосты и павильоны на берегах Сены и на которую съехался весь мир.
Фирма Фаберже представляла там Россию. Сам Карл Густавович входил в жюри, поэтому его работы показывали вне конкурса, без борьбы за медали. Но парижская публика и без медалей поняла, кто перед ней.
Именно там, во Франции, откуда двести с лишним лет назад бежали его предки-гугеноты, Фаберже получил орден Почётного легиона. А ещё звание мастера Парижской гильдии ювелиров.
Ему было пятьдесят четыре года. За спиной были годы в музейных залах Эрмитажа, ученичество во Франкфурте, московская медаль и белое яйцо с курочкой. Впереди были ещё почти два десятилетия работы.
Чем всё кончилось
Конец у этой истории тяжёлый, и рассказать о нём можно коротко.
После 1917 года фирма перестала принадлежать семье, а в 1918-м её мастерские закрылись. В сентябре 1918 года Карл Фаберже уехал из Петрограда поездом в Ригу, под видом курьера иностранного посольства. Ему было семьдесят два года.
Потом были Германия и Швейцария. К своему делу он больше не вернулся.
Карл Фаберже умер 24 сентября 1920 года в Лозанне, в гостинице «Бельвю». Ему было семьдесят четыре года.
Жена, Августа, пережила его на пять лет. Позже сын Евгений перенёс прах отца в Канны, на кладбище Гран-Жас, к могиле матери. Там они и лежат вместе.
Имя Фаберже за сто лет так и не вышло из оборота. Яйца продают на аукционах за суммы, о которых сам ювелир, называвший конкурентов торговцами, наверное, говорил бы с неодобрением. Подделки «под Фаберже» ловят до сих пор. А сама фамилия стала почти синонимом тонкой ювелирной работы.
Но начиналось всё не с яиц и не с короны. Начиналось с молодого человека, который годами сидел в Эрмитаже над древними вещами и пытался понять, как их сделали. И однажды, через много лет, сделал так, что, по рассказам, сам император не смог отличить копию от подлинника.
