Отца похоронили в марте.
С мая Валентина Сергеевна стала просить сына об одном и том же:
— Андрюш, вызови мне такси в субботу. К девяти.
Кладбище было за городом, автобус туда ходил два раза в день, и Андрей даже обрадовался, что мать наконец согласилась ездить нормально.
Он привязал её поездки к своей карте. Восемьсот сорок рублей туда, восемьсот сорок обратно — раз в неделю, каждую субботу, весь год.
Он ни разу не спросил, как она там. Спрашивать про кладбище тяжело.
— Съездила? — говорил он в воскресенье по телефону.
— Съездила, — отвечала мать. — Прибралась. Цветы поменяла.
Иногда добавляла что-нибудь про соседнюю могилу или про то, что скамейку покрасили.
Так прошёл год.
В апреле, ровно перед годовщиной, Андрей поехал на кладбище сам — впервые за долгое время, с женой Оксаной и краской для оградки.
Такси заказал через то же приложение. Водитель попался разговорчивый.
— На Северное? — уточнил он, глядя в зеркало. — Мы с вами уже ездили, я вас помню. То есть не вас. Женщину.
— Мать мою, — кивнул Андрей. — Она к отцу ездит.
Водитель помолчал.
Потом сказал фразу, из-за которой Андрей всю дорогу смотрел в окно и не отвечал жене:
— Так я её на кладбище ни разу не возил.
— Куда возили? — спросил Андрей.
— На Заречный рынок, — сказал водитель. — Каждую субботу к девяти. И в час обратно. Я думал, вы знаете.
Заречный — это старый вещевой рынок на другом конце города. Ряды под навесами, куртки, носки, семечки, женщины на раскладных стульях.
В субботу Андрей никого не предупредил. Просто приехал туда к десяти утра.
Мать он нашёл в третьем ряду.
Валентина Сергеевна, семидесяти двух лет, бывшая медсестра, стояла за самодельным прилавком из двух ящиков. На картонке перед ней лежали вязаные носки. Шерстяные, серые, белые, с полосками. Штук сорок.
Она была в отцовской куртке. В той самой, зелёной, которую не отдала никому.
Андрей стоял метрах в десяти и смотрел, как мать разговаривает с покупательницей, разворачивает носок, показывает пятку, что-то объясняет.
Потом подошёл.
Она увидела его и не испугалась. Просто села на стул и положила руки на колени.
— Ну вот, — сказала она. — Досчитались.
— Мам, ты что здесь делаешь?
— Носки продаю. Не видно?
— Год?
— Год, — согласилась она.
Он сел на корточки рядом с ящиками.
— Тебе денег не хватает? — спросил он. — Ты почему у меня не попросила?
— А ты бы что? — Она поправила картонку. — У тебя ипотека, у тебя Оксанка на неполной ставке, у тебя Мишка в этом году в первый класс. Ты бы дал. Отдал бы последнее и сказал, что всё в порядке. Я тебя, Андрюша, всю жизнь знаю.
— Мам…
— И на что мне у тебя просить, скажи? — перебила она. — На памятник отцу?
Андрей замолчал.
Валентина Сергеевна достала из внутреннего кармана свёрнутый вчетверо листок и протянула сыну. Прайс каменной мастерской: гранит, гравировка, установка, доставка. Внизу от руки была написана нужная сумма и колонка цифр — то, что она откладывала месяц за месяцем.
Не хватало одиннадцати тысяч.
— К августу собрала бы, — сказала она. — Хотела на его день рождения поставить. Сюрприз.
Она произнесла это слово — «сюрприз» — и вдруг заплакала. Первый раз за весь год, когда никого не было рядом.
Памятник поставили в июле.
Гранит, гравировка, две даты. Половину оплатил сын, половину — те самые носки и год субботних поездок.
С рынка Валентина Сергеевна не ушла. Ходит туда до сих пор, только теперь не каждую неделю и не за деньгами: говорит, там бабы хорошие и разговоры живые, а дома тихо.
А Андрей по-прежнему заказывает ей такси по субботам.
Просто теперь он знает адрес.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
