Голливуд, 1954 год. Студия Columbia Pictures, кабинет человека, которого журнал Time однажды назовёт «голливудским деспотом». Гарри Кон, глава студии, сам решает, кто из новеньких станет звездой, а кто вернётся домой на автобусе.
Напротив него сидит высокая светловолосая девушка двадцати одного года. Она только что подписала контракт. Ещё год назад она развозила по ярмаркам морозильники, а до того водила лифт в родном Чикаго.
Зовут её Мэрилин Полин Новак. И с именем, как ей сейчас объяснят, у студии проблема.
Одна Мэрилин в Голливуде уже есть, и работает она на конкурентов, на студию Fox. Вторая никому не нужна. Фамилия тоже не годится: слишком простая, слишком славянская. По воспоминаниям, Кон ворчал, что на девушку с такой фамилией никто не пойдёт в кино.
Решение приняли без неё. Много лет спустя, в интервью CBS, она пересказала тот разговор почти дословно.
— Они всё решили у меня за спиной, — вспоминала Новак. — «Мы тут посовещались, тебя будут звать Кит Марлоу».
Девушка, которая с детства стеснялась лишний раз открыть рот, посмотрела на самого страшного человека Голливуда. И ответила ему.
Чтобы понять, откуда у неё взялся этот голос, придётся вернуться в Чикаго.
Девочка, которая была выше всех
Мэрилин Новак родилась 13 февраля 1933 года в Чикаго. Семья была чешская: корни её, как потом напишут чешские журналисты, уходят в деревню Туклеки на юге Чехии. Родители выросли уже в Америке, но чешское происхождение в доме не забывали.
Отец, Джозеф Новак, преподавал историю. Когда грянула Великая депрессия, учителю стало нечем кормить семью, и он пошёл на железную дорогу, диспетчером грузовых перевозок. Мать, Бланш, растила двух дочерей. Мэрилин была младшей.
Отца она обожала и боялась одновременно. В том же интервью CBS, спустя много десятилетий, Новак говорила о нём так, словно он только что вышел из комнаты.
— Я любила отца, я его обожала, — призналась она. — Но он меня пугал. Он был по-своему прекрасный человек. Жёсткий. Я любила его и ненавидела. Но любила больше, чем ненавидела.
Девочка росла очень высокой и очень худой, выше большинства ровесниц, и от этого замкнулась. Биографы пишут, что она отгородилась даже от собственной семьи. Рисовала, писала стихи и всерьёз думала, что станет поэтессой или художницей.
Мать смотрела на это и не знала, что делать. Потом нашла выход: уговорила дочь записаться в Fair Teen Club, чикагский клуб для девочек-подростков. Там тихоня впервые вышла к людям, а вскоре начала подрабатывать моделью. Рост, которого она столько лет стеснялась, на показах вдруг оказался подарком.
— Я была ужасно застенчивой, — скажет она потом журналисту, который спросил, мечтала ли она в юности покорить Лос-Анджелес. — О господи, нет. Я была такой стеснительной.
Рисовала она всерьёз. За работы ей дали две стипендии в Школу при Чикагском институте искусств, одну из лучших художественных школ страны. После школы Фаррагут она поступила в младший колледж Райта и выбрала своей специальностью искусство.
Только на одних стипендиях не проживёшь.
Лифт, прилавок и морозильник
Каждый, кто потом писал о Ким Новак, перечислял её первые работы с каким-то даже удовольствием, словно не верил сам. Она водила лифт. Стояла за прилавком в дешёвом магазине «всё по десять центов», где продают пуговицы, нитки, расчёски и леденцы.
Представить это легко. Девушка в форменном платье стоит в тесной кабине, держит рычаг, объявляет этажи. Двери открываются и закрываются, люди входят и выходят, никто на неё не смотрит. Для застенчивой девочки работа почти идеальная: говорить почти не надо, а за день перед глазами проходят сотни лиц.
Параллельно, уже студенткой, она продолжала подрабатывать моделью.
Летом 1953 года, на каникулах последнего семестра в колледже, ей предложили работу поинтереснее. Детройтская компания Detroit Motor Products выпускала домашние морозильники Deepfreeze и возила их по выставкам и торговым ярмаркам через всю страну. К морозильнику полагалась красивая девушка.
Так Мэрилин Новак получила свой первый титул: «Мисс Глубокая заморозка», Miss Deepfreeze.
Ей было двадцать лет. Новый город, новый выставочный зал, новые лица. Она стояла рядом с белым блестящим ларём, улыбалась, открывала крышку и показывала покупателям, сколько туда помещается. Застенчивость никуда не делась, просто на работе её приходилось прятать за улыбкой.
Турне закончилось в Сан-Франциско. Возвращаться в Чикаго она не стала. Вместе с двумя другими девушками из той же команды Мэрилин поехала на юг, в Лос-Анджелес.
Посмотреть на Голливуд хотя бы краешком глаза.
Пятнадцать девушек на заднем плане
Лос-Анджелес встретил её тем же, чем встречал тысячи таких же девушек: массовкой. Вместе с подругами по турне Мэрилин устроилась статисткой. Её можно найти на заднем плане костюмного фильма «Сын Синдбада» и в мюзикле с Джейн Рассел «Французская линия», где она была одной из пятнадцати моделей.
Ни слова в кадре. Пройти, повернуться, улыбнуться. Работа почти как у морозильника на ярмарке.
Но на съёмочной площадке её заметили. Сама Новак много лет спустя рассказывала об этом Ларри Кингу без всякого пафоса.
— Я подрабатывала моделью, была на каникулах после первого семестра в колледже, — объясняла она. — И кто-то меня увидел и сказал: сделайте ей кинопробу.
Агент привёл её на Columbia. Пробы прошли удачно, и с ней подписали контракт. Студия смотрела на неё с большим расчётом. На студии Fox блистала Мэрилин Монро, и газеты прямо писали, что Columbia готовит ей соперницу. А у самого Кона была своя головная боль: главная звезда студии, Рита Хейворт, становилась всё строптивее, и ей нужна была замена.
Новенькую посадили на диету и отправили на уроки актёрского мастерства. Оставалось придумать имя.
«Кит Марлоу я не буду»
Вот здесь история и возвращается в кабинет на Гауэр-стрит.
Кону шёл седьмой десяток. Его боялись режиссёры, сценаристы и звёзды. О нём ходили анекдоты, один страшнее другого. Новак потом сравнивала его с единственным человеком, которого боялась так же сильно.
— Гарри Кон пугал, и мой отец пугал, — говорила она. — Это у них было общее.
И всё же двадцатиоднолетняя девушка из Чикаго, которая ещё недавно открывала крышку морозильника перед покупателями, сказала главе студии «нет».
— Я понимаю, что Мэрилин мне не быть, — ответила она. — Но Кит Марлоу я не буду. Ну какая из меня Кит Марлоу?
Отступать она не собиралась. Имя пусть меняют, раз в Голливуде уже есть одна Мэрилин. Но фамилия отцовская, чешская, и её она оставит.
Сошлись на компромиссе. Из Мэрилин сделали Ким, а фамилию не тронули. Так на афишах появилась Ким Новак.
Для студии это был пустяк, одна строчка в документах. Для застенчивой девушки из Чикаго это была первая выигранная схватка с Голливудом. И далеко не последняя.
У этой истории есть смешное продолжение. Через тридцать с лишним лет, в 1986 году, Ким Новак согласилась сняться в популярном телесериале «Фэлкон Крест». Её героиню звали… Кит Марлоу. Журналисты потом шутили, что старый Кон всё-таки добился своего.
Девушка из Канзаса
Первую заметную роль Ким Новак получила в 1954 году в нуаре «Лёгкая добыча» с Фредом Макмюрреем. Её имя стояло в титрах третьим. Затем комедия «Фи» с Джеком Леммоном, криминальная драма «Пятеро против казино».
Студия не торопилась. Её учили, проверяли, показывали публике понемногу. А в 1955-м дали роль, после которой о ней заговорила вся Америка.
Фильм назывался «Пикник». Режиссёр Джошуа Логан, в главной мужской роли Уильям Холден. Новак досталась Мэдж, первая красавица маленького канзасского городка, которой все вокруг твердят, что она хорошенькая, и никто не спрашивает, о чём она думает.
Ей было двадцать два года. Роль она понимала изнутри.
— Я так узнавала в ней себя, своё взросление, — рассказывала она Ларри Кингу. — Это был прекрасный сценарий.
Знаменитая сцена танца Мэдж и бродяги Хэла на вечернем пикнике у реки стала одной из самых известных в американском кино пятидесятых. Много лет спустя Новак вспоминала, что воздух на площадке будто искрил.
— Думаю, электричество в воздухе имело к этому самое прямое отношение, — говорила она в интервью CBS. — Мы оба были заряжены этой энергией.
За «Пикник» она получила «Золотой глобус» как самая многообещающая дебютантка. Бывшая «Мисс Глубокая заморозка» за каких-то три года прошла путь от массовки до премии.
Дальше роли посыпались одна за другой. В том же 1955-м она снялась у Отто Премингера в «Человеке с золотой рукой» вместе с Фрэнком Синатрой. Потом «История Эдди Дучина» с Тайроном Пауэром. Потом «Приятель Джои», и здесь судьба устроила маленькую шутку: Новак играла рядом с Синатрой и с той самой Ритой Хейворт, на смену которой её когда-то готовили.
В 1957 и 1958 годах Ким Новак входила в число самых кассовых звёзд Америки.
— Представьте себе, в то время я была номером один в прокате, — говорила она Ларри Кингу. — Для Гарри Кона это очень много значило.
Серый костюм и чёрные туфли
В 1957 году Альфред Хичкок готовил на студии Paramount новый триллер по французскому роману. Главную женскую роль он писал под Веру Майлз. Но Майлз забеременела, и съёмки пришлось бы отложить надолго.
Хичкок не стал ждать. Он предложил роль Ким Новак, причём без всяких проб. Columbia одолжила свою звезду конкурентам.
Тут бывшая лифтёрша снова показала характер. По старому студийному контракту ей платили куда меньше, чем полагалось звезде такого уровня, и она потребовала прибавки. Студия ответила отстранением от работы. Новак не сдалась, и в итоге Columbia подняла ей ставку до трёх тысяч долларов в неделю.
Фильм назывался «Головокружение». Её партнёром стал Джеймс Стюарт, отставной детектив, который боится высоты. А Новак получила сразу две роли: загадочную светскую даму Мадлен и простую продавщицу Джуди из Канзаса, которую герой Стюарта начинает переделывать в ту, первую. Красит ей волосы, выбирает платья, туфли, причёску.
Хичкок, как и его герой, был одержим тем, как выглядит актриса. Костюмы для Мадлен шила Эдит Хэд, лучшая художница по костюмам Голливуда. Главным из них стал строгий серый костюм. Новак он не понравился с первой примерки.
— Я пошла к Эдит Хэд и сказала: этот костюм сведёт меня с ума, — вспоминала она в интервью CBS. — И ещё мне надо носить чёрные туфли, а я терпеть не могу чёрные туфли.
Эдит Хэд выслушала её спокойно.
— Думаю, дорогая, вам лучше поговорить об этом с Альфредом Хичкоком, — ответила художница.
Новак пошла к режиссёру. Тот выслушал и её.
— Да, дорогая, это именно то, что я хочу, чтобы вы надели, — сказал Хичкок.
И тут, по её словам, она всё поняла.
— Я осознала, что мне нужен этот дискомфорт, — рассказывала Новак. — Мне надо чувствовать себя в нём неуютно, потому что именно так должна чувствовать себя моя героиня.
Мадлен в фильме и правда кажется человеком, которому тесно в собственной жизни.
Ещё одно Новак ценила в Хичкоке.
— Чудесная вещь в Альфреде Хичкоке, — говорила она. — С одной стороны, он одержим тем, чтобы тебя изменить. Но он даёт полную свободу в том, как ты играешь роль. Я его обожала.
Первые рецензии в 1958 году были сдержанными. Прокат прошёл неплохо, но не громко. Шедевром «Головокружение» назовут позже. Через полвека с лишним, в 2012 году, критики британского журнала Sight and Sound поставили его на первое место в списке величайших фильмов всех времён, впервые за долгие десятилетия подвинув «Гражданина Кейна».
А тогда, в том же 1958-м, Новак снова встретилась со Стюартом. В комедии «Колокол, книга и свеча» она сыграла современную ведьму из Нью-Йорка, которая влюбляется в соседа-издателя. Фильм собрал хорошую кассу. На пятом году работы в кино двадцатипятилетняя Ким Новак была на самой вершине.
Дом у обрыва
И вот здесь начинается то, чего от неё не ждал никто.
На рубеже шестидесятых студийная система начала трещать. Сценарии, которые ей присылали, становились всё однообразнее. Красивая блондинка в купальнике, красивая блондинка в вечернем платье. Ей не было и тридцати, а она уже чувствовала себя запертой.
— Я просто совсем не управляла своей жизнью, — сказала она позже.
В 1962 году, во время съёмок комедии с Джеком Леммоном, Новак купила дом в Биг-Суре. Это дикий кусок калифорнийского побережья к югу от Монтерея: скалы, туман, секвойи, океан, который бьётся о камни где-то далеко внизу. Ни киностудий, ни фотографов, ни светских приёмов.
Пока это была просто дача. Основным домом оставался особняк в Бел-Эйре, престижном районе Лос-Анджелеса.
В 1966 году на Бел-Эйр сошёл оползень. Дом Ким Новак был разрушен, и вместе с ним пропала большая часть её вещей. Сама она потом называла это поворотным моментом.
Решение пришло само собой.
— Если у меня будет возможность, я хочу уехать в Биг-Сур и вернуться к живописи, — так она описывала свои мысли тех лет в разговоре с CBS. — И, к лучшему или к худшему, я ушла из Голливуда.
Ей было тридцать три года. Самая кассовая блондинка конца пятидесятых собрала то, что осталось, и уехала на дикий берег.
Голливуд не мог этого понять. Актрисы уровня Новак не уходили сами. Их уводили годы, неудачные фильмы, новые лица. Её спрашивали об этом всю жизнь, и ответ у неё был один.
— Думаю, лучше уйти от чего-то раньше, чем оно уйдёт от тебя, — сказала она Ларри Кингу. — Тебя загоняли в образ, а я не хотела оставаться в нём взаперти.
Ветеринар с вызовом на дом
В Биг-Суре у неё появились животные. Сначала одно, потом много. Первым настоящим другом стала лошадь.
— Это был конь, жеребец, — вспоминала она в разговоре с Ларри Кингом. — Моя самая первая лошадь.
Людей в её жизни стало меньше. Тех, кто остался, она подпускала к себе осторожно.
— Я впускала в свою жизнь очень немногих, а вот животных впустила, — объясняла Новак в интервью CBS. — Мне пришлось заново узнавать, кто я такая, через животных. Потому что животные знают, кто ты на самом деле.
Журналист заметил, что животным нет дела до кассовых сборов.
— Вот именно, — согласилась она. — И до денег, и вообще до всего остального.
Сниматься она не бросила совсем, но кино стало для неё просто работой. Время от времени Новак возвращалась на экран: «Легенда о Лайле Клэр», «Зеркало треснуло» по Агате Кристи, тот самый «Фэлкон Крест». В 1991 году она снялась в фильме «Либестраум» и после этого в кино больше не появлялась.
А в 1974 году случилась история, которая сама просится в кино. У одной из её арабских кобыл начались колики, и Новак вызвала ветеринара. На ранчо приехал врач по лошадям Роберт Маллой. Кобылу он вылечил. А через два года, в марте 1976-го, бывшая звезда Голливуда вышла за этого ветеринара замуж.
Свадьба без голливудского шума, жених не из кино, зато знает, как обращаться с лошадьми. Пожалуй, для женщины, которая сбежала от славы на дикий берег, лучшей пары придумать было трудно.
Вместе они держали лошадей, а одно время Новак даже разводила и продавала лам. Позже супруги перебрались на север, в Орегон. Там, в долине реки Рог, у них появилось большое ранчо, где жили лошади, собаки, а над лесом кружили беркуты.
Мольберт вместо софитов
Рисовать она так и не перестала. В Биг-Суре, а потом в Орегоне Ким Новак вернулась к тому, с чего начинала в Чикаго, когда получила две стипендии в институт искусств. Акварель, масло, пастель. Наставниками стали художники Харли Браун и Ричард Маккинли. Её стиль называют то импрессионизмом, то сюрреализмом. Сама она говорит проще.
— Живопись была для меня инструментом, — объясняла Новак. — Я могла выразить то, что чувствую, хорошее или плохое.
Бывали и тяжёлые времена. В 2000 году на ранчо случился пожар. Огонь уничтожил дом, картины и рукопись автобиографии, над которой она работала почти десять лет. Восстанавливать пришлось многое. В 2004 году газетный репортёр снова приехал к ней в Орегон и расспрашивал о жизни вдали от Голливуда.
— Чем бы я занималась, если бы до сих пор жила в Лос-Анджелесе? — рассуждала Новак. — Проводила бы дни за покупками на Родео-драйв.
И тут же перечисляла, чем занимается вместо этого.
— У меня есть фотография. Я пишу картины, леплю, сочиняю стихи, — говорила Новак. — Мы подолгу катаемся верхом на наших лошадях.
Застенчивая девочка из Чикаго, которая хотела стать художницей, всё-таки ею стала. Просто по дороге ей пришлось ненадолго побыть самой кассовой звездой Голливуда.
В 2019 году Институт американского искусства Батлера в Огайо устроил большую ретроспективу её живописи, а через два года выпустил о ней книгу.
«Я приезжаю домой»
Весной 2015 года восьмидесятидвухлетняя Ким Новак прилетела в Прагу. До этого она была в тогдашней Чехословакии лишь однажды, ещё в шестидесятые. Теперь её пригласили на кинофестиваль «Фебиофест», чтобы вручить приз за вклад в мировое кино.
Но приехала она не только за призом. В галерее Страговского монастыря, на холме над старой Прагой, открылась выставка её картин. Чешские журналисты расспрашивали её о корнях, и она не скрывала, что мечтает доехать до деревни Туклеки на юге Чехии, откуда родом её семья.
— Это моя страна, — сказала Ким Новак чешскому телевидению. — Я чувствую, что приезжаю домой.
И добавила о картинах, которые привезла с собой:
— Живопись — это моя жизнь.
Трудно не вспомнить в эту минуту кабинет на Гауэр-стрит. Шестьдесят лет назад глава студии требовал спрятать её чешскую фамилию подальше, а теперь эту фамилию произносили по-чешски, с ударением на первый слог, и на родине предков её встречали как свою.
Золотой лев в девяносто два
Голливуд, который она оставила, так и не смог её забыть. В 1997 году Берлинский фестиваль вручил ей почётного «Золотого медведя». У неё есть звезда на Аллее славы. О ней сняли несколько документальных фильмов.
А в сентябре 2025 года девяностодвухлетняя Ким Новак поднялась на сцену Венецианского кинофестиваля. Там ей вручили «Золотого льва» за вклад в кинематограф. Вместе с наградой фестиваль показал новый документальный фильм «„Головокружение“ Ким Новак», снятый при её участии.
Сегодня ей девяносто три. Она по-прежнему живёт в Орегоне, среди лошадей и картин, далеко от Голливуда.
Лифтёрша, продавщица из магазина «всё по десять центов», «Мисс Глубокая заморозка», звезда «Головокружения» и художница. Одна и та же женщина, которая однажды в кабинете самого страшного человека Голливуда отказалась становиться Кит Марлоу.
А как вы думаете, что важнее в такой судьбе: вовремя прийти к славе или вовремя от неё уйти?
