Забор стоял на краю деревни, у пруда.
Штакетник, метров сорок, вокруг участка с домом, в котором никто не жил лет двадцать. Окна заколочены, крыша просела, во дворе крапива в человеческий рост.
А забор был белый.
Каждый июнь дядя Витя приезжал из города на своей «шестёрке», доставал из багажника ведро, кисть и мешок извести и белил его целиком. Два дня работы, иногда три.
Деревенские привыкли. Спрашивали поначалу, потом перестали.
Племянник Костя ездил с ним лет с восьми. Помогал: размешивал известь, подавал кисть, потом уже белил сам нижнюю часть, до которой дотягивался.
На вопросы дядя отвечал одинаково: «Надо, значит белим».
Костя вырос, уехал, женился. Приезжать перестал.
А два года назад дяди Вити не стало, и на похороны Костя приехал в ту самую деревню.
После поминок к нему подошла старуха с соседнего участка. Спросила, будет ли теперь кто-нибудь белить.
Костя честно сказал, что не знает даже, чей это дом.
Старуха посмотрела на него внимательно и рассказала.
Дом принадлежал семье, которая уехала в семьдесят восьмом. Уехали не по своей воле: сгорела ферма, где работал хозяин, и на него повесили недостачу. Разбираться никто не стал, семья за месяц собралась и переехала к родне за тысячу километров.
Витя тогда был мальчишкой лет двенадцати и дружил с их сыном.
Перед отъездом они вдвоём покрасили этот забор — первый и последний раз вместе. Другу было тринадцать, он обещал вернуться, когда всё уляжется.
Не вернулся. Умер через четыре года, уже там, от менингита.
Костя стоял и молчал.
В прошлом июне он взял отпуск, приехал в деревню и купил в райцентре извести.
Забор он белил один, два дня. Соседка вынесла ему квасу и сказала, что дядя Витя всегда управлялся быстрее.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
