Двадцать лет сестра присылала брату на день рождения одну и ту же открытку.
Открытка была из тех, что лежали в каждом киоске: синие васильки, тиснёная надпись «С днём рождения», внутри пусто.
Виктор родился в конце марта. И каждый год в двадцатых числах в почтовом ящике оказывался конверт, надписанный крупным сестриным почерком, с наклонными «д» и хвостатыми «у».
Внутри — васильки. И три слова: «Помню. Обнимаю. Валя».
Первые годы он посмеивался. Говорил жене: «Хозяйственная сестра — купила в девяностых пачку и теперь экономит на поздравлениях».
Потом смеяться перестал.
Открытка приходила ровно, как счёт за свет: в переезды, в развод, в год, когда он лежал с сердцем, и в год, когда не отвечал на звонки вообще никому.
Жили они в разных городах. Валя была старше на одиннадцать лет и в семье всегда держалась так, будто знает что-то, чего младшему знать не полагается.
Матери не стало в девяносто восьмом, отца — ещё раньше.
В прошлом марте открытка не пришла.
Виктор ждал неделю, потом позвонил.
— Да всё нормально, — сказала Валя. — Почта у нас работает как работает. Ты лучше слушай, что у меня с огурцами творится.
Он послушал про огурцы.
В мае она позвонила сама и попросила приехать. Не в гости, а «на разговор» — так и сказала.
Виктор приехал в субботу.
Валя усадила его на веранде, ушла в дом и вернулась с жестяной коробкой из-под печенья — той самой, круглой, с оленями на крышке, которая стояла у матери в серванте.
Она поставила коробку на стол и открыла.
Внутри лежали открытки. Синие васильки, стопка, перетянутая аптечной резинкой.
— Считай, — сказала Валя.
Он пересчитал. Четыре.
— Мать купила двадцать пять штук, — сказала сестра. — В сентябре девяносто восьмого, когда её выписали домой. Мы с ней тогда сидели вот тут, на этой веранде.
Виктор молчал.
— Она уже понимала, что дело к концу, — продолжала Валя. — И сказала: Валюш, я до Витиных дней рождения не доживу. Купи открыток и посылай ему каждый год, пока хватит. Только не пиши от меня, а то он всю жизнь будет ждать письма от покойницы. Пиши от себя.
— А слова? — спросил он.
— Слова её. «Помню. Обнимаю». Она мне их продиктовала, я записала на бумажке, чтобы не спутать. Двадцать лет одну и ту же бумажку из коробки доставала.
Виктор сидел и смотрел на четыре открытки.
Он вспомнил, как в позапрошлом году, в самое паршивое своё время, достал из ящика этот конверт и весь вечер держал его на кухонном столе, не открывая.
— А почему в этом году не прислала?
Валя поправила резинку на стопке.
— Потому что их четыре осталось, — сказала она. — Ещё четыре года — и всё, коробка пустая. И ты бы в марте вышел к ящику, а там ничего. И подумал бы, что сестра забыла или обиделась. Я так не хочу.
Она пододвинула коробку к нему.
— Забирай. Теперь ты знаешь, от кого они. Дальше сам решай, что с ними делать.
Он забрал.
Коробка стоит у него на полке в прихожей, там же, где ключи, — так, чтобы видеть каждый день.
В марте следующего года Валя достала из своего ящика конверт, надписанный крупным мужским почерком.
Внутри были синие васильки и три слова:
«Помню. Обнимаю. Витя».
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
