Двадцать лет она вставала в 4:40 и включала свет на кухне. Соседи решили, что у старухи бессонница.
Дом стоял последним на улице, окнами к насыпи. За насыпью шла железная дорога, а чуть дальше — переезд со шлагбаумом и красным фонарём.
Вера Степановна вставала в четыре сорок. Не в пять и не в полпятого. В четыре сорок.
Щёлкала выключателем на кухне, ставила чайник, стояла у окна минут десять. Потом гасила свет и снова ложилась.
Каждую ночь. Зимой, летом, в отпуск, на Новый год.
Дочь Люба привозила ей таблетки от бессонницы. Мать благодарила, убирала их в комод и не распечатывала.
— Мам, сходи ты к врачу, — уговаривала Люба. — Тебе восьмой десяток. Какой подъём в полпятого.
— Мне нормально, — отвечала Вера Степановна и меняла тему.
Соседка снизу выражалась прямее: чудит старуха.
В ноябре Петра Ильича не стало. Похоронили, поставили оградку, помянули, разъехались.
А на следующую ночь свет на кухне зажёгся ровно в четыре сорок.
Через месяц Люба осталась у матери ночевать.
Легла в маленькой комнате, задремала — и проснулась от того, что в кухне звякнула крышка чайника. На часах было четыре сорок.
Она встала, вышла в коридор и увидела мать у окна. Свет горел, чайник грелся, Вера Степановна смотрела в темноту.
— Мам, ты чего?
— Тише, — сказала мать. — Сейчас.
И тут за насыпью загудело.
Не длинно, как гудят на станции. Три коротких — и всё.
Вера Степановна кивнула сама себе, выключила свет и пошла спать.
Наутро Люба вытянула из неё эту историю по кусочкам.
Пётр Ильич сорок лет отработал машинистом. Последние двадцать водил ночной товарный, и маршрут его проходил мимо своего же дома.
Проезжал он этот участок примерно в четыре сорок пять.
Останавливаться нельзя. Позвонить нельзя. Увидеть жену нельзя.
И они договорились так: она зажигает свет на кухне, он видит с насыпи жёлтое окно и даёт три коротких гудка.
Всё. Оба знают, что дома всё в порядке.
Двадцать лет вместо телефонного разговора у них было это.
— А теперь-то кто гудит? — не поняла Люба.
Оказалось, Женя.
Молодой машинист, которого Пётр Ильич доучивал последние годы перед пенсией и который остался на его маршруте.
Про уговор он знал. Пётр Ильич как-то сам ему рассказал, между делом, в кабине.
И на девятый день, ведя состав по тому же участку в те же четыре сорок пять, Женя увидел жёлтое окно на краю посёлка.
Он дал три коротких.
С тех пор так и повелось.
Вера Степановна прожила ещё три года. Свет на кухне горел каждую ночь.
Люба потом рассказывала: мать под конец засыпала днём в кресле, а ночью всё равно вставала. Сама, без будильника.
Сейчас в том доме живут другие люди, и окна у них тёмные.
Но машинисты на этом участке до сих пор дают три коротких гудка, проезжая посёлок в четыре сорок пять.
Просто так. По привычке, которая старше половины из них.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
