Девочкой готовилась петь в опере, а единственную «Грэмми» получила за то, что нарочно пела мимо нот 🎤 Радиослушатели звонили в студию в ярости и не знали, кто эта певица: Джо Стаффорд

Нефтяной городок Коалинга в калифорнийской долине Сан-Хоакин в 1917 году выглядел так, будто его собрали наспех: вышки, пыль, бараки и участки, которые обозначали не улицами, а номерами. Джо Элизабет Стаффорд родилась 12 ноября на участке с названием «Лиз 35». Третья из четырёх сестёр. Через сорок с лишним лет эта девочка получит «Грэмми» за пение, от которого у слушателей сводило зубы. Причём сводило нарочно.

Банджо, пианино и мамина мечта

Отец, Гровер Кливленд Стаффорд, перевёз семью из Теннесси, из городка Гейнсборо, в надежде разбогатеть на калифорнийской нефти. Разбогатеть не вышло. Он брался то за одну работу, то за другую, и ни одна из них не имела отношения к нефти.

Зато в доме всегда была музыка. Мать, Анна, играла на пятиструнном банджо, и в родном Теннесси её считали одной из лучших банджисток в округе. По вечерам она пела дочерям старые народные песни, те самые баллады, что переселенцы везли через всю страну вместе с сундуками и посудой. Пели и отец, и девочки. Петь в этой семье умели все, это было как дышать.

Анна настояла, чтобы дочери учились на пианино. Старшие сёстры, Кристина и Полина, отзанимались положенное и бросили. Младшая, Бетти, тоже интереса не проявила. Одна Джо садилась к инструменту сама, без напоминаний, и в итоге научилась бегло читать ноты. Тогда это казалось мелочью. Потом пригодится не раз.

Первый раз на публике она спела в двенадцать лет, когда семья уже жила в Лонг-Бич. Песня была семейная, любимая, старинная ирландская баллада «Believe Me, If All Those Endearing Young Charms». Голос у девочки был чистый и ровный, без всякой натуги, и мать решила, что такой голос нельзя тратить на что попало.

Землетрясение посреди репетиции

Мечта у них с матерью была одна на двоих: опера. Джо брала частные уроки вокала у Фостера Ракера, диктора лос-анджелесской радиостанции KNX, и ставила голос по всем классическим правилам. Позже биограф Томми Дорси Питер Левинсон напишет, что по природе она была колоратурным сопрано, а оперная выучка дала ей естественный, лёгкий фальцет.

В старшей школе Лонг-Бич Политехник ей досталась главная роль в школьном мюзикле. Шла репетиция, Джо стояла на сцене, и тут землю тряхнуло. Это было знаменитое землетрясение в Лонг-Бич 1933 года, оно разрушило часть школьного здания. Джо было пятнадцать. Репетиция, понятно, закончилась. А в семье потом не раз вспоминали, что второе публичное выступление у неё вышло куда драматичнее первого.

Только вот с оперой не сложилось по причине куда более будничной, чем любое землетрясение. Шла Великая депрессия. На консерваторию, годы учёбы и педагогов нужны были деньги, а денег в семье не было. Отец перебивался случайными заработками. Девочке предстояло не учиться, а зарабатывать.

Неделя, которую она выпросила у учителя

Кристина и Полина к тому времени уже пели в трио. Третьей у них была девушка не из семьи, и под именем «Сёстры Стаффорд» они понемногу выступали. Однажды трио получило по-настоящему крупный ангажемент в театре «Вест-Кост» в Лонг-Бич. Отказаться было нельзя. А Полина как назло слегла.

Выход нашли дома. Младшая сестра знала все песни, ноты читала с листа, голос у неё был поставлен. Джо пошла к руководителю школьного хора и попросила отпустить её с занятий на неделю. Объяснила, что маме нужна помощь по дому. Учитель поверил и отпустил.

Неделю в театре она отпела так, что назад в хор уже не вернулась. Джо стала постоянной участницей трио, и с этого момента опера осталась мечтой, а работой стала эстрада.

Первое радио случилось, когда ей было шестнадцать. Трио пробовалось в передачу «The Happy Go Lucky Hour» на лос-анджелесской станции KHJ. На прослушивании ведущие спросили, есть ли у девушек свой аккомпаниатор. Кристина не моргнув ответила, что Джо играет на пианино. Джо, если честно, никогда в жизни не играла на пианино перед публикой. Но сестёр взяли, и играть пришлось.

Потом были другие радиопрограммы, а сразу после выпуска из школы Джо начала работать на студиях: сёстры пели на подпевках в фильмах, их голоса звучали за кадром. В 1936 году «Сёстры Стаффорд» записали свою первую пластинку вместе с Луи Примой. А в 1937-м девятнадцатилетняя Джо сидела над вокальными аранжировками для мюзикла «Девушка в беде» с Фредом Астером.

Тут случился забавный эпизод. Сёстры придумали подпевку к песне «Nice Work If You Can Get It», и в ней был хитрый синкопированный ритм. Астер, король чечётки, человек, у которого ритм был буквально в ногах, с этими синкопами не справился. Аранжировку пришлось упрощать.

«Человек с синкопированными ботинками не смог спеть синкопированные ноты», — посмеивалась потом Джо Стаффорд.

Восемь голосов и одна вечеринка

В 1938 году студия «Двадцатый век Фокс» снимала большой музыкальный фильм «Регтайм-бэнд Александра». Вокальных групп на съёмки собрали много: «Сёстры Стаффорд», квартет «Четыре эсквайра», «Ритм-кинги», «Сёстры Кинг». Между дублями в павильоне делать было нечего, и певцы начали петь просто так, для себя, перемешиваясь как попало.

«Мы начали петь вместе просто ради удовольствия, а из этих посиделок вырос вокальный ансамбль на восемь голосов, который мы окрестили The Pied Pipers», — рассказывала потом Джо.

Название взяли из сказки про Крысолова, который своей дудочкой уводил за собой всех подряд. Восемь человек, и Джо среди них единственная девушка. Они пели на местном радио, записывались для кино, но в целом это была скорее компания друзей, чем карьера.

Всё повернула одна вечеринка. Сёстры Кинг, Элис и Ивонн, устроили приём по случаю приезда своих кавалеров в Лос-Анджелес. Позвали спеть и «Пайд Пайперс». Кавалерами оказались двое аранжировщиков оркестра Томми Дорси, одного из самых знаменитых бэндов Америки. Их звали Аксель Сторддал и Пол Уэстон.

Уэстон слушал и не верил ушам. Позже он объяснял, что такого вокала тогда не делал никто: голоса в этой группе были расписаны как партитура для оркестра, каждый вёл свою линию, как труба или кларнет. Он уговорил Дорси устроить прослушивание.

Все восемь сели в машину и поехали через всю страну в Нью-Йорк. Дорси послушал и подписал их на десять недель в своей радиопрограмме. Казалось, вот он, взлёт.

Взлёт продлился две передачи. Программу оплачивал спонсор, табачная фирма, и её хозяин жил за океаном. До этого он знал о передаче только то, что рейтинги у неё отличные: пластинки с записями эфиров, которые ему пересылало рекламное агентство, всякий раз приходили разбитыми. И вот он оказался в Америке и наконец услышал всё своими ушами. Группа как раз пела шуточную «Hold Tight (Want Some Seafood Mama)».

Спонсор пришёл в ужас. Сказал, что это кошмар, и потребовал от агентства убрать эту группу из эфира. Агентство спорить не стало.

Восемь молодых людей застряли в Нью-Йорке. Они прожили там несколько месяцев. Записали кое-что для фирмы RCA Victor. Однажды им подвернулась работа, за которую каждому заплатили по три доллара шестьдесят центов. Уэстон и Сторддал чувствовали себя виноватыми: это ведь они притащили ребят через всю страну. Но помочь ничем не могли.

Через полгода «Пайд Пайперс» сдались и вернулись в Лос-Анджелес. Четверо сразу ушли из группы искать нормальную работу с зарплатой. Казалось, на этом всё.

И тут у Джо зазвонил телефон. На проводе был Томми Дорси. Он сказал, что хочет взять группу к себе в оркестр, только не всех, а четверых. И Джо Стаффорд обязательно.

Рядом с худым парнем из Хобокена

В 1939 году четвёрка «Пайд Пайперс» приехала в Чикаго к Дорси. Джо пела и в группе, и отдельно, сольные куплеты с оркестром. А вскоре в бэнд пришёл новый солист, тощий парень из Нью-Джерси по имени Фрэнк Синатра.

Синатра и «Пайд Пайперс» стали петь вместе: то он солировал, а группа подхватывала, то пели все разом. Джо потом замечала, что Фрэнк очень старательно подстраивал свой голос, чтобы он сливался с их голосами, а не торчал поверх. Их общая запись «I’ll Never Smile Again» в 1940 году продержалась на первом месте чарта Billboard двенадцать недель и во многом сделала Синатре имя.

«Было счастьем сидеть на эстраде и слушать её», — вспоминал Синатра годы спустя о тех временах.

Три года они колесили с оркестром по всей стране. В 1941-м Джо попросила у Дорси разрешения записаться сольно, и он согласился. Первая её сольная пластинка называлась «Little Man with a Candy Cigar». В мае 1942 года в нью-йоркском отеле «Астор» она впервые вышла с оркестром как солистка.

А в ноябре 1942-го случилась история, которая многое говорит о её характере. На вокзале в Портленде гитарист группы Кларк Йокум по ошибке показал Дорси не ту дорогу. Дорси вспылил и уволил его прямо там. Трое оставшихся «Пайд Пайперс», и Джо в том числе, ушли вслед за ним. Из солидарности. Хотя на первом месте в стране в тот момент стояла их собственная песня с Синатрой «There Are Such Things».

«Когда-нибудь у меня будет своя фирма»

Ещё в годы с Дорси поэт-песенник Джонни Мерсер сказал Джо фразу, которую она запомнила.

«Когда-нибудь у меня будет своя звукозаписывающая компания, и ты будешь записываться у меня», — пообещал Мерсер.

Он сдержал слово. В 1942 году Мерсер основал Capitol Records, а в 1944-м, когда Джо ушла из «Пайд Пайперс» и начала петь одна, она стала первой сольной артисткой, подписанной на «Кэпитол». Музыкальным директором фирмы там работал всё тот же Пол Уэстон.

Пластинки пошли одна за другой. А вот сцена ей не давалась, и дело было не в голосе. В феврале 1945 года Джо получила полугодовой ангажемент в модном нью-йоркском клубе «Ла Мартиник». Журнал Band Leaders написал, что выступления были «сенсационными». Но Джо сама себе в клубе не нравилась. Живой зал её сковывал, и это был первый и последний ночной клуб в её карьере.

«Я в общем-то просто певица, и всё, и, по-моему, перед публикой я ужасна. Это просто не моё», — сказала она через полвека в интервью журналу The New Yorker.

Именно в «Ла Мартиник» её приехал слушать Пол Уэстон. С вечеринки у сестёр Кинг прошло семь лет, они давно работали бок о бок, но только тут между ними что-то случилось. В 1952 году они поженятся.

Дома Джо Стаффорд чувствовала себя в студии, у микрофона, с оркестром Уэстона за спиной. С декабря 1945-го она вела на NBC музыкальную радиопередачу «Chesterfield Supper Club». Однажды, 5 апреля 1946 года, вся труппа программы вышла в эфир прямо с борта летящего самолёта. Это была первая коммерческая радиотрансляция из воздуха. Стойки с микрофонами в салоне не работали, пришлось держать микрофоны в руках, а из-за перепадов давления в кабине их было трудно удержать. Самолёт поднимался три раза за день: репетиция, эфир на Восточное побережье и ещё один, поздний, для Западного.

Аранжировки под дверью ванной

Работать с Уэстоном ей было настолько удобно, что в контракт с «Кэпитол» она вписала особый пункт: если Уэстон уйдёт с фирмы, она автоматически свободна от обязательств. В 1950 году Уэстон перешёл на Columbia, и Джо отправилась следом. «Кэпитол» потребовал напоследок записать ещё восемь песен до 15 декабря. Так Джо Стаффорд на какое-то время оказалась артисткой сразу двух конкурирующих фирм, а в те годы такого почти не бывало: певцов держали как имущество.

Уэстон знал её голос лучше, чем кто-либо. Он писал для неё сложные аранжировки, потому что был уверен, что она справится. Времени на репетиции часто не оставалось. Джо потом со смехом рассказывала, как собиралась утром в студию, лежала в ванне, а муж подсовывал ей под дверь листы с новой аранжировкой. Учить приходилось прямо там.

Одна из песен, записанных с его оркестром, стала главной в её жизни. «You Belong to Me», 1952 год. Песня была на обороте пластинки, и Уэстон с фирмой ставили на другую сторону, на «Pretty Boy». Слушатели решили иначе. «You Belong to Me» поднялась на первое место в США и продержалась в чарте 24 недели. А в Британии она тоже вышла на первое место, и это была первая песня в исполнении женщины, возглавившая британский хит-парад.

К середине пятидесятых Джо Стаффорд пела дуэтами с Гордоном Макреем и Фрэнки Лейном, вела собственное телешоу на CBS, а её «Jambalaya», «Shrimp Boats» и «Make Love to Me» крутили по всей стране. В 1954 году она стала второй после Бинга Кросби артисткой, продавшей на Columbia 25 миллионов пластинок, и фирма вручила ей диск, усыпанный бриллиантами. Журнал Songbirds писал, что к 1955 году по продажам пластинок во всём мире она обошла всех певиц на свете.

Критики хвалили её за одно и то же: чистоту. Ни одной лишней краски, ни одного дрожащего звука, ни единой фальшивой ноты. Певица Розмари Клуни говорила о ней так.

«Голос говорит сам за себя: красивый, чистый, прямой, без всякой искусственности, безупречная интонация, узнаёшь с первой ноты. И то же самое можно сказать о ней самой», — сказала Клуни.

Безупречная интонация. Запомните это. Потому что дальше эта женщина сделала невероятную для себя вещь.

Песни, которые ей навязывали

Главой репертуарного отдела Columbia был Митч Миллер, человек с железной уверенностью в том, что публике нужны песенки-однодневки. Он подбирал Джо такие вещи, от которых ей становилось тоскливо, вроде «Underneath the Overpass». Фирма платила за студийное время, и петь приходилось. Но Джо и музыканты в студии находили свой способ выпустить пар: между дублями они записывали эти песни по-своему, так, как на самом деле к ним относились.

Опыт дурачеств у неё уже был. Ещё в 1947 году она шутки ради записалась с комическим оркестром Реда Ингла под именем Синдерелла Джи Стамп. Это была деревенская пародия на томный романс «Temptation», причём название Джо выговаривала нарочно коверкая, на манер «Тим-тейшн». Плёнку ещё и ускорили, чтобы голос звучал совсем по-деревенски. Публика понятия не имела, кто это поёт. А Джо получила за запись обычную ставку студийного вокалиста и от всех отчислений отказалась: какие отчисления за шутку.

Тем временем Пол Уэстон завёл собственное развлечение для вечеринок. Примерно с 1955 года, по его словам, «когда становилось скучновато или когда люди на голливудской вечеринке начинали относиться к себе слишком серьёзно», он садился за рояль и изображал бездарного ресторанного пианиста. Путал ритм. Брал лишние ноты. Вдохновенно мазал мимо клавиш с лицом человека, который исполняет Шопена. Жена Дина Мартина Джинн каждый раз просила его: «Сделай эту свою глупую штуку».

В 1956 году на торговом съезде Columbia во Флориде, в Ки-Уэсте, Уэстон услышал в отеле особенно скверного пианиста. И не удержался: сел за инструмент и выдал «Stardust» в той же манере. Зал лёг. Особенно смеялись двое руководителей фирмы, продюсеры Джордж Авакян и Ирвинг Таунсенд. Они тут же предложили Уэстону записать целый альбом таких песен.

Авакян придумал и псевдоним: Джонатан Эдвардс, в честь сурового проповедника XVIII века. Уэстон засомневался, что одному ему хватит материала на целую пластинку. И позвал жену.

Джо согласилась сразу. Она даже имя для своей героини выбрала сама: Дарлин. Ей казалось, что оно подходит идеально.

Фальшивить надо уметь

В 1957 году у Джо осталось немного свободного студийного времени после очередной сессии. И она, смеха ради, записала одну песню голосом Дарлин Эдвардс. Плёнка пошла по рукам, её переписывали друг у друга, и все, кто слышал, хотели ещё. В том же году супруги записали целый альбом. Назывался он с достоинством: «Фортепианное искусство Джонатана Эдвардса».

Со стороны это выглядело как полная бездарность. На деле это была ювелирная работа. Чтобы петь мимо нот так, чтобы было смешно, а не просто противно, надо точно знать, где нота, и промахиваться на выверенное расстояние. Нужно на полтакта опоздать именно там, где это заметит любой слушатель. Сорваться на верхней ноте именно в кульминации. Джо Стаффорд, с её оперной школой и абсолютной чистотой интонации, умела петь и в тон, и мимо тона. И делала второе с той же точностью, что и первое.

Уэстон тем временем играл на рояле с вдохновением человека, который не замечает, что его солистка отстала на такт. Он вдруг вставлял пышный пассаж в самом неподходящем месте. Менял размер посреди куплета. Брал аккорды, которые почти подходили.

На записи альбома пришлось заменить барабанщика. Первый приглашённый музыкант так хохотал, что у него текли слёзы, и ни одного приличного дубля с ним сделать не удалось.

Героев они придумали всерьёз, с биографией. Позже Джо писала, что Джонатан и Дарлин стали для них с мужем почти отдельными людьми, а о Дарлин она говорила как о реальной женщине, о своём втором «я». И объясняла, кто она такая.

«Дарлин, может, и не великая певица, но она уж точно не клоун. У неё довольно хороший вкус, может быть, немного броский, может быть, платья в цветочек, но смешной она не была бы никогда», — писала Джо Стаффорд.

В этом и был секрет. Дарлин не кривлялась. Она пела с абсолютной серьёзностью, с чувством, с полной верой в свой талант. Смешно было именно поэтому.

«Как мы можем теперь вам верить?»

Когда альбом вышел, за дело взялся старый знакомый. Дик Уиттинхилл, один из тех восьми первых «Пайд Пайперс», к тому времени стал популярным ведущим на радио в Лос-Анджелесе. Он объявил слушателям, что Дарлин Эдвардс лучшая певица, какую он когда-либо слышал. И поставил её «It’s Magic».

Телефоны студии разрывались. Слушатели звонили в искреннем возмущении.

«Мы доверяли вам все эти годы, всю жизнь. Эта женщина ужасна, как мы можем теперь вам верить?» — жаловались они Уиттинхиллу.

Некоторые признавались, что пришлось остановить машину у обочины: вести, пока она поёт, они просто боялись.

Сами Уэстон и Стаффорд делали вид, что не имеют к Эдвардсам никакого отношения. Для рекламы они рассказывали, что нашли эту пару в каком-то баре в Нью-Джерси, и только. Публика гадала, кто же это на самом деле. Версии ходили самые фантастические. В сентябре 1957 года журнал Time в заметке под названием «Две правые руки» раскрыл секрет и назвал имена.

Но и после этого знали далеко не все. Однажды Уэстон играл в гольф с главой крупной корпорации. Разговор зашёл о музыке, и бизнесмен рассказал, что купил в Нью-Йорке занятную пластинку, «Джонатан и Дарлин Эдвардс в Париже». Спросил, не слышал ли Уэстон о такой. Уэстон решил, что его разыгрывают. Пока собеседник не добавил с видом знатока.

«Он довольно хорош, но она, по-моему, так себе», — сказал бизнесмен.

Уэстон промолчал.

В 1958 году супруги впервые показались в образе Эдвардсов на телевидении, в шоу Джека Бенни. По сценарию они изображали Эдвардсов, чтобы увильнуть от записи песни, которую «сочинил» сам Бенни. В зале сидел их маленький сын Тим, большой поклонник Бенни. Он так расстроился за любимого комика, что после передачи отказался ехать домой с родителями.

«Мистер Бенни хороший человек, а вы сыграли с ним ужасную шутку», — заявил Тим.

«Грэмми» за фальшь

В 1960 году вышел второй альбом, тот самый «Jonathan and Darlene Edwards in Paris». Дарлин и Джонатан взялись за песни о Париже, из тех, что положено петь с придыханием. Пели с придыханием. И мимо.

12 апреля 1961 года прошла третья церемония «Грэмми». В номинации «Лучшее комедийное исполнение (музыкальное)» соперники собрались серьёзные: язвительный Том Лерер, сатирик Стэн Фреберг, деревенский дуэт Хомер и Джетро и даже бурундуки Элвин и компания. Статуэтку получили Джонатан и Дарлин Эдвардс. То есть Пол Уэстон и Джо Стаффорд.

Это была единственная «Грэмми» в её жизни. Певица, которую всю жизнь хвалили за безупречную интонацию, получила главную музыкальную награду страны за пение мимо нот.

Уйти, пока не стало скучно

В 1959 году Джо Стаффорд предложили контракт в Лас-Вегасе. Она отказалась: дома росли двое детей, Тим и маленькая Эми, и уезжать от них ради сцены, которую она и так не любила, ей не хотелось. Телевизионные съёмки тоже требовали разъездов. А сам музыкальный бизнес, как она признавалась, перестал её радовать.

В середине шестидесятых, когда ей не было и пятидесяти, Джо Стаффорд почти перестала выступать. В 1975 году ушла окончательно. Без прощальных туров, без громких заявлений.

Одна Дарлин на покой не собиралась. В конце семидесятых Эдвардсы выпустили свою версию диско-хита «Stayin’ Alive». Bee Gees, по воспоминаниям Джо, эта версия совсем не понравилась. Зато «Carioca» в исполнении Эдвардсов звучала в начале и в конце комедии The Kentucky Fried Movie. А последний альбом пары вышел в 1982 году. Рецензент Billboard тогда предположил, что с таким звуком Эдвардсы вполне могут взять ещё одну «Грэмми».

Своим голосом Джо Стаффорд спела на публике ещё только раз, в 1990 году, на вечере в честь старого товарища Фрэнка Синатры.

В начале девяностых она выиграла суд у Columbia из-за пункта контракта об отчислениях и получила права на все свои записи для этой фирмы, включая пластинки Джонатана и Дарлин. Вместе с сыном Тимом они перезапустили маленькую фирму Corinthian Records, которую когда-то основал Пол Уэстон, и стали переиздавать её старые песни.

На Голливудской аллее славы у Джо Стаффорд три звезды: за радио, за телевидение и за пластинки. Девочка с нефтяного участка «Лиз 35» так и не спела в опере. Зато оперная выучка дала ей то, чего не было ни у одной соперницы: умение спеть ноту идеально чисто и умение промахнуться мимо неё так, чтобы смеялись Рэй Чарльз и Джордж Ширинг.

Ширинг, кстати, если замечал Уэстонов в зале, начинал играть «Autumn in New York» в манере Джонатана Эдвардса.

А какая Джо Стаффорд вам ближе: та, что пела «You Belong to Me», или Дарлин, которая пела мимо нот с самым серьёзным лицом?