Гараж стоял в кооперативе за трамвайным кольцом. Третий ряд, седьмой бокс, ворота выкрашены в тот самый зелёный, каким красили всё во дворах восьмидесятых.
Пётр Николаевич ходил туда каждый день. В дождь, в снег, в тридцатиградусную жару. Уходил после завтрака, возвращался к обеду. Иногда после обеда собирался снова.
Машину он продал в две тысячи четвёртом.
Артём помнил это точно: «Волгу» забрал сосед из второго ряда, деньги дед отдал бабушке на новую кухню, и больше в семье машины не было. А ходить в гараж дед не перестал.
— Пап, а он там что делает? — спросил Артём, когда ему было лет двенадцать.
— Работает, — ответил отец.
— Кем работает? Он же на пенсии.
— Просто работает, Тём.
Ключ висел у деда на шее, на шнурке от старых ботинок. Даже в больницу он забрал его с собой, и медсестра ругалась, что на шее нельзя.
Домой ключ вернулся в бумажном пакете вместе с очками и часами. Бабушка убрала пакет в сервант и сказала одно слово: «Потом».
«Потом» растянулось на год.
Артём приехал в конце марта, когда наконец решили гараж продавать. Взял ключ, взял фонарь на всякий случай, доехал до кольца и пошёл через лужи в третий ряд.
Замок открылся с первого раза, легко, как открывается вещь, за которой следили.
Он потянул створку. Пахнуло деревом, машинным маслом и почему-то валерьянкой. Артём нащупал выключатель слева от косяка — именно там, где он и должен быть у человека, который заходит сюда двадцать лет.
Лампа моргнула два раза и загорелась.
Вдоль обеих стен от пола до потолка стояли стеллажи. На стеллажах рядами, повёрнутые мордами в одну сторону, стояли деревянные лошадки.
Штук сорок, не меньше. Гривы из распущенной бельевой верёвки, колёсики от старых кроватей, шлифовка такая, что ладонь скользит.
Рядом на нижних полках — грузовики с открывающимися бортами. Ещё ниже — коробка с волчками. У дальней стены стоял верстак, над ним на гвоздиках висели стамески, разложенные по размеру, как хирургические инструменты.
В тисках была зажата недоделанная лошадка. Голова готова, ноги готовы, хвоста нет.
Артём сел на табуретку и просидел так минут двадцать.
Потом он нашёл тетрадь.
Обычная общая тетрадь в клетку лежала на подоконнике под банкой с гвоздями. На обложке шариковой ручкой было выведено: «Учёт».
Внутри — столбики. Дата, цифра, короткая пометка.
«12.04. Лошадь — 6, машина — 4. Отвёз».
«03.09. Волчки — 15. Отдал Нине Сергеевне».
«27.12. Лошадь — 8. Ёлка. Отвёз сам».
Первая запись была сделана в ноябре две тысячи четвёртого. Через месяц после того, как дед продал «Волгу».
Последняя — за одиннадцать дней до больницы.
Артём считал столбики дважды, потому что первый раз сбился. Получилось около двух тысяч.
Ни одного адреса в тетради не было. Только имена: Нина Сергеевна, Люда, «женщина из третьего корпуса». Артём выписал их на телефон и полдня обзванивал знакомых, пока кто-то из бабушкиных подруг не сказал: Нина Сергеевна — это, наверное, из дома ребёнка на Заводской, она там завхозом лет тридцать.
Он поехал туда в понедельник.
Нина Сергеевна оказалась маленькой женщиной в синем халате, которая выслушала его, не перебивая, а потом сказала:
— Пётр Николаевич. Конечно. Вы внук?
— Внук.
— Он у нас с четвёртого года. Приходил сам, приносил в клетчатой сумке. Ставил на стол и уходил.
— И всё?
— И всё, — она пожала плечами. — Мы один раз хотели грамоту дать. Он сказал: не надо, я не за грамоту. Второй раз я попросила его хотя бы фамилию оставить, для отчётности. Он сказал: пишите «Пётр». Так у нас в журнале двадцать лет и стояло — «от Петра».
Она помолчала.
— Мы в этом году забеспокоились, когда он в ноябре не пришёл. У нас перед Новым годом всегда его лошади.
Артём вышел на крыльцо и позвонил отцу.
— Пап. Ты знал?
Отец долго молчал в трубку. Потом сказал:
— Я один раз спросил. Он ответил: «Не твоё дело, ты уже большой». Я и отстал.
Гараж в итоге не продали.
Бабушка сказала, что пока не надо, и Артём с ней согласился, хотя объяснить ни ей, ни жене толком не смог.
Он ездит туда по субботам. Разобрался, как крепится грива, испортил три заготовки, на четвёртой получилось. Стамески висят на тех же гвоздиках — сдвинуть их у него рука не поднялась.
В тетради, под последней записью деда, теперь есть ещё одна строчка, написанная другим почерком:
«14.06. Лошадь — 1. Отвёз».
Одну. Первую. Ту самую, которая год простояла в тисках без хвоста.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
