Осенью 1895 года японские таможенники в порту Иокогамы досматривали багаж, какого им прежде не попадалось. Багаж приплыл из Америки на пароходе «Виктория», и принадлежал он собаке.
Лохматый пёс средних размеров, рыжевато-серый, с белыми лапами и жёсткой бородкой на морде. При нём была собственная дорожная сумка. В сумке лежали попона, щётка, гребень, бумаги с печатями и рекомендательные письма к почтовым ведомствам разных стран. А ещё парадная сбруя, сплошь увешанная металлом: медали, жетоны, бляхи с номерами и названиями американских городов.
Как потом рассказывала американская газета, японские чиновники рассудили просто. Ни один важный гость ещё не въезжал в страну с таким количеством наград, что их приходится возить в сумке. Значит, перед ними либо собака очень высокого ранга, либо собственность какой-то важной особы. Сведения о необычном путешественнике отправили наверх, к самому императору.
Звали пса Оуни. Его первый жетон, с которого всё началось, был совсем простой, с адресом: «Оуни, почтамт, Олбани, Нью-Йорк».
Чтобы понять, как бездомный пёс оказался на другом краю света с сумкой наград, придётся вернуться на семь лет назад.
Историю Оуни не нужно было собирать по крупицам через сто лет. При жизни о нём писали газеты по всей Америке. В январе 1897 года ему посвятил заметку нью-йоркский журнал для юношества Harper’s Round Table. Ещё раньше, в 1893-м, его упомянул Маршалл Кушинг в толстой книге об устройстве почты США. А сейчас сам Оуни, его ошейник, сбруя и сотни жетонов хранятся в Национальном почтовом музее Смитсоновского института в Вашингтоне. В мелочах пересказы иногда расходятся, и там, где версии спорят, ниже приведены обе.
Итак, осень 1888 года, Олбани. Столица штата Нью-Йорк, город на Гудзоне, и очень важная железнодорожная развязка. Через Олбани шла Нью-Йоркская центральная дорога, одна из двух крупнейших в тогдашней Америке. Отсюда почтовые поезда уходили на восток, в Бостон, на юг, в Нью-Йорк, и на запад, в Буффало, Кливленд, Толедо, Чикаго и дальше.
Как Оуни попал на почту, рассказывают по-разному.
По версии почтовой службы США, в один из осенних дней 1888-го в здание почты пробрался лохматый щенок. Клерки не стали его гнать и оставили переночевать. Он забрался на кучу пустых почтовых мешков и уснул.
В английской Википедии история другая. Пёс принадлежал одному из клерков и приходил вместе с хозяином на работу. Потом клерк уволился, а собаку оставил на почте: он видел, что рядом с мешками ей лучше, чем где-либо ещё.
Журнал Harper’s Round Table в 1897 году выразился торжественнее всех. Ещё щенком, писал журнал, Оуни «определился с призванием», спустился в подвал почтамта в Олбани и «примкнул к почтовой службе».
Как бы там ни было, к концу 1888 года пса на почте считали своим. Клерки дали ему кличку Оуни.
Что его так тянуло к мешкам, не знает никто. В Национальном почтовом музее пишут осторожно: то ли запах, то ли сама фактура грубой ткани. Мешки пахли пылью, дорогой, паровозным дымом. Оуни ложился на них, как другие собаки ложатся на хозяйскую куртку, и засыпал.
Тот же Harper’s Round Table потом сформулировал это лучше любого зоолога: «Как другая собака знает кость, так Оуни знает почтовый мешок».
Скоро лежать на мешках ему стало мало. Мешки уезжали, и он уезжал вместе с ними. Сначала в почтовом фургоне до вокзала. Потом в почтовом вагоне, по линии Олбани — Нью-Йорк. А потом и дальше.
Тут стоит объяснить, что такое почтовый вагон тех лет. Письма в Америке конца девятнадцатого века не лежали в вагоне мёртвым грузом до станции назначения. Их сортировали прямо на ходу. В специальных вагонах ехали клерки железнодорожной почтовой службы. Они вскрывали мешки, раскладывали письма по ячейкам, на каждой станции сбрасывали одни мешки и принимали другие. Работали посменно, в тряске, при свете ламп, по многу часов подряд.
Вот в такие вагоны и стал проситься Оуни. Клерки его пускали. Ехать с собакой веселее, а собака, как выяснилось, ещё и работала.
Оуни ложился на мешки и охранял их. Почтовиков он подпускал к ним спокойно. Всех остальных нет. Журнал Harper’s Round Table писал, что ничем нельзя было уговорить его ехать в каком-нибудь другом вагоне, кроме почтового. Пассажирские его не интересовали.
Рассказывают и такой случай. Однажды мешок с почтой выпал из фургона и остался лежать на дороге. Пропажу хватились не сразу. А когда вернулись искать, нашли мешок там, где он упал, и на нём лежал Оуни. Он никуда не ушёл и никого к мешку не подпускал, пока не пришли свои.
Почтовики очень скоро решили, что Оуни приносит удачу. И причины для такого суеверия у них были серьёзные.
Работа в железнодорожной почте считалась одной из самых опасных в стране. По данным почтовой службы США, только с 1890 по 1900 год в крушениях поездов погибли больше восьмидесяти почтовых клерков, а больше двух тысяч получили увечья. Каждый, кто садился в почтовый вагон, знал эти цифры не по газетам.
А про Оуни клерки говорили: ни один поезд, в котором он ехал, в крушение не попадал. Через сто с лишним лет почтовая служба повторила это в официальном пресс-релизе почти слово в слово: пока Оуни был на борту, с поездом не случалось никакой беды.
Так бездомный пёс стал талисманом. Его ждали, ему радовались, его передавали из вагона в вагон, как ценную посылку.
В 1893 году Маршалл Кушинг описал это в своей книге о почте так: «Терьер Оуни ездит в почтовых вагонах из одного конца страны в другой. Его отправляют дальше с биркой, гладят, с ним разговаривают, за ним присматривают почти как за братом. Но иногда, как бы его ни баловали, он вдруг срывается на юг, на восток или на запад, и его не видно месяцами».
Месяцами. Клерки в Олбани начали беспокоиться. Пёс уезжал всё дальше и пропадал всё дольше. Вдруг заблудится? Вдруг кто-нибудь решит, что это ничья собака?
Тогда клерки купили Оуни кожаный ошейник. На ошейник повесили металлический жетон с надписью: «Оуни, почтамт, Олбани, Нью-Йорк». Любой, кто найдёт собаку, сразу поймёт, куда её вернуть.
Дальше случилось то, чего в Олбани никто не планировал.
Клерки на других станциях увидели жетон и решили, что им тоже есть что сказать. К ошейнику Оуни начали подвешивать свои бирки. Сначала багажные жетоны железных дорог, по которым он проехал. Потом что попало. Ключевые бирки из гостиниц. Собачьи лицензии разных городов. Медали, значки, памятные жетоны.
Многие из них сохранились, и по ним можно читать его маршруты, как по старому паспорту. Жетон дороги «Атлантик и Пасифик». Жетон из Кукурузного дворца в Су-Сити, штат Айова, 1891 год. Жетон из городка Митчелл в Южной Дакоте, 1892 год. Жетон кофейни в Хьюстоне. Бостонский жетон на обед за двадцать пять центов, выданный 27 апреля 1892 года. И даже жетон с надписью, что он «годен на пять центов в баре».
Журнал Harper’s Round Table писал, что Оуни возвращался в Олбани с бирками Сиэтла, Галвестона в Техасе и Тампы во Флориде. То есть из самых дальних углов страны: с северо-запада, с юга, с юго-востока.
Жетоны позвякивали на ходу. В Википедии сказано, что звенели они, как бубенцы на санях. Пса было слышно раньше, чем видно.
Со временем железа стало слишком много. И тут в историю вмешался самый главный почтовый начальник Америки.
Генеральным почтмейстером США с 1889 по 1893 год был Джон Уонамейкер, богатый филадельфийский торговец, владелец огромного универмага. По версии Harper’s Round Table, познакомились они так. Оуни решил, что мешки, которые везли из Олбани в Вашингтон, могут хранить государственные тайны, и сопроводил их лично. Так он и попал к генеральному почтмейстеру.
Уонамейкер оценил гостя. Он подарил Оуни специальную сбрую, что-то вроде лёгкого жилета, на котором жетоны можно было развесить по всей спине, а не только на шее. Вес распределялся ровнее, шея больше не страдала.
Помогло ненадолго. Если верить тому же журналу, после одной долгой поездки жетоны на Оуни весили столько же, сколько он сам. Пёс еле добрался до дома, и там его пришлось «освободить от почестей».
С тех пор так и повелось. Когда жетонов становилось слишком много, клерки снимали часть и отправляли в Олбани или в Вашингтон, на хранение. А на освободившееся место тут же вешали новые.
Сколько всего их было, точно не скажет никто. Одна из оценок называет 1017 жетонов, медалей и памятных знаков. В Национальном почтовом музее сегодня хранятся 372 жетона Оуни, а вместе с медалями и прочими подарками, по данным газеты The Washington Post, больше 470 предметов.
Не все поездки обходились без приключений. Однажды Оуни занесло в Монреаль. Тамошний почтмейстер держал его в собачьем вольере, кормил и ухаживал. На это ушло два доллара пятьдесят центов, и монреальский почтмейстер прислал в Олбани счёт. Клерки собрали деньги, расплатились, и Оуни отправили домой.
Легенда о талисмане, правда, однажды дала трещину. В 1893 году Оуни пропал надолго, и в Олбани уже решили, что его нет в живых. Потом выяснилось: в Канаде он попал в железнодорожную аварию. Пёс выкарабкался и вернулся к своим мешкам. Как писал Harper’s Round Table, с тех пор он видел одним глазом.
Ездить он не перестал.
11 мая 1895 года Оуни на несколько часов заглянул в Милуоки. Приехал одним поездом, уехал другим. Газета Milwaukee Journal успела отметить визит: «Почтовый Оуни, конечно, собака, но собака не простая. Он собственность семи тысяч железнодорожных клерков». В Милуоки ему выдали городскую собачью лицензию номер 694. Латунный жетон с этим номером тоже сейчас в Смитсоновском институте.
Семь тысяч хозяев. И ни одного, кто считал бы его чужим.
Летом 1895 года Оуни оказался в Такоме, портовом городе в штате Вашингтон, на самом северо-западе страны. По словам газеты, он как раз вернулся из поездки на Аляску и гостил у местного почтмейстера, Эй Би Кейса.
Такома была конечной станцией Северной Тихоокеанской железной дороги. Отсюда же уходили пароходы через океан, в Японию и Китай.
Однажды, как писала потом газета, Оуни приехал с почтой на пристань, где грузился большой пароход, уходивший в Азию. И так ясно дал понять, что хочет на борт, что друзья решили отправить его в путешествие. Не просто в Японию, а вокруг света, «и пусть побьёт рекорд, если получится».
В Национальном почтовом музее эту историю рассказывают трезвее: кругосветка Оуни была рекламной затеей, и придумали её, чтобы о Такоме заговорили по всей стране. Одно другому не мешает. Пёс рвался на пароход, а почтмейстер понял, какая из этого выйдет история.
Готовили Оуни как настоящего путешественника. 19 августа 1895 года друзья попрощались с ним на пристани, и он поднялся по трапу парохода «Виктория». При нём была дорожная сумка: документы, попона, щётка с гребнем, парадная сбруя с медалями и рекомендательные письма к почтовым властям всего мира.
На борту он быстро стал любимцем команды. Переход через Тихий океан, по словам газеты, прошёл без происшествий, и 8 октября «Виктория» пришла в Иокогаму.
Дальше было то, с чего начинается этот рассказ. Таможня, сумка с наградами, озадаченные чиновники, донесение императору.
Через несколько дней к Оуни явился чиновник и вручил ему паспорт с печатью микадо. Документ был составлен по всей форме и цветистым языком разрешал американскому путешественнику свободно ездить по внутренним районам Японии.
Условия в паспорте тоже были. Как пересказывала американская газета, предъявителю строго предписывалось «во всём соблюдать указания японского правительства» и вести себя с властями и населением «упорядоченно и миролюбиво». Кроме того, ему запрещалось «ездить на пожар верхом» и делать надписи «на храмах, святилищах и стенах». А ещё его вежливо просили «не гнать слишком быстро по узким дорогам».
Правила эти были напечатаны на обороте паспорта и касались любого иностранца. Но американские читатели, конечно, представляли себе лохматого терьера, которому японское правительство велит не скакать верхом на пожар, и смеялись.
Из Иокогамы Оуни отплыл в Кобе. Там ему вручили ещё несколько медалей и второй паспорт. Потом были Модзи, Шанхай и Фучжоу. В каждом порту, как писала газета, к его коллекции что-нибудь прибавлялось.
В Фучжоу на рейде стоял американский военный корабль «Детройт». Слава Оуни, судя по всему, добралась и туда, потому что с корабля пришло приглашение. Газета описала визит так: морской пехотинец у трапа остолбенел, когда по сходням вверх взбежал лохматый пёс, весь в медалях, и, виляя хвостом, кинулся к вахтенному офицеру, как к старому знакомому.
Оуни пообедал с командой. Ему достались флотские блюда: пудинг с изюмом и лобскаус, густое матросское рагу. На прощание его украсили лентой корабля и выдали рекомендательное письмо к офицерам всей Азиатской эскадры.
Из Фучжоу пёс отправился в Гонконг. Там путешествие застопорилось, и о рекорде скорости пришлось забыть. Зато Оуни побывал в американском консульстве и обошёл с визитами богатых торговцев чаем и шёлком. Каждый, похоже, считал своим долгом что-нибудь подарить. На ошейник Оуни нанизали целую связку китайских монет. А от китайского императора, по словам газеты, он получил паспорт с гербом и драконом.
Дальше его маршрут повернул на запад. Капитан «Виктории» Пантон отвёз Оуни обратно в Кобе. Оттуда пёс отплыл в сторону Нью-Йорка на пароходе «Порт-Филлип», гостем капитана Гранта. Как и на «Виктории», он числился сразу в обеих вахтах и обедал то в кают-компании, то с матросами на баке.
В Сингапуре Оуни сошёл на берег вместе с одним из офицеров. Местные жители, глядя на его награды, решили, что видят очень знатную персону.
30 ноября пароход вышел из Порт-Саида. Где-то по пути почтовые служащие опять повесили Оуни медали. Потом был Алжир. В порту на пса сбежались посмотреть портовые рабочие, моряки, прохожие. Они трогали его награды, и кто-то тоже прицепил к ошейнику свою медаль, чтобы передать привет американцам.
13 декабря «Порт-Филлип» на несколько часов зашёл на Азорские острова. А дальше был Атлантический океан, зимний, бурный, и, по словам газеты, переход выдался тяжёлый.
В Нью-Йорк Оуни приплыл в конце декабря 1895 года. Даты в источниках расходятся: в одних пересказах 23 декабря, в газете 1896 года 28-е. В порту пса встретили таможенники. Им пришлось решать непростой вопрос: как оформлять целую гору медалей и жетонов. Металла там было порядочно. В конце концов таможня постановила, что это личный багаж, и пропустила всё без пошлины.
Оуни сразу отвезли на почтамт, где собрались друзья, а после короткого приёма посадили на поезд Нью-Йоркской центральной дороги. Обратно через весь континент, в Такому.
До Такомы он добрался на стыке 1895 и 1896 годов. Круг замкнулся. Вся кругосветка заняла около четырёх месяцев, точное число дней источники тоже называют разное.
Рекорда скорости Оуни не поставил. Зато о нём узнала вся страна.
Желающих посмотреть на пса оказалось так много, что почтмейстер Кейс выставил его в общественном зале. Люди, как писала газета, приезжали за много миль. Из поездки Оуни привёз больше двухсот новых жетонов, медалей и грамот. Газета Los Angeles Times перечисляла, где он побывал: Азия, Северная Африка, Ближний Восток. О его возвращении написали газеты по всей стране.
«Сегодня он, по всей вероятности, самая известная и самая любимая собака в мире», — заключала одна из них летом 1896 года.
Бездомный щенок, который когда-то пробрался на почту в Олбани переночевать, вернулся домой знаменитостью.
В январе 1897 года журнал Harper’s Round Table описал его так: «Оуни терьер, ему сейчас десять лет, и весит он около тридцати пяти фунтов». Это примерно шестнадцать килограммов. Журнал отмечал, что пёс по-прежнему приходит и уходит когда хочет, ко всем клеркам относится одинаково ровно и что у него во всей огромной армии почтовых служащих, «от самых высоких до самых низших», есть верные друзья.
Только десять лет для собаки, которая почти всю жизнь провела в тряских вагонах, это уже немало. Оуни старел.
Почтовое начальство решило, что пора ему на покой. Клерк из Сент-Луиса Дж. М. Элбен согласился взять пса к себе домой. А влиятельный управляющий железнодорожной почтой в Чикаго разослал подчинённым распоряжение больше не пускать Оуни в почтовые вагоны. Пса, которого обожали семь тысяч клерков, он в своём приказе назвал «беспородной шавкой».
Оуни не стало 11 июня 1897 года в Толедо, штат Огайо.
Дальше произошло то, что сказало о нём больше любой медали. Почтовые клерки по всей стране отказались просто похоронить своего талисмана. Они собрали деньги, чтобы мастер-таксидермист сохранил Оуни таким, каким его знали, и передали его в главное управление почтового ведомства в Вашингтоне. Хотели, чтобы его видели.
Историки потом заметили, что за этим стояло ещё и тихое противостояние. Девяностые годы девятнадцатого века были временем, когда начальство на фабриках и в конторах всерьёз взялось считать каждую минуту работника. Чикагский управляющий, назвавший Оуни шавкой, смотрел на дело глазами начальства. А клерки, которые не дали своему псу исчезнуть, сделали из этого своё заявление: для них Оуни был товарищем по работе, а не шавкой.
В 1904 году Оуни снова отправился в дорогу. Почтовое ведомство привезло его на Всемирную выставку в Сент-Луисе и показывало посетителям. Почтовики Кливленда тем временем заказали в его честь серебряную памятную ложечку.
В 1911 году почтовое ведомство передало Оуни Смитсоновскому институту. С 1993 года он стоит в Национальном почтовом музее в Вашингтоне, рядом с вокзалом Юнион-стейшн. В сбруе, с жетонами на спине. Его называют одним из самых интересных экспонатов музея.
За сто лет время, конечно, взяло своё. Мех выцвел, кое-где облез, нос и глаза потускнели. В 2011 году музей решил вернуть Оуни прежний вид. Работой руководила реставратор Линда Эдквист, на неё выделили грант в 10 300 долларов. Оуни отвезли в Мэриленд, в городок Пойнт-оф-Рокс, к Полу Раймеру, таксидермисту, который раньше работал в Национальном музее естественной истории.
Раймер возился с ним около месяца. Бережно отмыл, снял старый воск и краску, подкрасил выгоревшую шерсть, заново вылепил нос, поставил новые глаза. Когда Оуни вернулся в музей, в залах открылась новая выставка о его путешествиях.
«Этот пёс, он из тех неутомимых персонажей, которые способны забросить тебя прямо в историю», — сказала тогда Линда Эдквист газете The Washington Post.
27 июля 2011 года почтовая служба США выпустила марку с Оуни тиражом шестьдесят миллионов экземпляров. Нарисовал её художник Билл Бонд: пёс в профиль, а за ним поблёскивают его жетоны и медали. Бонд рассказывал, что ходил за вдохновением в собачьи парки, но ни одна живая собака его не вдохновила. В итоге он рисовал с самого Оуни, с музейного.
Пресс-релиз к выпуску марки заканчивался словами Мэри Энн Гиббонс, тогдашнего главного юриста почтовой службы: благодаря марке и музею наследие Оуни «станет такой же частью почты двадцать первого века, какой он был больше ста лет назад».
Про Оуни написано шесть книг. Сам музей в 2011 году выпустил о нём бесплатную детскую электронную книжку с песнями, которую озвучил кантри-певец Трейс Адкинс.
А сочинять про него начали ещё при жизни. Клерк из Детройта написал: «Оуни бродяга, это видно сразу. Ты его только не обижай и бери с собой в дорогу». А клерк из Миннесоты сочинил коротенький стишок с игрой слов, который по-русски звучит примерно так: «Оуни на свете один, и вот он. Пёс сам по себе, так не трогай его».
За девять лет службы Оуни проехал больше ста сорока тысяч миль, по некоторым подсчётам, сто сорок три тысячи. Это около двухсот тридцати тысяч километров, больше пяти с половиной оборотов вокруг Земли по экватору. Почти всё время на почтовых мешках, под стук колёс, под звон собственных жетонов.
Никто его этому не учил, и никто не приказывал ему служить. Он сам пришёл на почту, сам выбрал мешки, сам залез в вагон. А клерки только вовремя поняли, что с этим псом им повезло.
Из всех его жетонов главным всё равно был самый первый, с коротким адресом: Оуни, почтамт, Олбани, Нью-Йорк. Ради него всё и затевалось. Куда бы пёс ни уехал, хоть в Сиэтл, хоть в Иокогаму, по такому жетону любой понял бы, где его дом.
