Кулинария при столовой номер четыре стояла у самого рынка, и торты там пекли одни и те же лет тридцать. Бисквит в два коржа, масляная розочка посередине, четыре зелёных листика по краям. Триста двадцать рублей.
Валентина Егоровна приходила по субботам к девяти утра. Брала один торт. Всегда с розочкой, всегда в той же картонной коробке, перевязанной бечёвкой крест-накрест.
Дома ставила коробку на среднюю полку холодильника. Кастрюлю с супом при этом опускала вниз, а молоко переставляла на дверцу, чтобы торт встал ровно и ничего его не примяло.
Через неделю, в субботу с утра, коробка уезжала к мусорным контейнерам. Нетронутая. На креме не было даже следа от ложки.
Внучка Настя увидела это в первый раз в феврале, когда переехала к бабушке после развода. Второй раз в конце месяца. К марту она считать перестала.
— Бабуль, у тебя пенсия четырнадцать двести, — сказала Настя, вытирая руки о фартук. — А ты каждую неделю триста двадцать выносишь в помойку.
— На хлеб хватает, и хорошо, — отозвалась Валентина Егоровна, не поднимая глаз от вязания.
Настя попробовала зайти иначе. Отрезала кусок, положила на блюдце с васильками и поставила перед бабушкой.
Блюдце Валентина Егоровна отодвинула. Двумя пальцами, аккуратно, как чужую вещь, оказавшуюся на её столе по ошибке.
В четвёртую субботу Настя открыла холодильник и постояла перед ним дольше обычного. На средней полке стояла коробка с бечёвкой. Четвёртая подряд. Три предыдущие уехали к контейнеру целыми.
— Бабуль, я его всё-таки разрежу, — сказала Настя.
— Ты не трогай, — спокойно ответила Валентина Егоровна из комнаты. — Это не нам.
Разгадку Настя нашла не в разговоре, а на кухонной стене.
Там висел отрывной календарь, и на каждой субботней странице стоял карандашный крестик. Ни на одной другой дате крестиков не было.
Соседка тётя Рая объяснила всё за две минуты, потому что помнила в этом доме каждого.
У Валентины Егоровны есть сын. Игорь. Живёт в соседнем городе, четыре часа автобусом с пересадкой в райцентре. Женился там, двое детей, работа на мебельном комбинате.
— Он же матери двадцать лет обещает приехать, — сказала тётя Рая и махнула рукой. — Всё в субботу да в субботу. Доезжает раз в несколько лет.
Настя посчитала по фотографиям в альбоме. За двадцать два года Игорь был у матери четыре раза.
Торт стоял на средней полке на случай «вдруг сегодня».
Первой Валентина Егоровна никогда не звонила. Считала, что у сына работа, что человек занят, что незачем дёргать. Но каждую субботу с утра ходила за тортом, а часов в шесть вечера снимала фартук и меняла халат на кофту с брошкой.
Настя не сказала бабушке ничего. Нашла в соцсети двоюродную сестру, которую видела последний раз лет в девять, и написала ей первой. Через два дня позвонила самому Игорю.
Разговор вышел короткий и тяжёлый. Настя не давила и не выясняла, кто виноват. Она просто рассказала про торты.
Игорь долго молчал в трубку. Потом спросил, какой автобус приходит утром.
Дальше вышло так, что придумать было нельзя.
Кулинарию закрыли на ремонт. В ту субботу Валентина Егоровна дошла до рынка, постояла у дверей с приклеенным листком и вернулась домой с пустыми руками. Средняя полка холодильника осталась пустой первый раз за много лет.
Игорь приехал в четыре часа дня. С коробкой в руках.
Торт он купил у себя, в кулинарии на автовокзале, перед посадкой. Бисквит в два коржа, масляная розочка посередине, зелёные листики по краям. Он ничего не знал ни про субботы, ни про полку, ни про календарь с крестиками. Просто помнил, что мать любит сладкое, а с пустыми руками ехать неудобно.
Валентина Егоровна открыла дверь, посмотрела на коробку и села на табуретку в прихожей.
— Ты чего, мам, — растерялся Игорь. — Я же с тортом.
— Да я вижу, — сказала она. — Ты проходи, чего в дверях стоишь.
Резали его на кухне, втроём, на том самом блюдце с васильками. Розочка досталась Насте, потому что бабушка сказала, что от крема у неё изжога, и это была неправда.
Теперь торт покупают по очереди. Настя в свою субботу берёт в кулинарии, которую после ремонта выкрасили в жёлтый. Игорь приезжает раз в месяц и везёт свой, с автовокзала. Иногда торты сходятся, и тогда на столе стоят два.
Коробку Валентина Егоровна больше не ставит на среднюю полку. Развязывает бечёвку прямо на кухонном столе, ещё в пальто.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
