В 1836 году в Гранд-Детур, маленький посёлок на излучине реки Рок в штате Иллинойс, пришёл кузнец из Вермонта. При нём были инструменты и около семидесяти трёх долларов. Больше ничего.
Позади осталось много. Две кузницы, сгоревшие одна за другой. Долги, от которых в Вермонте было не спрятаться. Жена и четверо детей, которые остались ждать в маленьком городке Хэнкок. Жена тогда ждала пятого.
Кузнецу было тридцать два года. Звали его Джон Дир.
Сегодня эту фамилию знают фермеры во всём мире. Она написана жёлтыми буквами на зелёных тракторах и комбайнах, рядом с силуэтом прыгающего оленя. Но в 1836 году Джон Дир был просто разорившимся мастеровым, который приехал в прерию начинать всё с нуля.
И начинать надо с Вермонта.
Портной из Ратленда
Джон Дир родился 7 февраля 1804 года в Ратленде, штат Вермонт. Отец, Уильям Ринолд Дир, был портным. Мать звали Сара Йейтс Дир.
Через год после рождения Джона семья перебралась в Миддлбери, городок к северу от Ратленда. Там отец снова открыл своё портновское дело.
В 1808 году Уильям Дир отплыл в Англию: там его ждало небольшое наследство. Из этой поездки он не вернулся, и родные решили, что он погиб в море. Джону было четыре года.
Сара осталась одна с детьми. Чтобы их прокормить, она взялась за мужнино ремесло и стала шить на заказ. Доход был скромный. В официальной истории компании, которая потом получит имя её сына, про эти годы сказано коротко: мать растила его на маленькие деньги.
Иглы и песок
У портновского ремесла есть мелочь, о которой не задумываются покупатели. Иглу надо держать в порядке. Если на ней шероховатость, она цепляется за ткань и рвёт нить.
В мастерской Диров иглы полировали так: прогоняли через песок, пока металл не начинал блестеть. Гладкая игла шла сквозь плотную ткань и кожу легко, без усилия.
Эту работу знал и маленький Джон. Потом, через много лет, биографы будут вспоминать её как одну из возможных подсказок к главной его идее. Полированный металл не цепляется. К нему ничего не липнет.
Но до этой идеи было ещё больше тридцати лет.
Учился Джон немного. Историки компании пишут, что его образование, скорее всего, ограничилось начальной школой. В документе Службы национальных парков США, где описан его дом, добавлено: в Миддлбери он недолго ходил в академию, но скоро бросил, потому что надо было зарабатывать.
Четыре года у капитана Лоуренса
В 1821 году Джону исполнилось семнадцать, и мать отдала его в ученики к кузнецу.
Мастера звали Бенджамин Лоуренс, в городе его величали капитаном. Кузница стояла у реки, которая течёт через Миддлбери. Лоуренс был человеком зажиточным и работы имел много: подковы, железо для повозок, инструмент для окрестных ферм.
Ученичество тогда было делом долгим и строгим. Мальчишку брали в дом на несколько лет. Мастер кормил его, давал крышу над головой и кое-какую одежду, платил небольшие деньги и учил ремеслу. Ученик за это работал от темна до темна.
Джон прослужил у Лоуренса четыре года. Раздувал мехи, таскал уголь, держал заготовки под молотом. Потом и сам взялся за молот.
Кузницы капитана Лоуренса давно нет. На её месте в центре Миддлбери стоит памятный знак: здесь Джон Дир учился кузнечному делу.
Свой молот
В 1825 году ученичество кончилось. Двадцатиоднолетний Джон стал подмастерьем, то есть кузнецом, который уже знает дело, но работает на чужих хозяев.
Пару лет он ходил по найму. А в 1827 году женился. Невесту звали Демариус Лэмб, она была родом из городка Хэнкок, километрах в тридцати от Миддлбери.
Скоро в семье пошли дети. В 1828 году родился сын Фрэнсис, в 1830-м дочь Джаннетт, в 1832-м Эллен, в 1834-м Фрэнсис Альма.
Семью надо было кормить, и Джон пошёл работать на себя. Следующие годы он переезжал по Вермонту с места на место: Берлингтон, Вергеннес, Солсбери, Лестер, Ройялтон, Хэнкок. Брал компаньонов, ставил кузницы, бросал их и начинал снова.
Работал он хорошо. Это признают все, кто писал о нём. Особенно славились его вилы и лопаты. Дир полировал их до блеска, и фермеры западного Вермонта приезжали за ними издалека. Земля с такой лопаты сходила сама, а зубья вил входили в сено, как иглы в ткань.
Та же мысль, что когда-то в портновской мастерской. Гладкий металл работает лучше.
Два пожара
Хорошая работа ещё не значит хорошие деньги.
В Лестере Дир с компаньоном поставили кузницу. И там его дважды настиг пожар. Огонь уничтожал мастерскую, и каждый раз вместе с ней сгорали деньги, вложенные в дело. После второго пожара Дир остался в долгах.
Пришлось уезжать в Ройялтон и снова наниматься к чужому хозяину. Накопив немного денег, он открыл своё дело ещё раз, теперь в Хэнкоке, на родине жены.
А тут ещё и время выдалось тяжёлое. В 1830-е годы хозяйство Вермонта переживало спад. Фермерам самим не хватало денег, и платить кузнецу они не спешили. Кредиторы, наоборот, спешили.
К 1835 году дела Дира пришли в полный упадок. Американские биографы пишут об этом прямо: финансовый крах и позор должника. Долги отдавать было нечем, и над ним нависла долговая тюрьма. В те годы в Америке за неуплату долгов действительно могли посадить.
Мужчина за тридцать, с женой и четырьмя детьми, стоял перед выбором. Остаться и ждать, чем всё кончится. Или уехать.
На запад
Уезжали тогда многие. Из Новой Англии, с её каменистыми полями и бедными городками, люди тянулись на запад, в новые земли за Великими озёрами. Оттуда приходили письма: земли много, она чёрная и жирная, и рабочие руки там нужны.
Одним из таких переселенцев был Леонард Андрус, тоже уроженец Вермонта. Он добрался до долины реки Рок в Иллинойсе, разглядел там плодородную землю и реку, которая могла крутить мельничные колёса, и основал посёлок. Название месту ещё раньше дали французские первопроходцы: Гранд-Детур, «большой изгиб». Река в этом месте делает широкую петлю.
В 1836 году Джон Дир решил ехать туда же.
Ехал он один. Семью с собой не брал: везти беременную жену и четверых детей в неизвестность было нельзя. Сначала надо было устроиться, поставить кузницу, начать зарабатывать. Потом послать за своими.
Он собрал инструменты, взял деньги, какие были. Служба национальных парков США в документе о его доме называет сумму: в Чикаго он прибыл всего с 73 долларами. Американский журнал, разыскивавший места, связанные с Диром, уточняет до цента: 73 доллара 73 цента.
Ему было тридцать два года.
Дорога
Дорога на запад в те годы занимала не один день и не одну неделю.
Из Вермонта путь лежал на юг, к каналу Эри. Канальная лодка тащилась по воде до Буффало. Там надо было пересесть на судно и плыть через Великие озёра до Чикаго. Из Чикаго дальше в прерию, на повозке, по дорогам, которые в те годы и дорогами назвать было трудно.
Чикаго 1836 года был ещё молодым городом, совсем недавно выросшим из маленького посёлка. До Гранд-Детура от него было около ста шестидесяти километров на запад.
Посёлок без кузнеца
Гранд-Детур встретил Дира тем, чего ему так не хватало в Вермонте. Работой.
Посёлок рос, переселенцы строились, распахивали землю. А кузнеца в нём не было. Ни подковать лошадь, ни починить топор, ни поправить сломанный инструмент.
К тому же стояла лесопилка. У неё сломался шатун, железная тяга, которая передаёт ход от водяного колеса к пиле. Без него не работало ничего.
Дир взялся за дело сразу. Американские историки пишут, что уже через два дня после приезда у него работал горн. По рассказам, сложил он его из камня с ближнего холма, а вместо раствора взял глину со дна реки Рок. На этом самодельном горне он починил шатун, и через несколько дней лесопилка снова пилила брёвна.
Лучшей рекламы для кузнеца не придумаешь. Слух о том, что в посёлке появился мастер, разошёлся быстро.
Дир подковывал волов и лошадей, чинил инструмент, ковал вилы, мотыги и лопаты, делал для окрестных фермеров всё, что было сделано из железа. Рядом с кузницей он поставил дом. Скромный, белый, деревянный. Этот дом стоит в Гранд-Детуре до сих пор.
Земля, которая липнет
Очень скоро кузнец заметил, что одна поломка приходит к нему чаще других. Фермеры несли плуги.
В документах Службы национальных парков так и сказано: значительная часть его работы была связана со сломанными плугами, жертвами упрямой земли прерий.
Земля в Иллинойсе была совсем не такая, как в Вермонте. Там поля были каменистые и лёгкие. Здесь лежала чёрная, густая, тяжёлая почва. Плодородия в ней было на годы вперёд. Но был у неё и характер.
Сначала надо было взломать дёрн. Корни степных трав сплетались под землёй в плотный войлок, и пахать его было тяжело. А когда поле распахивали и пахали несколько лет подряд, начиналась вторая беда, ещё хуже первой. Влажная земля прерий липла к плугу.
Плуги, которые переселенцы привезли с собой с востока, были деревянные, обитые железом, или чугунные. Чугун шероховат, его не отполируешь до гладкости. Земля налипала на отвал, ту изогнутую часть плуга, что переворачивает пласт, и плуг переставал резать. Он просто тащил за собой ком грязи.
Фермер останавливал быков, брал деревянную лопатку и счищал землю. Проходил несколько шагов. Снова останавливался. Снова счищал.
Куратор Смитсоновского института Эдвард Кендалл, который подробно изучал историю первого плуга Дира, писал: фермеры прерий возили с собой деревянную лопатку только для того, чтобы чистить отвал. И делать это приходилось так часто, что пахота почти не двигалась.
А другого плуга у переселенцев не было.
Обломок пилы
Дир смотрел на плуги, которые ему приносили, и думал о другом металле.
Он помнил, как гладкая игла проходит сквозь ткань. Помнил, как с его полированных лопат в Вермонте сама сходила земля. Значит, нужен отвал, к которому земля не прилипнет. Гладкий, как зеркало. И нужен лемех, режущий край, который долго держит заточку.
Такой металл в посёлке был. На лесопилке Леонарда Андруса, той самой, которую Дир чинил в первые дни после приезда.
В 1837 году он увидел там сломанное стальное полотно пилы. Рабочим оно было уже не нужно. Для Дира это была находка: хорошая сталь, гладкая, отполированная годами работы.
Он забрал обломок к себе в кузницу.
Дальше, как пишут биографы, Дир срубил зубья, вырезал из полотна кусок в форме ромба, нагрел его в горне и выгнул. Так получился цельный изогнутый отвал. К нему кузнец приделал железную стойку, вытесал из дерева грядиль и рукояти.
Эдвард Кендалл из Смитсоновского института потом разобрался в этой истории внимательнее. По его выводам, полотно было не от круглой пилы, как часто пишут, а от обычной прямой рамной пилы, которой на водяных лесопилках того времени распускали брёвна на доски. Именно поэтому отвал вышел таким необычным, ромбом: ромб проще всего вырезать из длинной полосы. За эту форму плуги Дира потом так и прозвали, «ромбовыми».
Кендалл заметил и ещё одну тонкость. Стальным у первых плугов Дира был лемех, режущий край. Отвал делали из железа, но шлифовали до гладкости. Само выражение «стальной плуг» приклеилось к ним как раз за стальной лемех.
Был ли Дир вообще первым? Не совсем. Кендалл пишет, что ещё в 1833 году в Иллинойсе кузнец Джон Лейн набивал на деревянные отвалы полосы пильной стали. Но у Лейна отвал оставался деревянным, со швами и шляпками гвоздей, за которые цеплялась земля. Цельная гладкая пластина Дира чистилась лучше.
Главное было не в том, кто первым додумался до стали. Главное было в том, что плуг Дира работал.
Первые три плуга
Первый плуг Дир сделал в 1837 году. А в начале 1838-го у него появился первый покупатель. Это был местный фермер Льюис Крэндалл.
Крэндалл опробовал плуг на своей земле и остался доволен. Чёрная земля прерий не налипала. Пласт ложился ровно, останавливаться и счищать грязь не приходилось.
Фермеры в прерии друг с другом разговаривают. Вскоре к Диру пришли двое соседей Крэндалла и тоже заказали плуги. По записям компании, за 1838 год кузнец сделал три плуга.
Один из этих трёх плугов уцелел. Его купил фермер Джозеф Бриртон, и на ферме Бриртонов он пролежал больше шестидесяти лет. В 1901 году его отыскал сын Дира, Чарльз, и перевёз в контору компании. А в 1938 году компания передала плуг в Национальный музей США в Вашингтоне, в собрание Смитсоновского института. Там он и остался.
Счёт пошёл на сотни
Дальше всё росло, как снежный ком.
В 1839 году Дир сделал десять плугов. В 1840-м сорок. В 1841-м семьдесят пять. В 1842-м около ста. Кузнец, который ещё недавно чинил чужие плуги, уже почти не успевал делать свои.
На такой рост нужны были деньги, а денег у вчерашнего должника не было. Они были у Леонарда Андруса, основателя посёлка и хозяина лесопилки. В марте 1843 года Дир и Андрус стали компаньонами. Дир вложил в дело свой плуг, кузницу и инструменты. Андрус вложил деньги и деловой опыт.
В тот же год мастерская выпустила уже около четырёхсот плугов.
Пилы с одной лесопилки на такое количество, конечно, не хватало. Сталь пришлось заказывать в Англии и везти через океан.
В 1843 году в газете «Рок Ривер Реджистер», которая выходила тут же, в Гранд-Детуре, появилось объявление. Его подписал сам Джон Дир. Он сообщал фермерам этого и соседних округов, что готов принимать заказы на плуги. И объяснял, чем его плуг хорош: лемех стальной, держит острый край, а вся поверхность отвала и лемеха отшлифована так гладко, что плуг чистится до блеска в любой почве и не забивается даже на самом сорном поле.
В объявлении была и ещё одна строчка. Из-за тяжёлых времён цены на плуги снижены против прошлогодних.
Кузнец, которого в Вермонте разорили два пожара, теперь сам снижал цены. Потому что мог себе это позволить.
Семья в фургоне
Где-то в эти годы Дир наконец собрал семью вместе.
Сын Чарльз родился в 1837 году в Вермонте, когда отец был уже в Иллинойсе. Жена с детьми выехала к мужу, когда тот твёрдо встал на ноги. Источники называют разные годы, но сходятся в главном: ехали они долго и тяжело, сначала на повозках, потом водой, потом снова по суше через прерию.
Внук свояка Дира, Бёртон Пик, многие годы проработавший в компании, оставил воспоминания со слов деда. Джон Дир и дед Бёртона были женаты на родных сёстрах, и две семьи ехали на запад вместе. Дорога в крытом фургоне заняла около шести недель. Его отец, тогда грудной младенец, и маленький Чарльз Дир всю дорогу спали в кормушке фургона.
Через много лет этот младенец из кормушки станет президентом компании своего отца.
Тесно в Гранд-Детуре
Посёлок на излучине реки Рок был хорош для кузницы, но тесен для завода.
Уголь для горнов и металл приходилось возить по суше, на повозках. Это было медленно и дорого. Заказы на плуги шли издалека, с Миссисипи, а доставлять готовые плуги покупателям было так же трудно, как получать сырьё. Дир хотел продавать за пределы округи, а Гранд-Детур держал его на месте.
С компаньоном тоже не всё ладилось. Биографы пишут, что оба были упрямы и сходились во взглядах не всегда.
В 1848 году Дир расстался с Андрусом и перенёс дело в Молин, городок на берегу Миссисипи. Там было всё, чего не хватало в Гранд-Детуре: сила воды для машин, дешёвый уголь, а главное, великая река, по которой можно было и получать металл, и отправлять плуги во все стороны.
Джону Диру было сорок четыре года.
Завод в Молине быстро набрал ход. В 1850 году он сделал около тысячи шестисот плугов. В 1857-м около десяти тысяч.
Десять тысяч плугов за год. А двадцать лет назад, в 1837-м, был один, из обломка чужой пилы.
О качестве Дир думал всегда. Ему приписывают фразу, которую в компании повторяют до сих пор: «Я никогда не поставлю своё имя на изделие, в котором нет лучшего, что есть во мне».
Дагеротип с плугом
Примерно в эти годы, между 1851 и 1856, Дир сфотографировался.
Фотография тех лет называлась дагеротипом: изображение на посеребрённой медной пластинке, в футляре под стеклом. Позировать приходилось долго и неподвижно.
На этом снимке нет ни делового костюма, ни конторского стола. Дир сидит в белой рубахе и тёмном жилете, прямо на плуге. Одна рука лежит на изогнутой рукояти, в другой кнут, на коленях шляпа. Густые волосы растрёпаны, по скулам тянутся бакенбарды. Взгляд тяжёлый и прямой. Так выглядит не фабрикант, а мастеровой, который только что вышел из кузницы.
Этот дагеротип сегодня хранится в Миддлбери, в художественном музее местного колледжа. В том самом городке, где семнадцатилетний Джон когда-то пошёл в ученики к капитану Лоуренсу.
Чем всё кончилось
В 1858 году Джон Дир передал руководство делом сыну Чарльзу. Тому самому, что младенцем ехал на запад в кормушке фургона. Сам Дир остался главой компании, но в каждодневную работу завода больше не вмешивался.
В 1868 году дело получило официальное название: Deere & Company.
Джон Дир умер 17 мая 1886 года в своём доме в Молине. Ему было восемьдесят два года.
Тракторов со своим именем он так и не увидел. Их начали выпускать уже в XX веке, когда компанией руководил Уильям Баттерворт, муж его внучки Кэтрин. Сегодня Deere & Company один из крупнейших в мире производителей сельскохозяйственной и строительной техники. А штаб-квартира компании по-прежнему в Молине.
Иглы, пила и семьдесят три доллара
В Гранд-Детуре теперь музей. Старый белый дом Дира стоит на своём месте, рядом восстановлена кузница. В 1962 году студенты-археологи из Иллинойсского университета раскопали место, где стояла настоящая мастерская. Раскоп накрыли павильоном, а в 1964 году дом и кузницу объявили национальным историческим памятником США.
Посетителям там рассказывают про плуг, про чёрную землю прерий и про сломанную пилу.
А если отмотать назад, история начинается не в прерии. Она начинается в портновской мастерской в Миддлбери, где мальчишка, рано оставшийся без отца, прогонял иглы через песок, чтобы те блестели. Потом были четыре года у горна капитана Лоуренса. Полированные вилы и лопаты, за которыми фермеры ехали издалека. Две сгоревшие кузницы, долги и страх долговой тюрьмы. Жена и четверо детей, оставленные ждать в Хэнкоке. Дорога через каналы и озёра. И семьдесят три доллара в кармане.
Всё это время кузнец знал одну простую вещь: к гладкому металлу ничего не липнет. Понадобились тридцать с лишним лет и обломок чужой пилы, чтобы эта вещь сделала его фамилию известной на весь мир.
