В сентябре 1837 года два молодых человека из Коннектикута открыли на Бродвее маленькую лавку. Три дня они стояли за прилавком, а потом сели и подсчитали выручку. Вышло 4 доллара 98 центов. С этой суммы они и начали свою первую кассовую книгу.
На четвёртый день в книгу вписали ещё 2 доллара 77 центов.
Лавка занимала половину старого жилого дома. По фасаду в ней было пятнадцать футов, то есть около четырёх с половиной метров. За стеной, во второй половине того же дома, шила платья модная портниха. Торговали молодые люди писчей бумагой, веерами, зонтами, тростями и китайскими безделушками. Деньги на товар заняли у отца одного из них. А город вокруг лихорадило от делового кризиса, тяжелее которого Нью-Йорк, пожалуй, ещё не знал.
Тому, у чьего отца заняли деньги, было двадцать пять лет. Звали его Чарльз Льюис Тиффани.
Со временем газеты прозовут его «королём бриллиантов». Его фирма будет скупать камни из драгоценностей французской короны, а маленькую голубую коробочку с его фамилией станут узнавать в любой стране.
Но в сентябре 1837-го у него была только половина чужого дома на Бродвее, тысяча долларов отцовского займа и 4 доллара 98 центов в кассе.
Старший сын фабриканта
Чарльз Льюис Тиффани родился 15 февраля 1812 года в Киллингли, штат Коннектикут. Он был старшим сыном в семье.
Род Тиффани жил в Новой Англии давно. Первый из них, Хамфри Тиффани, перебрался из Англии в колонию Массачусетского залива ещё в XVII веке. Книга, которую фирма Тиффани выпустила в 1893 году, сообщает о нём одну подробность: в июле 1685 года он погиб от удара молнии по дороге в Бостон.
Отец Чарльза, Комфорт Тиффани, был родом из массачусетского городка Аттлборо. Там он женился на Хлое Дрейпер и вместе с ней переехал в Коннектикут, в посёлок Даниелсонвилл на реке Кинибог. Комфорт делал хлопчатобумажные ткани. Позже о нём напишут, что он был одним из первых хлопковых фабрикантов во всём Коннектикуте.
Дом он поставил на том берегу реки, что относился к городку Киллингли. Там и родился Чарльз.
Семья жила в достатке, и сын фабриканта вполне мог бы вырасти барчуком. Только фабрика стояла тут же, у реки, и вся жизнь посёлка вертелась вокруг неё.
Учился Чарльз сначала в маленькой «красной школе» Даниелсонвилла, обычной сельской школе Новой Англии. Потом два года провёл в академии в Плейнфилде, милях в десяти от дома. Заведовал академией Джон Уиттер, выпускник и бывший преподаватель Йеля, и школа эта считалась в округе серьёзной.
Дальше, по меркам богатой семьи, полагалось бы учиться и учиться. Вышло иначе.
Лавка для пятнадцатилетнего
Пока Чарльз сидел над книгами в Плейнфилде, отец затеял новое дело. К тому времени он делал ткани в Даниелсонвилле уже лет двадцать. Теперь вместе с компаньонами Комфорт основал новую фабричную компанию. Они выкупили половину права на воду реки Кинибог на другом её берегу, бруклинском, и назвали дело «Бруклинская мануфактурная компания».
Бруклин тут не нью-йоркский. Так назывался городок на противоположном берегу той же реки.
Новую фабрику надо было строить. И пока она строилась, Комфорт Тиффани открыл рядом маленькую деревенскую лавку. Её он целиком отдал сыну. Не в помощники к приказчику, не «присмотреть», а в полное распоряжение.
Чарльзу было пятнадцать лет.
Лавку он повёл всерьёз. Сам вёл книги: что пришло, что продано, сколько осталось. Когда торговля встала на ноги, начал ездить за товаром в Нью-Йорк. От Даниелсонвилла до Нью-Йорка больше двухсот километров, и в те годы такая поездка была для молодого лавочника настоящим делом, а не прогулкой.
Энциклопедические статьи о Тиффани сходятся в одном: эту лавку он вёл около десяти лет. Учился урывками, между приёмкой товара и подсчётом выручки.
Позже отец выкупил доли компаньонов, и фабрика стала называться «К. Тиффани и сын». Работал Чарльз и в конторе при фабрике.
Лавка к тому времени разрослась. Отец построил для неё здание попросторнее, нанял ещё людей. И у Чарльза наконец появилось время доучиться. Он ещё несколько раз ненадолго садился за парту в школе того же Бруклина и так, по кусочку, закончил своё образование.
К двадцати пяти годам у старшего сына фабриканта было то, чего не дал бы ему ни один колледж. Десять лет за прилавком. Привычка считать каждый цент. И знание того, как покупатель выбирает товар, когда у него в кармане немного денег.
Тесно в Коннектикуте
1837 год стал для него переломным. Тиффани рассудил, что хлопковое дело в Коннектикуте ничего ему не обещает. Отцовская фабрика работала, лавка торговала, но расти дальше было некуда. Книга, изданная фирмой в 1893 году, подчёркивает: решение уехать не было случайностью, он принял его обдуманно.
Нужен был город побольше. А самым большим городом страны был Нью-Йорк, где тогда жило больше двухсот тысяч человек.
В Нью-Йорке у Чарльза уже был свой человек. Джон Б. Янг, его сосед, друг и однокашник, уехал туда на полгода раньше. Янг устроился в магазин, торговавший писчей бумагой и модными мелочами, и успел посмотреть, как такое дело ведётся в большом городе.
В начале сентября 1837 года Тиффани поехал вслед за ним.
Время для переезда было хуже некуда. Весной того года страну накрыла паника, которую историки так и назовут: Паника 1837 года. Комиссия по охране памятников Нью-Йорка в своём отчёте называет её одним из самых тяжёлых финансовых кризисов, какие страна пережила к тому времени. Солидные торговые дома стояли на грани разорения. Лопались конторы, которые работали десятилетиями.
Двое парней из Даниелсонвилла походили по городу, всё прикинули и решили открыть своё. Опыт был у Янга, хоть и небольшой. Деньги надо было просить у Комфорта Тиффани.
Отец согласился. Он дал молодым людям в долг тысячу долларов, по пятьсот на каждого компаньона. Фирма получила название «Тиффани и Янг».
Слишком далеко от центра
С местом пришлось помучиться. Денег было мало, а знакомства с нью-йоркскими порядками ещё меньше.
Наконец нашёлся старый жилой дом на две половины по адресу Бродвей, 259, на углу Уоррен-стрит, напротив парка у городской ратуши. Половину нижнего этажа уже занимала мадам Схелтема, модная портниха. Вторая половина, с фасадом в пятнадцать футов, сдавалась недорого.
Возражение против этого места было одно, зато серьёзное: слишком далеко от центра. Все приличные ювелиры и торговцы дорогими безделушками держались тогда в нескольких кварталах вокруг фирмы «Маркуанд и компания» на Бродвее, 181, у Кортландт-стрит. Покупатель с деньгами шёл туда. До дома 259 он мог и не дойти.
Сомнения разрешил сосед. Рядом с мастерской мадам Схелтемы держал свой магазин Александр Тёрни Стюарт, торговец тканями, который к тому времени уже десять лет вёл дело в Нью-Йорке. Позже его назовут «королём мануфактурной торговли». Молодые люди решили, что если такой человек выбрал этот квартал, значит, понимает, что делает. И сняли половину дома.
Цена на ярлычке
Теперь нужен был товар. Такой, чтобы ради него стоило пройти лишние кварталы.
Тиффани всю жизнь не любил ходить проторёнными дорожками. Книга 1893 года пишет об этом как о главной его черте. Полки «Тиффани и Янг» быстро заполнились тем, чего у соседей не было. Китайские вещицы, бывшие тогда в моде. Японские изделия из папье-маше и терракоты. Зонты и трости, письменные приборы, дорожные несессеры, шкатулки, веера, хорошая писчая бумага, посуда и всякие диковинки.
А ещё у этой лавки было правило, которое в те годы казалось странным.
На каждом предмете висел ярлычок с ценой. И цена эта была окончательной. Торговаться, как было принято почти везде, здесь было бесполезно: хозяева не уступали ни цента. В долг тоже не давали. Энциклопедические статьи о Тиффани отмечают, что для того времени это было редкостью. Покупатель знал, сколько стоит вещь, ещё до того, как открыл рот.
Для лавки, у которой за душой одна тысяча долларов, такое правило было смелым. Ведь кто-то разворачивался и уходил туда, где можно сбить цену.
4 доллара 98 центов
Магазин открылся 18 сентября 1837 года. Так дату называют книга 1893 года и большинство справочников. Сама компания сегодня называет 14 сентября.
Первые дни были тихими. За три дня торговли «Тиффани и Янг» выручили 4 доллара 98 центов. Именно так записано в книге 1893 года, так же пишут Комиссия по охране памятников Нью-Йорка и пресс-служба компании. В популярных пересказах эту сумму часто называют выручкой первого дня, но в первоисточнике речь о трёх днях.
Выходило меньше двух долларов в день. С этой суммы и началась первая кассовая книга фирмы. Четвёртый день принёс 2 доллара 77 центов, больше, чем любой из трёх первых в среднем.
Можно представить, как двое компаньонов вечером пересчитывали эту мелочь. Позади тысяча долларов отцовского долга, вокруг город, где разоряются конторы постарше и побогаче. А в кассе меньше пяти долларов за три дня.
Но о товаре в лавке на углу Уоррен-стрит понемногу пошёл слух. Покупатели стали заходить чаще.
Новогодняя выручка
Старый Нью-Йорк жил по своим обычаям. Главные подарки тут дарили не на Рождество, а на Новый год. Книга 1893 года называет это «старым никербокерским обычаем»: никербокерами звали коренные нью-йоркские семьи голландского происхождения.
Для лавки с веерами, шкатулками и безделушками это было лучшее время года.
Накануне Рождества 1837 года, по записям фирмы, «Тиффани и Янг» продали товара на 236 долларов. А 31 декабря выручка составила 675 долларов.
675 долларов за один день. Больше чем в сто тридцать раз против тех первых трёх дней, когда в кассе набралось 4 доллара 98 центов. И всего через три с небольшим месяца после открытия.
Следующий, 1838 год прошёл ровно, без громких событий. Лавка понемногу росла. Компаньоны готовились к новому сезону подарков.
А в первое утро 1839 года оказалось, что готовились не только они.
Воры в новогоднее утро
Утром 1 января 1839 года компаньоны обнаружили, что лавку обокрали. Воры вынесли почти всё ценное, что можно было унести.
Расчёт у грабителей был простой. Новогодняя неделя приносила лавке самую большую выручку за год, и воры, судя по всему, рассчитывали заодно забрать и её. Но кассу они нашли пустой. Тиффани и Янг накануне выгребли из ящика все деньги и унесли с собой домой.
Это их и спасло. Но убыток всё равно вышел огромный: почти четыре тысячи долларов, по данным той же книги 1893 года. В четыре раза больше, чем вся сумма, которую им когда-то одолжил Комфорт Тиффани.
Для лавки, которой не исполнилось и полутора лет, такой удар мог стать последним. Компаньоны снова закупили товар и продолжили торговать.
Угол Уоррен-стрит
Дело пошло так хорошо, что уже в начале 1841 года им стало тесно. Компаньоны сняли соседнее, угловое помещение. Теперь фасад магазина тянулся по Бродвею на сорок пять футов, около четырнадцати метров, а одна из витрин выходила на Уоррен-стрит.
Фасад стал втрое шире, и ассортимент начал быстро меняться. В лавку пришли богемское стекло, французский и дрезденский фарфор, столовые ножи и вилки, часы, парижская бижутерия. Энциклопедии называют этот набор почти одинаково: через пару лет после открытия в магазине уже продавали стекло, фарфор, столовые приборы, часы и украшения.
Весной того же 1841 года в дело вошёл третий компаньон, Дж. Л. Эллис, со своими деньгами. Фирма стала называться «Тиффани, Янг и Эллис».
И тут Тиффани сделал ход, необычный для американского торговца того времени. Заказывать европейский товар заочно, не видя своими глазами, что предлагают тамошние рынки, становилось всё невыгоднее. Поэтому одного из компаньонов решили отправить прямо в Европу, выбирать товар на месте. Поехал Джон Янг. Он вёз с собой рекомендательные письма от влиятельных людей, и перед ним открывались двери лучших европейских торговых домов.
Из первой поездки Янг вернулся с такими вещами, каких в Нью-Йорке ещё не видели. Поездки стали ежегодными. Магазин на углу Уоррен-стрит постепенно превратился в место, куда шли за дорогой и редкой вещью.
Сестра компаньона
1841 год запомнился Тиффани не только торговлей.
30 ноября 1841 года он женился. Невестой стала Харриет Оливия Эйвери Янг, сестра его компаньона Джона и дочь судьи Эбенезера Янга из того же Киллингли. Чарльзу было двадцать девять.
У Чарльза и Харриет родилось шестеро детей. Один из сыновей, Луис Комфорт Тиффани, родившийся в 1848 году, со временем станет знаменитым художником по стеклу. Его витражи и лампы потом назовут просто «тиффани».
От стекляшек к золоту
Украшения в магазине тоже менялись, и по этой смене хорошо видно, как росла фирма.
Сначала на прилавке лежала дешёвая бижутерия из Франции и немецких Ханау и Франкфурта. Потом её потеснили английские украшения получше. За ними пришли итальянские, римские, флорентийская мозаика. А в 1844 году, по данным справочников, магазин совсем отказался от бижутерии и стал возить настоящие ювелирные изделия из Италии и Англии.
В 1845 году фирма выпустила свой первый каталог. Его часто называют первым в Америке каталогом, который рассылали покупателям по почте. С него ведёт отсчёт знаменитая «Голубая книга» Тиффани. Позже фирма переехала в магазин побольше, на угол Бродвея и Чеймберс-стрит, и каталог стал выходить каждый год.
Со временем Тиффани решил не только перепродавать, но и делать украшения сам. В конце 1840-х фирма начала выпускать собственные золотые изделия, и очень скоро это стало одним из главных её занятий.
К 1848 году Тиффани исполнилось тридцать шесть. Магазин, начинавшийся с 4 долларов 98 центов, уже знали богатые нью-йоркцы. Но в ряду главных ювелиров города его пока не числили.
Всё изменил 1848 год.
Бриллианты за полцены
В 1848 году в Париже начались беспорядки. Город охватила паника, и те, у кого были драгоценности, спешили обменять их на наличные. Знатные семьи продавали фамильные камни. Цены на бриллианты, по данным книги 1893 года, упали примерно вдвое.
Как раз в это время в Париж приехал Джон Янг. С ним был Томас Крейн Бэнкс, который заведовал у фирмы ювелирным отделом. Ехали они за украшениями и модными европейскими новинками, как каждый год.
Тиффани и Янг рассудили иначе. Новинки подождут. Они решили вложить в бриллианты все свободные деньги фирмы.
Решение было рискованным. Магазин, который одиннадцать лет назад начинал с 4 долларов 98 центов за три дня, ставил всё, что у него было, на один товар в чужой стране, где в любой момент могло стать ещё хуже.
В Париже компаньонам пришлось несладко. Книга 1893 года пишет, что их даже задерживали как подозрительных, и неприятностей в охваченном паникой городе хватало. Но поручение они выполнили. Камни были куплены и уехали за океан.
Расчёт оправдался. Через несколько лет, когда цены выправились, бриллианты продали с большой выгодой. А фирма «Тиффани, Янг и Эллис» после этой покупки, как сказано в той же книге, вышла в первый ряд торговцев бриллиантами. Компания Tiffany & Co. сегодня пишет об этом так: тогда в Соединённых Штатах впервые появились по-настоящему крупные драгоценные камни.
Американские газеты прозвали Чарльза Тиффани «королём бриллиантов». Когда именно прозвище прилипло, источники говорят по-разному: одни связывают его с покупками конца 1840-х, другие с 1887 годом, о котором речь впереди. Но к самому Тиффани оно приклеилось навсегда.
Тридцатишестилетний сын коннектикутского фабриканта, когда-то записывавший в книгу каждую проданную в деревенской лавке мелочь, теперь торговал фамильными бриллиантами парижской знати.
А чуть позже среди парижских покупок фирмы оказался и пояс из бриллиантов, который, по преданию, носила королева Мария-Антуанетта.
Чем всё кончилось
Дальше история пошла быстро, и её можно рассказать коротко.
В 1850 году у фирмы появился филиал в Париже. В 1851-м она первой в Америке стала делать серебряные вещи по английскому стандарту стерлингового серебра, 925 частей чистого металла из тысячи. Этот стандарт потом приняли все серьёзные серебряных дел мастера страны.
1 мая 1853 года Янг и Эллис вышли из дела. Фирма получила название, под которым её знают до сих пор: Tiffany & Co. Хозяином стал Чарльз Тиффани. Ему был сорок один год. Фотопортрет, который открывает эту статью, сделан как раз в 1853-м.
Через год магазин переехал в новое пятиэтажное здание на Бродвее, 550. И история повторилась: многие решили, что Тиффани опять забрался слишком далеко от делового центра. Как и в 1837-м, ошибались они, а не он.
В 1858 году, когда по дну Атлантики проложили первый телеграфный кабель, Тиффани выкупил оставшиеся мили этого кабеля. Его порезали на кусочки по четыре дюйма, оправили в латунь и продавали как сувениры по 50 центов за штуку. Из него же делали пресс-папье, ручки для тростей и зонтов. Желающих купить было столько, что у магазина пришлось ставить полицейских.
На Всемирной выставке в Париже в 1867 году серебро Тиффани получило награду. Впервые американское серебро так высоко оценило иностранное жюри. В 1878 году самого Тиффани наградили орденом Почётного легиона. В том же десятилетии фирма купила найденный в Южной Африке жёлтый алмаз весом 287,42 карата. Отдали за него 18 тысяч долларов. После огранки камень весил 128,54 карата и до сих пор известен как «бриллиант Тиффани».
В 1887 году французское правительство выставило на продажу драгоценности короны. Тиффани купил 24 лота, больше трети всего, что продавалось. По данным книги 1893 года, это обошлось в 2 285 700 франков, около полумиллиона долларов.
Чарльз Льюис Тиффани умер 18 февраля 1902 года, через три дня после своего девяностолетия. Его компания к тому времени стоила больше двух миллионов долларов и считалась самой известной ювелирной фирмой Северной Америки.
Первая строчка в кассовой книге
Сегодня голубую коробочку Tiffany узнают по цвету, даже не читая надписи. На Пятой авеню стоит знаменитый магазин, в кино по его витринам вздыхают героини, а помолвочное кольцо «как у Тиффани» стало почти нарицательным.
Начиналось всё куда скромнее. С лавки при отцовской фабрике, которую отдали пятнадцатилетнему мальчишке. С десяти лет, отданных прилавку в коннектикутском посёлке. С тысячи долларов в долг, взятой посреди одного из самых тяжёлых кризисов в истории страны. С половины чужого дома, про которую все говорили, что она слишком далеко от центра.
И с первой строчки в кассовой книге: 4 доллара 98 центов за три дня торговли.
