В понедельник, 21 декабря 1891 года, в спортзале учебной школы YMCA в Спрингфилде, штат Массачусетс, молодой преподаватель стоял на балконе и прилаживал к перилам корзину. Обычную деревянную корзину, в каких на рынок возили персики. Вторую такую же он уже закрепил на противоположном конце зала. Обе висели примерно в трёх метрах над полом.
Потом он спустился, приколол к доске объявлений два листка с напечатанными правилами, взял футбольный мяч и стал ждать класс.
Класс пришёл без всякого восторга. Восемнадцать взрослых парней, которым до смерти надоела зимняя гимнастика. Их разделили на две команды по девять человек. Преподаватель объяснил, что мяч надо закинуть в корзину соперника, и подбросил его между двумя центровыми.
Так началась первая в истории игра в баскетбол. Закончилась она со счётом 1:0.
Преподавателю было тридцать лет. Звали его Джеймс Нейсмит. За его плечами было сиротство, брошенная школа, ферма строгого дяди, лесозаготовки, таверна, второй заход за школьную парту в двадцать лет и диплом богослова, которым он так и не воспользовался как полагается. Чтобы понять, как всё это сложилось в две корзины из-под персиков, надо вернуться на тридцать лет назад, в канадскую глушь.
Шотландцы из Онтарио
Джеймс Нейсмит родился 6 ноября 1861 года в посёлке Рэмси, под городком Олмонт в провинции Онтарио. Тогда эти земли назывались Западной Канадой. Его родители, Джон Нейсмит и Маргарет Янг, были шотландцами. Отец приплыл из Шотландии восемнадцатилетним и осел в здешних краях. Семья матери, Янги, тоже приехала из Шотландии и держала ферму неподалёку.
Детей было трое. Старшая сестра Энни, потом Джеймс, потом младший брат Робби.
Жили небогато. В 1869 году отец решил попытать счастья на новом месте и перевёз семью на остров Калюмет, на реке Оттава. Там стояли лесопилки, была работа, были деньги.
Денег семья так и не увидела.
Осень 1870 года
В посёлке, где жили рабочие лесопилок, начался тиф. Первым заболел отец. 19 октября 1870 года Джона Нейсмита не стало.
Маргарет ухаживала за мужем и заразилась сама. Не прошло и трёх недель, как умерла и она.
Джеймсу в день смерти отца было восемь лет. До девяти он не дотянул совсем немного.
Троих сирот забрала бабушка по матери, Энни Янг, и увезла в деревню Бенниз-Корнерс под Олмонтом. Там, в каменном доме Янгов, дети прожили два года. В 1872 году умерла и бабушка.
Больше взрослых в семье не оставалось. Почти не оставалось. Был дядя, Питер Янг, брат матери. Холостяк, хозяин фермы, человек строгий и немногословный. Биографы называют его властным. Он и взял к себе троих племянников.
У дяди Питера
Порядки на ферме были простые: каждый работает. Сестре Энни достались дом и хозяйство. Братья ходили в школу, а до уроков и после занимались мужской работой.
Джеймс учился колоть дрова, валить деревья, пилить брёвна, править упряжкой. Дядя требовал, чтобы всё было сделано надёжно и без напоминаний. Если что-то не получалось, жаловаться было бесполезно, надо было справляться самому.
Эта школа самостоятельности у мальчишки проявилась в мелочах. Однажды ему захотелось коньков. Просить у дяди он не стал. Взял два старых напильника, вставил их в деревянные колодки и сделал коньки сам.
До деревенской школы в Бенниз-Корнерс было несколько километров пешком. Школа была однокомнатная, учился Джеймс неважно. Зато во дворе ему не было равных.
Утка на камне
Была у деревенских мальчишек одна любимая игра. Называлась она «утка на камне».
Правила простые. На большой валун клали камень поменьше, это и была «утка». Один игрок её сторожил. Остальные стояли на черте и по очереди бросали свои камни, стараясь сбить «утку» с валуна. Промахнулся, беги за своим камнем, а сторож тем временем пытается тебя осалить.
Мальчишки быстро понимали одну хитрость. Если швырять камень изо всех сил по прямой, он часто пролетает мимо или улетает далеко, и бежать за ним приходится долго. А если бросить мягко, по дуге, попасть проще, и камень падает рядом.
Джеймс запомнил это ощущение на всю жизнь. Много лет спустя он вспомнит о нём в самый нужный момент.
Пятнадцать лет
После деревенской школы Джеймс поступил в среднюю школу в Олмонте. Проучился там два года и бросил.
Лет в пятнадцать он ушёл с учёбы совсем, чтобы работать на ферме в полную силу. Потом поработал и на лесозаготовках. Лес в долине Оттавы тогда рубили артелями: зимой валили деревья, весной сплавляли брёвна по реке.
Из парня получился крепкий работник, привычный к топору, к лошадям и к холоду. Ни о каком университете речи не шло. Перед ним лежала понятная дорога: ферма, лес, может быть, когда-нибудь свой надел.
«Ты сын Маргарет Янг?»
Перелом случился там, где его меньше всего ждёшь. В таверне.
Эту историю хранят в семье Нейсмитов и пересказывают в фонде его имени. Молодой работник сидел в местном заведении со стаканом в руке. К нему подошёл человек постарше и спросил:
— Ты сын Маргарет Янг?
— Да, — ответил Джеймс.
— Она бы в гробу перевернулась, если бы увидела тебя таким, — сказал тот.
Мать умерла, когда ему было восемь. Он помнил её плохо, но помнил. И эти слова попали точно в цель.
Джеймс дал себе слово, в память о матери, что жизнь его пойдёт по-другому. И сдержал его самым неожиданным образом: в двадцать лет вернулся в среднюю школу Олмонта.
Можно представить, как это выглядело. Взрослый мужик с мозолистыми руками сидит за партой среди подростков. Он был старше одноклассников на несколько лет. Навёрстывать пришлось много. Но за два года он закончил то, что бросил подростком, и в 1883 году получил аттестат.
Стипендия в Монреале
Аттестат был только началом. Джеймс решил стать священником.
Для этого нужен был университет. В 1883 году он поступил в Университет Макгилла в Монреале, получив стипендию. Остальное взял на себя дядя Питер, тот самый строгий холостяк. Условие у дяди было понятное: каждое лето племянник возвращается на ферму и работает.
Первое время Джеймс сидел над книгами и ни на что не отвлекался. Он приехал учиться на богослова, и спорт казался ему пустой тратой времени. Но долго так не выдержал и вышел на площадку.
И тут выяснилось, что деревенский парень, который годами валил лес и гонял по льду на самодельных коньках, двигается так, как мало кто в университете. При росте около 180 сантиметров он был не самым крупным игроком. Но играл за Макгилл в канадский футбол, в лакросс, в регби, в соккер и выступал по гимнастике.
В футбольной команде он три сезона подряд выходил в стартовом составе на позиции центра. Центру доставалось больше всех, и уши в схватках страдали особенно. Нейсмит смастерил себе защитную накладку для ушей. Её потом называли одним из первых футбольных шлемов.
За гимнастику он получал медали Уикстида. В 1885–1886 годах серебряную, как лучший среди младших курсов. В выпускной год золотую.
Учёбу он при этом не бросил. 30 апреля 1887 года Джеймс Нейсмит окончил Макгилл бакалавром искусств с отличием по философии и древнееврейскому языку. В списке лучших выпускников курса он вошёл в первую десятку. Ему было двадцать пять.
Семинария и спортзал
Дальше по плану была семинария. Нейсмит поступил в Пресвитерианский колледж Монреаля, где готовили священников.
С первых же дней выяснилось, что спорт он оставлять не собирается. В богословских кругах той поры игры на поле считали делом сомнительным. Особенно доставалось лакроссу, который некоторые называли «узаконенным убийством». А студент-богослов продолжал выходить на поле.
Ректор колледжа Дональд Харви Макви́кар давил на него, требуя бросить спорт. По словам биографов, его выбор отдалил от него сестру Энни, ту самую, что вела дом у дяди Питера.
Нейсмит упрямился. Более того, нужно было платить за учёбу, и с осени 1889 года он взял на себя руководство спортзалом Макгилла. Он стал первым в университете штатным преподавателем физкультуры. Днём лекции по богословию, вечером гимнастический зал.
«Я забыл, что ты здесь»
Всё решил один матч.
Шла игра в регби. В разгар схватки один из игроков команды Нейсмита крепко выругался. Потом заметил рядом студента-богослова и смутился.
— Прости, я забыл, что ты здесь, — сказал он Нейсмиту.
Казалось бы, ерунда. Парень извинился, игра пошла дальше. Но Джеймс запомнил эти слова. Выходило, что одно его присутствие на поле меняет то, как ведут себя парни вокруг. Без всякой проповеди, просто потому, что он играет вместе с ними.
С этой фразы, как рассказывают его биографы, и началась мысль, которая определила его жизнь. Помогать людям можно не только проповедью, но и спортом. Через тело к душе.
В 1890 году Нейсмит окончил Пресвитерианский колледж и получил право проповедовать. Перед ним была открыта дорога к рукоположению, к собственному приходу и уважаемому месту в общине.
Он от неё отказался.
Биографы называют это решение радикальным. Вместо прихода он выбрал служение через спорт. Летом 1890 года двадцативосьмилетний Нейсмит попрощался с Бенниз-Корнерс и Олмонтом и уехал в Соединённые Штаты, в Спрингфилд, учиться в Международной учебной школе YMCA. Там готовили руководителей для христианских молодёжных клубов, в том числе спортивных наставников.
Спрингфилд
В Спрингфилде Нейсмит снова оказался студентом, хотя ему было под тридцать. Среди его однокашников был Амос Алонзо Стагг, бывший йельский спортсмен, который тренировал в школе футбольную команду. Они быстро подружились. Нейсмит играл у Стагга в футбол и даже занёс тачдаун в первом показательном матче по футболу в закрытом зале, который устроили в нью-йоркском Мэдисон-сквер-гардене.
Программу подготовки физкультурных руководителей он прошёл, и в 1891 году его оставили в школе преподавателем. Отделом физического воспитания там заведовал доктор Лютер Гьюлик, человек с идеями. Гьюлик много говорил о командной игре и о том, что спорт должен воспитывать.
Зимы в Новой Англии суровые. С поздней осени до весны на улице не поиграешь, и все занятия переезжали в зал. А в зале была только гимнастика: упражнения со снарядами, маршировка, вольные движения. Взрослые мужчины от этой скуки зверели.
Класс неисправимых
Самый трудный класс достался Нейсмиту. В школе его называли «классом неисправимых». Парни откровенно скучали, огрызались, на занятиях отбывали номер.
Гьюлик поставил задачу прямо. Нужна новая игра для зала. Чтобы занимала немного места, чтобы легкоатлеты держали форму, чтобы была честной для всех и не слишком грубой. Срок на всё четырнадцать дней.
Две недели. А до Рождества оставалось совсем немного.
Нейсмит начал с очевидного и попробовал перенести в зал уличные игры. Футбол. Соккер. Лакросс, тот самый «узаконенное убийство». Ничего не вышло. В тесном зале с деревянным полом каждая из этих игр получалась либо слишком скучной, либо слишком грубой.
Детские игры класс тоже отверг. Сам Нейсмит потом сказал об этом коротко.
«Баскетбол придумали не случайно. Он появился, потому что был нужен. Эти парни просто не стали бы играть в «платочек»», — вспоминал он.
Бросок по дуге
Тогда Нейсмит сел и стал думать по-другому. Не переделывать старую игру, а придумать новую с чистого листа.
Он перебрал все популярные игры того времени: регби, лакросс, соккер, американский футбол, хоккей, бейсбол. И заметил главное. Больше всего травм бывало там, где игроки сталкивались друг с другом, а сталкивались они чаще всего, когда кто-то бежал с мячом.
Значит, бегать с мячом нельзя. Поймал, бросай с места или отдавай пас.
Мяч он взял самый безопасный из тех, что были под рукой: большой и мягкий мяч для соккера. Держать его можно только руками, прижимать к телу нельзя. Бить кулаком нельзя. Толкать, хватать и удерживать соперника тоже нельзя.
Оставалось придумать цель. Если поставить ворота на полу, их можно закрыть телом, и вокруг начнётся свалка. Нейсмит решил поднять цель высоко над головами игроков и развернуть её отверстием вверх. Такую цель не закроешь. Попасть в неё можно только броском по дуге, мягким и точным.
Тут он и вспомнил «утку на камне». Тот самый мягкий бросок по дуге, которым деревенские мальчишки в Бенниз-Корнерс сбивали камень с валуна. Сила здесь мешала. Помогала точность.
Корзины вместо ящиков
Для цели Нейсмиту нужны были два ящика. Он попросил школьного завхоза что-нибудь подыскать. Ящиков у завхоза не нашлось. Зато нашлись две старые корзины из-под персиков.
Так игра и получила своё имя. По-английски корзина — basket.
Нейсмит записал правила. Их получилось тринадцать. Правила отпечатали на машинке, вышло два листка.
Свои приготовления он потом описал в рукописном отчёте.
«Когда мистер Стаббинс принёс в зал корзины для персиков, я закрепил их на внутренней стороне перил галереи. Это было примерно в десяти футах от пола, по одной на каждом конце зала. Потом я повесил тринадцать правил на доску объявлений прямо за помостом инструктора, достал футбольный мяч и стал ждать класс», — писал Нейсмит.
Десять футов — это 3 метра 5 сантиметров. Ровно на этой высоте кольца висят и сегодня, на любой площадке мира.
Один мяч за всю игру
21 декабря 1891 года «класс неисправимых» вошёл в зал и увидел корзины на балконе.
Восторга не было. Но парни послушались. Нейсмит выбрал двух капитанов, те набрали себе команды по девять человек. Преподаватель объяснил, что надо делать, и подбросил мяч.
Играли неумело и азартно. Правило «не бегать с мячом» давалось тяжелее всего. Ведения мяча, к которому привык любой нынешний школьник, тогда ещё не было вовсе: мяч можно было только передавать. Нейсмит потом писал в отчёте, что больше всего фолов он свистел за пробежку с мячом, а захваты соперника тоже случались нередко.
Забить у них получилось ровно один раз. Студент Уильям Чейз бросил мяч метров с семи с половиной, и тот лёг в корзину. Корзины были с дном, и мяч так и оставался внутри. Чтобы его достать, приходилось лезть наверх по лестнице.
Первая игра в истории баскетбола закончилась со счётом 1:0.
«Мяч Нейсмита»
Через несколько недель на полуденные игры в зале собиралось по две сотни зрителей. На рождественские каникулы студенты разъехались по домам и увезли новую игру с собой.
Кто-то из студентов предложил назвать игру по имени автора: «нейсмит-бол». Преподаватель только посмеялся. Игра так и осталась «баскетболом».
15 января 1892 года правила напечатала школьная газета «Треугольник». А 12 марта того же года в Спрингфилде прошла первая публичная игра: студенты против преподавателей. Студенты выиграли 5:1. Единственный мяч за преподавателей забросил старый друг Нейсмита Амос Алонзо Стагг. Местная газета писала, что больше двухсот зрителей свешивались через перила галереи.
Через христианские молодёжные клубы YMCA игра за пару лет разошлась по Америке, а с 1893 года и за её пределы.
Доктор Нейсмит
Сам Нейсмит при этом не стал ни звездой, ни дельцом.
20 июня 1894 года в Спрингфилде он женился на Мод Шерман. У них родилось пятеро детей.
В 1895 году семья переехала в Денвер. Нейсмит возглавил физическое воспитание в большом местном отделении YMCA и одновременно поступил в медицинский колледж. В апреле 1898 года бывший лесоруб, бросивший школу в пятнадцать лет, получил диплом врача. Ему было тридцать шесть.
В том же 1898 году его пригласили в Канзасский университет. Взяли его не тренером. Он стал руководителем университетской капеллы и преподавателем физкультуры. Баскетбольную команду он при этом тоже вёл, первым в истории университета.
Тренером изобретатель баскетбола оказался так себе. Его счёт в Канзасе — 55 побед и 60 поражений. До сих пор он единственный тренер канзасской команды с отрицательным балансом.
Сам Нейсмит долго считал свою игру забавой. Для здоровья он больше ценил гимнастику и борьбу. Когда его ученик Форрест Аллен по прозвищу Фог в 1904 году собрался тренировать баскетбольную команду, учитель его отговаривал.
«Баскетбол нельзя тренировать. В него можно только играть», — сказал ему Нейсмит.
Аллен не послушался. Он проработал главным тренером в Канзасе 39 сезонов, его стали называть «отцом баскетбольного тренерства», а среди его воспитанников оказались будущие легендарные тренеры. Вся эта ветвь начинается с человека, который считал, что тренировать тут нечего.
Что осталось
Нейсмит прожил в Канзасе больше сорока лет. Преподавал, руководил университетским спортом, служил капелланом.
В 1936 году баскетбол впервые вошёл в программу Олимпийских игр. Национальная ассоциация баскетбольных тренеров, которую основал тот самый Фог Аллен, собрала деньги, чтобы 74-летний изобретатель смог поехать на турнир. Медали победителям вручал он сам. Вернувшись, Нейсмит сказал, что увидеть свою игру у множества народов было лучшей наградой, какую он мог получить.
Он умер 28 ноября 1939 года в Лоренсе, штат Канзас. Ему было 78 лет.
Те самые два листка с тринадцатью правилами в 2010 году продали на аукционе Sotheby’s за 4 338 500 долларов. Дороже за предмет спортивной истории тогда не платили никогда. Купил их выпускник Канзасского университета Дэвид Бут вместе с женой Сюзанной и передал документ своему университету.
Зал славы баскетбола в Спрингфилде носит его имя. Кубок чемпионата мира по баскетболу называется Кубком Джеймса Нейсмита. А в Олмонте, городке, где он когда-то сидел за партой среди подростков, каждый год прямо на главной улице устраивают турнир по баскетболу три на три в его честь.
Сотни человек бросают мяч в кольцо на высоте трёх метров. Мягко, по дуге. Так, как когда-то учила деревенских мальчишек игра с камнем на валуне, в которую сирота с фермы дяди Питера играл задолго до того, как в спрингфилдском зале появились корзины из-под персиков.
