Сменил семь школ и не пошёл дальше четвёртого класса, из типографии вылетел из-за шляпы, упавшей под пресс 🎩, к 28 годам дважды прогорел, а родня матери не пустила его переночевать 🏚️: Милтон Херши

В 1886 году в Ланкастер, штат Пенсильвания, вернулся молодой человек двадцати восьми лет. Денег у него не было. За плечами были два прогоревших дела, в Филадельфии и в Нью-Йорке, а следом по железной дороге ехало его кондитерское оборудование, за доставку которого он не мог заплатить.

Он пошёл к родне матери, к Снейвли. Это была крепкая, бережливая семья, в которой каждый цент знал своё место. Именно Снейвли когда-то давали ему деньги в долг, и именно им он так и не сумел их вернуть.

Разговор вышел коротким. Помогать с новой затеей родственники отказались наотрез. А заодно дали понять, что ночевать ему сегодня лучше где-нибудь в другом месте.

Звали молодого человека Милтон Херши. Через пятнадцать лет его фамилию будут печатать на шоколадных плитках по всей Америке. Но той ночью ему просто некуда было идти.

Мальчик из семьи меннонитов

Милтон Снейвли Херши родился 13 сентября 1857 года на ферме в тауншипе Дерри, в центральной Пенсильвании. Предки и по отцу, и по матери приехали в Америку из Швейцарии и Германии ещё в XVIII веке. Обе семьи были меннонитами. Дома говорили на пенсильванском немецком, том самом наречии, которое американцы называют «пенсильвания-датч».

Мать, Вероника Снейвли, которую все звали Фанни, была строгой меннониткой из Реформатской меннонитской церкви. Всю жизнь она носила простое тёмное платье и чепец. Женщина она была волевая и очень бережливая.

Отец, Генри Херши, был полной её противоположностью. Любознательный, начитанный, весёлый, он постоянно загорался новыми планами. Пробовал разбогатеть на нефтяной лихорадке в западной Пенсильвании, торгуя оборудованием. Разводил форель в пруду. Держал фруктовый сад и питомник саженцев. Ни одна из затей не приносила денег.

Семья то и дело переезжала вслед за очередным его планом. Фанни раз за разом приходилось начинать хозяйство на новом месте и снова видеть, как всё рушится. Со временем супруги отдалились друг от друга. Генри подолгу пропадал из дома, пытая счастья то в Филадельфии, то в Нью-Йорке, то в Чикаго, а потом и вовсе в Колорадо.

В апреле 1862 года у Милтона родилась сестрёнка, Сарина. В 1867-м её не стало, ей было всего четыре. Больше детей в семье не было. Милтон остался единственным.

Семь школ и четвёртый класс

Из-за бесконечных переездов учёба у мальчика шла урывками. Архив компании Херши насчитывает как минимум семь школ, в которых он успел побывать. Ни в одной он не задержался надолго.

Итог получился скромный. По нынешним меркам Милтон так и не продвинулся дальше четвёртого класса. Писал он с ошибками всю жизнь, и это хорошо видно по его письмам, которые сохранились в архиве.

В 1871 году учёба кончилась совсем. Мальчику было около четырнадцати, и пора было учиться ремеслу.

Шляпа в печатной машине

Первое место нашли в посёлке Гэп, в округе Ланкастер. Местный печатник Сэм Эрнст выпускал там газету на немецком языке, и Милтона взяли к нему в ученики.

Работа ему не понравилась сразу. Набор, краска, тяжёлый пресс, бесконечные строчки чужого текста. Ученичество продлилось всего несколько месяцев.

Кончилось оно историей, которую потом пересказывали все биографы. Однажды широкополая шляпа Милтона упала прямо в печатную машину. Пресс опустился, и на бумаге вместо газетной полосы осталось огромное чернильное пятно.

Тут версии расходятся. Одни пишут, что шляпа упала случайно. Другие, включая школу его имени, рассказывают, что мальчик просто дал ей соскользнуть в машину, потому что очень хотел, чтобы его уволили. Если так, то своего он добился. Из типографии его выгнали.

Отец, говорят, сумел уговорить Эрнста дать сыну ещё один шанс. Но тут вмешались женщины семьи. Мать и её сестра, тётя Мэтти Снейвли, решили, что мальчику нужно совсем другое дело. И такое дело нашлось в Ланкастере.

Четыре года у Ройера

В 1872 году Фанни устроила сына учеником к Джозефу Ройеру, кондитеру из Ланкастера. У Ройера было кафе-мороженое и кондитерская, место людное и сладкое.

Начинал Милтон с самой простой работы. Но очень скоро его подпустили к котлам с сахаром. Варить карамель, тянуть ириски, лепить конфеты оказалось совсем не то же самое, что сидеть над наборной кассой. Здесь у него всё получалось.

У Ройера он проучился четыре года. За это время подросток из меннонитской семьи узнал о сладостях всё, что мог дать ему провинциальный кондитер. И решил, что дальше будет работать сам на себя.

В 1876 году ему исполнялось девятнадцать. А в Филадельфии в том году открывалась Всемирная выставка, первая в истории Америки, к столетию страны. В город должны были съехаться миллионы людей.

Для молодого кондитера лучшего момента придумать было невозможно.

Лавка на дороге к выставке

В мае 1876 года Милтон Херши приехал в Филадельфию. Деньги на первое дело дала тётя Мэтти: сто пятьдесят долларов. Помогали и другие Снейвли.

1 июня он открыл свою кондитерскую. Ему было восемнадцать лет.

Место он выбрал с умом. Лавка стояла на Спринг-Гарден-стрит, дом 935. По этой улице шли толпы к парку Фэрмаунт, где раскинулась выставка. На своих визитных карточках молодой хозяин напечатал Машинный зал выставки, самое знаменитое её здание.

Поначалу дело пошло бойко. Публика валила мимо, покупала конфеты, орехи, фрукты, мороженое. Однажды на 4 июля Херши нанял немецкий духовой оркестр. Музыканты играли прямо перед входом, а мороженое продавали по пять центов за тарелку.

Сон под прилавком

Выставка закрылась, а лавка осталась. Херши расширялся. Перебрался в более просторное помещение по соседству, в дома 925 и 927 на той же Спринг-Гарден-стрит, а оптовую торговлю вёл со склада на Линден-стрит, 532.

Работал он на износ. В архиве компании сохранилось описание тех лет. Бывало, Милтон так выматывался, что бился головой о стену, лишь бы не уснуть стоя. Многие ночи он вообще не уходил домой и спал прямо в лавке, под прилавком.

Помогала семья. В Филадельфию приехали мать и тётя Мэтти. Женщины заворачивали конфеты, стояли за прилавком, считали выручку. В 1880 году Милтон взял на работу ещё одного человека из Ланкастера, бывшего приказчика с лесного склада Уильяма Лебкичера. Все звали его просто Лебби.

Лебби был старше хозяина на двенадцать лет, говорил мало и работал как вол. Много лет спустя Херши вспоминал о нём с улыбкой.

«Это единственный человек, которого я не мог перещеголять в работе. Зато переговорить мог. Он говорил мало, а если уж говорил, то обычно огрызался», — рассказывал Херши.

Беда была не в усердии. Беда была в деньгах. Сахар поставщики отпускали только за наличные. А оптовые покупатели брали товар в кредит и платили медленно. Денег вечно не хватало. Вдобавок Милтон торговал всем подряд, от карамели до орехов, вместо того чтобы делать хорошо что-то одно.

Отец с витриной

В конце 1880 года в Филадельфию явился Генри Херши. Он приехал «помогать».

Помогал Генри по-своему. Придумал особый шкаф-витрину для конфет и так им гордился, что изображение витрины попало на фирменные бланки сына. Изобрёл собственный рецепт леденцов от кашля, и Милтон даже дал на них рекламу в декабрьском номере кондитерского журнала за 1880 год. У отца была любимая присказка.

«Если хочешь делать деньги, делай всё с размахом», — говорил Генри Херши.

Мать и тётя Мэтти смотрели на это иначе. Для них Генри был помехой и лишней суетой. Они уговаривали Милтона выплатить отцу деньги за витрину, лишь бы тот уехал из Филадельфии. Милтон заплатил отцу 350 долларов. Для лавки, которая и так еле сводила концы с концами, сумма была тяжёлой.

Письма дяде Абрахаму

С декабря 1880 по январь 1882 года Милтон писал письма своему дяде, Абрахаму Снейвли. Они хранятся в архиве до сих пор. Почти в каждом одно и то же: либо просьба занять ещё денег, либо просьба подождать с долгом, который он не может вернуть.

Дядя давал всё неохотнее.

13 января 1882 года Милтон отправил ему письмо, в котором уже не было никаких надежд. Писал он, как обычно, с ошибками.

«Я не могу платить по счетам», — признавался он в этом письме. И добавлял, что продержится не дольше вторника, 17-го. А потом в город придётся ехать тёте Марте, то есть всё той же тёте Мэтти.

Весной 1882 года лавку закрыли. Шесть лет работы закончились банкротством. Милтону было двадцать четыре.

Денверская карамель

Отец к тому времени уехал на запад, в Колорадо, и звал сына к себе. Милтон поехал.

В Денвере денег не прибавилось, но случилось кое-что поважнее. Молодой кондитер устроился к местному мастеру, который делал карамель. И тот открыл ему секрет: в карамель надо класть свежее молоко. От молока конфета становилась мягкой, нежной и дольше не черствела.

Ещё никто не знал, какую роль сыграет это знание через несколько лет. Сам Милтон, скорее всего, тоже.

Из Денвера он двинулся дальше в поисках удачи. Вместе с отцом попробовал завести дело в Чикаго, и снова неудачно. Побывал в Новом Орлеане. Нигде не задержался.

Нью-Йорк

Весной 1883 года Херши оказался в Нью-Йорке. Сначала пошёл работать к Хайлеру, одному из самых известных кондитеров города. Там он смотрел, как устроено большое конфетное дело, и копил силы.

В 1884 году он снова открыл своё. Магазин стоял на Шестой авеню, между Сорок второй и Сорок третьей улицами, в самом центре Манхэттена. Херши варил тянучки и снова взялся за отцовские леденцы от кашля.

Поначалу дело казалось многообещающим. Но конкуренция в Нью-Йорке была жестокой, а капитала не хватало. В 1886 году прогорело и это предприятие.

Милтону было двадцать восемь. Позади две лавки, Чикаго и Новый Орлеан, долги родне и ни одного доллара в кармане. Он решил вернуться туда, где когда-то учился у Ройера. В Ланкастер.

Ночь в Ланкастере

Вот так он и оказался на пороге у Снейвли в 1886 году. Без денег, без репутации и с оборудованием, которое застряло на железной дороге.

Родню можно понять. Они дважды вкладывали в Милтона деньги и дважды их теряли. В их глазах он был таким же мечтателем, как его отец, человеком, который бросается из города в город и нигде не может устоять на ногах. Снейвли отказали ему в помощи и посоветовали подыскать на эту ночь другой ночлег.

И тогда Милтон пошёл к Лебби.

Старый молчаливый Лебкичер, тот самый, что работал с ним в Филадельфии, ничего не стал спрашивать. Он дал Милтону чистую одежду, накормил горячим ужином и уложил спать. А когда выяснилось, что железная дорога не отдаёт кондитерское оборудование без оплаты за доставку, Лебби заплатил сам и пристроил всё на хранение.

Херши этого не забыл никогда. Через много лет он называл Лебкичера «моей верной правой рукой».

Карамель, которая тает во рту

Начинать пришлось с нуля, в третий раз. Мать и тётя Мэтти, несмотря на всё, снова встали рядом с ним. Архив компании Херши потом так и озаглавил свой рассказ о тех годах: «Где бы мы были без семьи».

Теперь Милтон делал одно-единственное. Карамель на свежем молоке, по денверскому рецепту. Назвал он её «Кристалл А» и обещал покупателям, что она «тает во рту». Днём варил, вечером ходил по улицам Ланкастера и продавал свои конфеты вразнос.

Карамель и правда получилась особенной. Мягкой, сливочной, совсем не похожей на твёрдые тянучки, к которым привыкли покупатели.

Однажды её попробовал человек, торговавший сладостями в Англии. Кто он был, сегодня неизвестно. В истории остался только его телеграфный адрес, короткое слово DECIES. Англичанин пришёл в восторг и предложил крупный заказ.

Кассир, который поверил

Для такого заказа нужны были сахар, молоко, работники, а значит, деньги. Херши пошёл в банк.

В банке на него смотрели без всякого восторга. Кредитная история у него была хуже некуда, два банкротства подряд. Но кассир Национального банка округа Ланкастер почему-то поверил этому упрямому кондитеру. Настолько, что поручился за кредит лично, своим собственным именем.

Работа закипела. Заказ был выполнен. А когда из Англии пришла оплата, Херши так обрадовался, что помчался в банк, даже не сняв фартука.

С этого фартука и началась его настоящая история.

Фабрика на Черч-стрит

Ланкастерская карамельная компания, Lancaster Caramel Company, росла стремительно. Сначала Херши снимал склад у некоего Джейкоба Гейбла. Потом переехал на Черч-стрит, в здание, где раньше была электростанция Эдисона. К 1890 году он занимал его целиком.

В 1891 году он открыл ещё одну фабрику, в соседнем городке Маунт-Джой. В 1892-м в Чикаго. В 1895-м в Рединге. К середине 1890-х на карамельные фабрики Херши работали сотни людей, а по некоторым подсчётам больше тысячи.

Ноябрьским днём 1891 года произошла маленькая, но очень красноречивая сделка. Милтон купил у тёти Мэтти её дом на Черч-стрит, 347. Там устроили главную контору компании. Женщина, которая когда-то дала ему первые сто пятьдесят долларов, теперь продавала дом своему преуспевшему племяннику.

В том же году Херши купил себе большой особняк на Саут-Куин-стрит, 222, и наполнил его экзотическими птицами, растениями и сувенирами из путешествий. Человек, ещё недавно ночевавший под прилавком, теперь ездил по Мексике, Европе и Египту.

Немецкие машины в Чикаго

В 1893 году в Чикаго открылась Всемирная Колумбова выставка. Херши, конечно, поехал. Там, среди тысяч экспонатов, он надолго застыл у одного стенда. Немецкая фирма Й. М. Леманна из Дрездена показывала, как машины делают шоколад. Обжаривают какао-бобы, перемалывают их, превращают в густую ароматную массу.

Милтон смотрел и не мог оторваться.

Позже рассказывали, будто он тогда сказал родственнику, Фрэнку Снейвли: «Карамель — это мода, а шоколад — навсегда. Я буду делать шоколад». Правда, исследователи цитат обратили внимание, что в печати эти слова появляются лишь с 1967 года. Так что, скорее всего, это красивое предание.

Зато дела говорят сами за себя. Когда выставка закрылась, две машины Леманна прямо с этого стенда уехали в Ланкастер. А в январе 1894 года Херши заказал у нью-йоркского представительства Леманна ещё оборудование.

Чутьё его не обмануло. В 1883 году Америка ввезла 9 миллионов фунтов какао-бобов. К 1893-му уже 24 миллиона. Страна полюбила шоколад, только делали его в основном в Европе.

Шоколадная компания при карамельной

В феврале 1894 года появилась компания «Херши шоколад», пока что дочерняя при карамельной. Уже через год она выпускала какао, тёмный шоколад и шоколадную глазурь, а потом больше сотни разных изделий.

В 1897 году Херши выкупил ферму, на которой родился, ту самую усадьбу в тауншипе Дерри. С 1898-го там, вдали от чужих глаз, шли опыты. Херши с несколькими работниками ночами возился с молоком, пытаясь получить то, что умели делать только швейцарцы: молочный шоколад.

«Никто не объяснял мистеру Херши, как делать молочный шоколад. Он просто докопался до этого сам, на собственных шишках», — вспоминал потом один из его сотрудников.

В том же 1898 году сорокалетний Милтон женился. Его избранницей стала Кэтрин Суини, ирландка-католичка из Джеймстауна, штат Нью-Йорк. Все звали её Китти. Сын строгой меннонитки и католичка обвенчались в Нью-Йорке, и по воспоминаниям, брак их был очень счастливым.

Миллион долларов

10 августа 1900 года Милтон Херши продал Ланкастерскую карамельную компанию. Покупателем стала Американская карамельная компания, главный конкурент. Цена составила один миллион долларов.

Себе Херши оставил только одно: шоколадное дело, право производить шоколад. Ему было сорок два года.

Со стороны это выглядело безрассудством. Продать процветающую фабрику, которая приносит верные деньги, ради шоколада, который в Америке толком никто делать не умеет? Но человек, дважды разорявшийся до тридцати лет, знал, что такое риск, лучше любого из них.

В конце 1900 года в продажу вышел молочный шоколад Херши. Успех был мгновенный.

Город посреди кукурузы

Спрос рос так быстро, что старых цехов скоро перестало хватать. Херши объездил места в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Мэриленде, а выбрал в итоге родные места в центральной Пенсильвании. Там была чистая вода, железная дорога, свежее молоко с окрестных ферм и работящие люди.

Жена, по преданию, сказала, что ему пора проверить голову: строить огромную фабрику среди полей, вдали от больших городов.

2 марта 1903 года начали стройку. Летом 1905-го фабрика заработала в полную силу. А вокруг неё вырос целый город: дома для рабочих с электричеством, водопроводом и отоплением, школы, церкви, парк, трамвай. Город назвали Херши.

Школа для мальчиков

Детей у Милтона и Китти не было. В 1909 году супруги основали школу-интернат для мальчиков-сирот. Херши помнил, как сам рос без нормальной учёбы, переезжая из школы в школу, и хотел дать чужим детям то, чего не было у него.

В 1915 году Китти умерла. Через три года, в 1918-м, Херши тихо передал почти всё своё состояние и контроль над шоколадной компанией в фонд этой школы. Речь шла примерно о 60 миллионах долларов. Пять лет об этом подарке никто не знал. Огласку он получил только в 1923 году.

Школа существует до сих пор и носит его имя. На её территории стоит бронзовая статуя: Милтон Херши обнимает мальчика-сироту.

В годы Великой депрессии, когда вокруг закрывались фабрики, Херши затеял в своём городе большую стройку. Отель, театр, стадион, общественный центр. Работу на этой стройке получили больше шестисот человек.

Милтон Херши умер 13 октября 1945 года в больнице своего города. Ему было восемьдесят восемь лет.

Что было бы, если бы

Иногда историю Херши рассказывают как сказку о шоколадном короле. Но сказка начинается не на фабрике и не на выставке в Чикаго.

Она начинается с мальчика, который побывал в семи школах и не доучился дальше четвёртого класса. С широкополой шляпы, упавшей под печатный пресс. С лавки на Спринг-Гарден-стрит, где хозяин засыпал под прилавком. С письма дяде, написанного с ошибками: «Я не могу платить по счетам».

И с одной ночи 1886 года, когда родня матери закрыла перед ним дверь, а молчаливый Лебби открыл свою.

Если бы старый работник тогда не дал ему чистую рубашку, ужин и угол для сна, если бы не заплатил за застрявшие на станции ящики с оборудованием, кто знает, появились бы когда-нибудь «Кристалл А», городок в полях Пенсильвании и шоколадка, которую потом узнала вся Америка.