В 5 лет остался без матери, к 14 потерял старшую сестру, бросил техническое училище ради красок, а его «Больную девочку» критик назвал «брошенным, наполовину стёртым эскизом» 😯: Эдвард Мунк

Осенью 1886 года на государственной Осенней выставке в Кристиании, как тогда называлась норвежская столица, у самого входа повесили большое квадратное полотно. Подпись была скромная: «Этюд». На картине рыжеволосая девочка с восковым лицом полулежала, откинувшись на высокую белую подушку. Рядом сидела женщина в тёмном платье и, не в силах поднять глаза, держала её за руку.

Публика у картины смеялась. Критики писали, что вещь не закончена и её вообще не стоило показывать за пределами мастерской. Группа молодых художников-реалистов, по свидетельствам современников, окружила автора прямо в зале и обозвала его сумасшедшим.

Автору было двадцать два года. Звали его Эдвард Мунк. Девочку на подушке он писал по памяти: так за девять лет до этого умирала его старшая сестра.

Чтобы понять, откуда взялась эта картина, надо вернуться в самое начало.

Мальчик, которого крестили дома

Эдвард Мунк родился 12 декабря 1863 года на хуторе в Лётене, в норвежской провинции Хедмарк. Младенец был таким слабым, что крестить его поспешили прямо дома, не дожидаясь церкви. Официальные крестины прошли только весной.

Фамилия у семьи была громкая. Дядя Эдварда, Петер Андреас Мунк, считался одним из главных историков Норвегии, дед был известным проповедником, а среди дальней родни числился художник Якоб Мунк. Но громкая фамилия не кормила.

Отец, Кристиан Мунк, был врачом. Женился он поздно: невеста, Лаура Бьёльстад, была на двадцать лет моложе. Когда Эдварду было несколько месяцев, отец получил место военного врача в Кристиании, в чине лейтенанта, при старой крепости Акерсхус. Летом он уезжал с солдатами и рекрутами на учения в Гардермуэн.

Жалованье военного врача было маленьким. Кристиан Мунк пытался подрабатывать частной практикой, но дело не шло: норвежский биографический словарь описывает его как человека подчёркнуто нервного и до крайности непрактичного. Семья жила в бедности, хоть и благородной, и постоянно переезжала из одной дешёвой квартиры в другую.

Детей было пятеро: старшая Софи, Эдвард, брат Андреас и две младшие сестры, Лаура и Ингер.

Рождество 1868 года

Мать была больна туберкулёзом. По хозяйству ей помогала младшая сестра Карен. Осенью 1868 года Мунки переехали в очередную квартиру, на тогдашнюю окраину города, а на Рождество Лауры Мунк не стало. Эдварду только что исполнилось пять.

Дом взяла на себя тётя Карен. Замуж за вдовца она так и не вышла и растила детей сестры как своих. Норвежские биографы называют её тёплой и практичной матерью для всей пятёрки.

Карен сама была человеком творческим. Она делала картинки из природных материалов и продавала их. Она же первой оценила, как рисует племянник. Благодаря ей сохранились рисунки и акварели одиннадцати- и двенадцатилетнего Эдварда.

Рисовал он с самого детства. Биографы рассказывают, что лет в семь он куском угля нарисовал на полу целую процессию слепых, которую видел на улице. Мальчик рисовал то, что было вокруг: животных, людей, дворы и дома своего квартала. В 1873–1876 годах он даже проиллюстрировал книжку сказок братьев Гримм.

Ангелы страха

Отец у Эдварда был человеком двойственным. С одной стороны, обаятельный и начитанный: сам учил детей истории и литературе, развлекал их жуткими историями о привидениях и рассказами Эдгара По. С другой стороны, его постоянно накрывали мрачные религиозные раздумья.

Много лет спустя Мунк написал о нём так: «Отец был нервного склада и одержимо религиозен, вплоть до психоневроза. От него я унаследовал зёрна безумия. Ангелы страха, печали и смерти стояли рядом со мной со дня моего рождения».

Когда дети шалили, отец говорил им, что мать смотрит на них с небес и горюет. После его «проповедей» впечатлительный Эдвард плохо спал, ему снился ад.

К этому добавлялись болезни. Здоровье у Эдварда было слабое, как у матери и старшей сестры. Целые зимы он проводил дома и пропускал школу. Уроки ему приносили одноклассники, занималась с ним и тётя. А в долгие больничные зимы он рисовал, чтобы чем-то себя занять. В 1874 году его вместе с братом отдали в частную школу, через год перевели в Кафедральную школу Кристиании, но учёба всё время прерывалась.

Фоссвейен, дом номер семь

Денег становилось всё меньше, и в 1870-е семья перебралась в восточную часть города, в рабочий район Грюнерлёкка. Жильё там было дешевле, а репутация у района скромнее. Одной из квартир стал дом номер семь по улице Фоссвейен. Из окон было видно сад и старую Акерскую церковь. Через несколько лет Эдвард напишет этот вид маслом.

Там и заболела Софи.

Старшей сестре было пятнадцать. С Эдвардом их разделял всего год с небольшим, и она была его любимой сестрой. Чахотка сожгла её за считанные недели. Софи умерла в ноябре 1877 года. Музей Мунка в Осло пишет об этом так: в 1877 году, в год, когда Эдварду исполнилось четырнадцать, его старшая сестра Софи умерла от туберкулёза.

Отец был врачом и ничего не мог сделать. Мунк потом вспоминал, как тот «ходил взад-вперёд по комнате, молитвенно сложив руки». Биографы связывают с этой сценой то, что юноша навсегда разуверился в отцовской вере.

Болезнь Софи он не забыл никогда. Через девять лет из него вырастет картина, с которой начинается эта история.

Камера-люцида и картинная галерея

Пока Софи болела, Эдвард учился дома. И рисовал всё больше. Родные это увлечение поддерживали: ему подарили альбом с работами норвежских художников и камеру-люциду, оптический прибор, с помощью которого художники-реалисты переносили на бумагу очертания предметов. С ней он рисовал комнаты и дома.

Лет в тринадцать он впервые всерьёз столкнулся с работами других художников. В Кристиании недавно открылось Художественное общество, и подросток регулярно ходил туда и в Национальную галерею. Больше всего ему нравились пейзажисты норвежской школы. Он возвращался, чтобы копировать их картины, и скоро начал писать маслом.

Рисунки того времени сохранились. На них интерьеры квартир, в которых жила семья, пузырьки с лекарствами, чертёжные принадлежности, кое-где пейзажи.

Инженер или художник

Из-за болезней учёба у Эдварда шла урывками, и мысль об университете пришлось оставить. По стопам отца в медицину должен был пойти младший брат Андреас.

В 1879 году пятнадцатилетний Эдвард поступил в Техническое училище Кристиании. Учиться, по разным сведениям, он должен был на инженера или на архитектора. Физика, химия и математика давались ему отлично. Научился он и черчению в масштабе, и построению перспективы. Но болезни снова и снова прерывали занятия.

Лето 1880 года он провёл с этюдником, писал город и окрестности. А в ноябре ушёл из училища. За месяц с небольшим до своего семнадцатилетия он записал в дневнике: «Моё решение теперь в том, чтобы стать художником».

Отца это решение не обрадовало. Живопись он считал нечестивым ремеслом. Соседи, узнав о выборе юноши, стали присылать в дом анонимные письма.

Справедливости ради, выбор не был совсем уж безумным. В родне хватало художников, и двое из них, Эдвард Дирикс и Фриц Таулов, как раз жили в Кристиании. Таулов был признанным лидером молодых норвежских натуралистов и позже ещё поможет своему дальнему родственнику.

Пригодилась и инженерная выучка. Норвежский биографический словарь замечает, что умение строить перспективу, полученное в техническом училище, хорошо видно в ранних картинах Мунка. Например, в том самом виде на старую Акерскую церковь из окон на Фоссвейен.

Мастерская над газетой

Вскоре Эдвард поступил в Королевскую школу рисования в Кристиании. Начал он в классе рисования от руки, но его сразу перевели в класс натуры, к скульптору Юлиусу Миддельтуну, и там он стал его лучшим учеником.

Вместе с шестью сверстниками он снял мастерскую в здании газеты «Моргенбладет» рядом со Стортингом. Мастерскую прозвали «Пультостен», по названию норвежского сыра. Молодые художники писали головы натурщиков, которых приводили прямо с улицы, чаще всего стариков и старух, на чьих лицах жизнь оставила следы. Заходил туда и Кристиан Крог, известный живописец постарше. Он работал с ребятами на равных, и Мунка потом считали его учеником.

Первыми работами Эдварда в школе стали портреты, среди них портрет отца и первый автопортрет.

Дома было непросто. Отец давал сыну на жизнь небольшие суммы, но постоянно его отчитывал. Биографы пишут, что однажды Кристиан Мунк уничтожил как минимум одну картину сына, скорее всего обнажённую натуру, и отказался давать деньги на краски.

Двадцать одна крона

В 1882 году восемнадцатилетний Мунк впервые продал свои картины. Две работы ушли с аукциона по двадцать одной кроне за каждую.

В 1883 году состоялся его публичный дебют. На промышленной и художественной выставке в Кристиании он показал «Этюд головы». А на Осенней выставке появилась его «Девушка, разжигающая печь», утренняя сцена у печки. Эту государственную выставку жюрировали сами художники.

Казалось, дорога открыта.

«Крайность импрессионизма»

В 1885 году Фриц Таулов дал Мунку небольшую частную стипендию. На эти деньги двадцатиоднолетний художник вместе с группой молодых коллег съездил на всемирную выставку в Антверпен. В норвежском отделе висел его портрет сестры Ингер в чёрном платье. Оттуда компания поехала в Париж, и три недели Мунк ходил по Салону и Лувру.

Осенью того же года он показал в Кристиании портрет своего приятеля Карла Йенсена-Хьелля, известного городского богемного персонажа. Портрет был в полный рост. Критик ответил коротко: «Это импрессионизм, доведённый до крайности. Это пародия на искусство».

Мунк к этому времени уже крутился в кругу кристианийской богемы. Её центром был скандальный писатель Ханс Егер. Мунк сошёлся с ним не сразу, но потом признавал, что многие его идеи сложились под влиянием Егера. Главная заповедь Егера звучала просто: художник должен писать свою жизнь.

Мунк воспринял её буквально.

«Этюд»

В 1885 году он взялся за картину о том, что мучило его с тринадцати лет. О комнате, где умирала Софи.

Работа шла больше года. Мунк писал, соскабливал краску, снова писал. Потом он вспоминал, что раз за разом пытался поймать первое впечатление: «прозрачную, бледную кожу на белом фоне, дрожащие губы, дрожащие руки…»

Позировали ему, как считают в Национальном музее Норвегии, Бетси Нильсен, которой тогда было одиннадцать, и тётя Карен. С Бетси связана отдельная история. Позже она рассказывала, что однажды доктор Мунк пришёл к ним в дом, потому что её десятилетний брат сломал ногу. Эдвард помогал отцу. Он увидел, как девочка со слезами на глазах утешает брата, и перед уходом попросил разрешения сделать с неё несколько набросков.

На картине Софи сидит в кресле, откинувшись на большую белую подушку, и смотрит на тёмную занавеску. Рядом тётя Карен. Голова у неё опущена так низко, что лица не видно. Их руки сцеплены точно в центре полотна. Лицо девочки будто растворяется в свете.

Руки написаны едва-едва. Ни одной прорисованной линии пальцев, только мазки краски. Именно это потом особенно возмутит многих.

Сам Мунк объяснял это коротко: «Я пишу не то, что вижу, а то, что видел». Он писал по памяти, а не с натуры.

Название он выбрал осторожное, почти извиняющееся. На выставку картина пошла как «Этюд».

У самого входа

Работу приняли на Осеннюю выставку 1886 года, самую престижную в стране, и повесили на видное место у входа.

Дальше началось то, что норвежский биографический словарь называет отзывом, до тех пор неизвестным в норвежской критике. Зрители смеялись. Ханс Егер в очерке о выставке приводил характерную реплику посетителя: «Выставлять такое! Это же скандал! Картина не завершена и бесформенна, сверху вниз изображение рассекают странные полосы…»

Самым жёстким был отзыв в газете «Моргенбладет». Его автором называют критика Андреаса Ауберта, и бездарностью он Мунка вовсе не считал. «В Мунке есть гениальность, — писал он. — Но есть и опасность, что она пропадёт». И дальше: ради самого же Мунка он хотел бы, чтобы его картину не приняли. «В нынешнем виде этот этюд всего лишь брошенный эскиз, краска наполовину соскоблена. Он и сам устал, пока над ним работал».

Среди тех молодых реалистов, что окружили Мунка в зале и называли его сумасшедшим, был и Густав Вентцель, впоследствии известный живописец.

Были и отзывы помягче. Анонимный критик консервативной газеты «Федреланнет» признал, что мотив тёмный и неясный, но добавил: «Когда вы рассмотрите её какое-то время, вы обнаружите что-то очень благородное, что-то чрезвычайно трогательное».

Голос в защиту

Из маститых художников открыто встал на сторону юноши Кристиан Крог, тот самый, что работал с ним в мастерской над газетой.

«Он пишет, а вернее, видит вещи не так, как другие художники, — написал Крог. — Он видит только главное и, естественно, только его и пишет. Поэтому картины Мунка, как правило, „не закончены“, что публике так приятно обнаруживать самой. О да, они закончены. Искусство закончено, когда художник действительно сказал всё, что у него было на душе».

Мунк потом называл «Больную девочку» своим прорывом. «Я начинал как импрессионист, — писал он. — Первым разрывом с импрессионизмом стала „Больная девочка“. Я искал выражения».

Сто девять работ

После скандала Мунк на время стал писать осторожнее. Но сдаваться не собирался.

В 1889 году он подал заявку на государственную стипендию для учёбы за границей. Многие его сверстники получили её раньше, он оказался одним из последних. Зато на этот раз заявку письменно поддержали все признанные художники страны: талант, как бы к нему ни относились, был очевиден.

В придачу к заявке Мунк сделал то, чего в Норвегии почти никто себе не позволял. Он устроил в зале Студенческого общества на Университетской улице большую персональную выставку, сто девять картин и рисунков. Фактически отчёт обо всех годах учёбы.

Стипендию дали с необычным условием: учиться у признанного мастера. Осенью 1889 года Мунк уехал в Париж, в мастерскую портретиста Леона Бонна. Через несколько недель, когда его уже признали самым одарённым учеником, он бросил занятия и стал писать сам.

В декабре из дома пришло известие: умер отец. Письмо дошло слишком поздно, и на похороны Эдвард не успел.

Выставка, которую закрыли

В 1892 году Мунка пригласили выставиться в Союзе берлинских художников. Это была первая персональная выставка в истории союза.

Почтенные члены союза пришли в ужас. Двадцать три человека потребовали закрыть экспозицию «из уважения к искусству и честному труду». Картины называли незаконченными, а автора обвиняли в высокомерии, лени и презрении к публике и к искусству. Созвали общее собрание. Сто двадцать человек проголосовали за закрытие, сто пять против, и около восьмидесяти в знак протеста покинули зал. Примерно через неделю после открытия выставку закрыли.

Мунк был в восторге. «Никогда я так весело не проводил время, — писал он в письме. — Невероятно, что такая невинная вещь, как живопись, могла наделать столько шума».

По Европе пошло выражение «дело Мунка». Художник заключил договор с торговцем картинами Эдуардом Шульте и повёз скандальную выставку по Германии. Ещё семь площадок, и публика валом валила посмотреть на картины, которые закрыли в Берлине. Это был финансовый успех и громкое имя.

Через год, в 1893-м, он написал «Крик».

Ибсен на выставке

К середине 1890-х Мунк в Кристиании всё ещё считался самым скандальным художником. Но в октябре 1895 года на его выставке в салоне Бломквиста случилась сцена, которую видели многие. Шестидесятисемилетний Генрик Ибсен прошёл по залам вместе с автором, и Мунк сам показывал ему картины.

Дальше было признание, медленное и полное. В 1914 году Мунк получил заказ на роспись актового зала университета в Кристиании, а в 1916-м закончил одиннадцать огромных полотен. Сегодня их называют одной из главных работ норвежской монументальной живописи.

«Больную девочку» он переписывал всю жизнь. Получилось шесть живописных вариантов, последний около 1927 года, и множество литографий и офортов. Один из вариантов сейчас в лондонской галерее Тейт.

А с первым, тем самым «Этюдом», который освистали в 1886 году, вышла почти сказочная история. В 1931 году Национальная галерея в Осло выменяла его на более поздний вариант. Владелицей оригинала была художница Ода Крог, жена того самого Кристиана Крога, который когда-то открыто встал за юношу. Теперь картина висит в Национальном музее Норвегии.

В 2012 году одна из версий «Крика» ушла с аукциона почти за сто двадцать миллионов долларов.

С чего всё началось

Мальчик, которого крестили дома, потому что боялись, что он не доживёт до церкви. Рождество 1868 года, когда ему только что исполнилось пять. Отец-врач, который ходил по комнате со сложенными руками и не мог спасти ни жену, ни дочь. Целые зимы в постели с карандашом. Техническое училище, где ему отлично давалась физика, и запись в дневнике за месяц до семнадцати лет: «Моё решение теперь в том, чтобы стать художником». Анонимные письма соседей. Двадцать одна крона за картину на аукционе.

И квадратное полотно у входа на Осеннюю выставку, которое критик назвал брошенным, наполовину стёртым эскизом. Сам Мунк считал его своим прорывом.