Юбилей свёкра справляли дома. Семьдесят лет, двадцать два человека, стол в зале из двух сдвинутых столов и одного одолженного у соседей.
Готовили три дня. Точнее, готовили Нина Аркадьевна и Оля, а мужчины носили стулья.
За полчаса до гостей свекровь пошла расставлять таблички. Настоящие, из плотной бумаги, с именами — она увидела такое в ресторане и была под впечатлением.
Оля вытирала бокалы и краем глаза считала: своё имя она не находила.
— Нин Аркадьна, а я где?
Свекровь распрямилась и посмотрела на неё доброжелательно.
— А ты, Оленька, на кухне сядешь. С детьми.
— В смысле?
— Ну а как? Мишка маленький, Сонечка маленькая, за ними следить надо. Не за столом же им сидеть, они всем мешать будут. Тебе там и удобнее: и поесть спокойно, и разогреть если что.
На кухне у них стоял старый круглый стол под клеёнкой, у окна. Три табуретки.
Оля поставила бокал на поднос.
Она успела представить всё сразу: как через полчаса будут поднимать первый тост, как из зала будет доноситься смех, как кто-нибудь спросит «а Оля-то где?», и Костя махнёт рукой — там, с детьми.
За пять лет брака она много раз слышала от Нины Аркадьевны такое, что потом полночи прокручивала в голове. Про то, что Мишку одевают не по погоде. Про то, что в их доме гладят простыни, а не как некоторые. Про то, что Костя до свадьбы был худее.
Каждый раз Оля отвечала: «Хорошо, Нина Аркадьевна». И каждый раз злилась на себя.
— Хорошо, — сказала Оля. — Кухня так кухня.
— Вот и умница, — обрадовалась Нина Аркадьевна и понесла таблички дальше.
Костя, конечно, вмешался. Уже когда рассаживались.
— Мам, ты чего? Оль, иди сюда, я подвинусь.
— Костя, — сказала Оля спокойно, забирая свою тарелку. — Мне место назначили. Иди, тебя ждут.
Она взяла Мишку за руку, Соню на бедро и ушла на кухню.
Первые двадцать минут были ровно такими, как она себе представила.
Из зала доносился голос двоюродного дяди, который в семье считался тамадой, потому что однажды удачно пошутил на чьей-то свадьбе. Потом закричали «горько» — непонятно кому. Потом заиграла музыка.
Оля намазала детям хлеб с икрой, налила компот и поймала себя на том, что ей, если честно, не так уж и плохо.
На кухне было тише. Не пахло духами. Никто не спрашивал, когда второго.
Мишка залез с ногами на табуретку и стал строить из вилок и салфеток «мост».
Первой пришла Аня, золовка. Постояла в дверях с бокалом.
— Слушай, там дядя Гена рассказывает, как он в восемьдесят девятом машину покупал. Второй раз. Можно я тут посижу?
— Садись, — сказала Оля. — Табуретку из коридора возьми.
Через десять минут заглянула жена дяди Гены. За ней — соседка Валентина Петровна, которую позвали «на полчасика». Валентина Петровна принесла с собой тарелку с холодцом и сказала, что в зале дует.
Кто-то принёс из зала салат. Кто-то — открытую бутылку. Аня достала из шкафа старую коробку с домино, потому что Мишка требовал «чего-нибудь с точками».
К десяти вечера на кухне сидели семь человек, а на подоконнике — ещё двое.
В четверть одиннадцатого в дверях появился сам юбиляр.
Пётр Сергеевич постоял, оценил обстановку и сказал в пространство:
— А чего это вы тут все?
— Пап, тут весело, — ответила Аня.
Юбиляр подумал секунды три, взял свой стул и внёс его на кухню.
Ему освободили место у окна.
Дальше Оля уже не считала. Люди перетекали сами: кто за чайником, кто покурить на балкон через кухню, кто послушать, чем закончилась история про мост из вилок. Соня уснула на составленных стульях, накрытая Аниной кофтой.
В половине двенадцатого в зале остались двое: тамада дядя Гена, который рассказывал про машину уже третий раз, и Нина Аркадьевна.
Оля увидела её случайно — обернулась и увидела в дверном проёме.
Свекровь стояла и смотрела на свою кухню, на которой сидело двенадцать человек, ела её холодец, смеялась над её же историями сорокалетней давности и не заметила, как она вошла.
В зале за спиной у неё горела люстра над накрытым столом, где стояли двадцать две бумажные таблички.
Оля вытерла руки о полотенце и молча подвинула ей табуретку.
Нина Аркадьевна села.
Ничего сказано не было. Ни «прости», ни «я не подумала», ни «ну ты и молодец» — в этой семье такие слова вслух не произносились.
Она просто взяла Соню с составленных стульев, устроила её у себя на коленях и просидела так до конца, пока дядя Гена не уехал на такси.
Утром, когда разбирали посуду, свекровь сказала:
— На Новый год давай сразу на кухне. Чего людей мучить.
— Давайте, — согласилась Оля.
Таблички Нина Аркадьевна собрала и убрала в сервант.
Больше она их не доставала.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
