В 16 лет пошла в местную газету читать гранки, в 18 уехала от пересудов в столицу 😯, сын три года жил у приёмной мамы в Копенгагене, а первую рукопись «Пеппи» крупнейшее издательство вернуло 💔: Астрид Линдгрен

В марте 1944 года в Стокгольме стоял гололёд. Тридцатишестилетняя домохозяйка с Далагатан шла через Васапаркен, поскользнулась и подвернула ногу. Пришлось лежать. От скуки она взялась за блокнот и принялась записывать стенографией сказки, которые три года подряд рассказывала дочери перед сном. Сказки были про рыжую девочку, которая живёт одна, поднимает лошадь на руках и не слушается взрослых.

Через полтора года эта девочка появится в книжных магазинах, и за первые две недели её раскупят тиражом больше двадцати тысяч экземпляров. Сегодня её знают на всех континентах, а книги её мамы переведены больше чем на сто языков.

Но до этого было далеко. Сначала был хутор под Виммербю, газетная контора, куда шестнадцатилетняя девочка ходила читать гранки, ранняя беременность, чужой город, роддом в другой стране, три года разлуки с сыном и рукопись, которую крупнейшее издательство Швеции вернуло автору.

Звали эту домохозяйку Астрид Линдгрен.

Красный дом среди яблонь

Астрид Анна Эмилия Эрикссон родилась 14 ноября 1907 года на хуторе Нэс, на окраине маленького городка Виммербю в провинции Смоланд на юге Швеции. Сама она потом описывала место своего рождения просто: старый красный дом, а вокруг яблони.

Хутор семье не принадлежал. Отец, Самуэль Август Эрикссон, арендовал землю у местного прихода и был, что называется, крепким хозяином. Мать, Ханна Йонссон, вела дом. Поженились они в 1905 году, и через год родился старший сын Гуннар. Астрид стала вторым ребёнком. Потом появились ещё две девочки, Стина в 1911-м и Ингегерд в 1916-м.

Это было, как говорила сама Линдгрен, время лошадей и повозок. Машин на полях ещё не водилось, пахали и косили руками, и на хуторе жило и работало много народу: батраки, служанки, подёнщики. Хозяйские дети крутились среди них с утра до вечера, помогали, слушали, запоминали. Людей разных возрастов и характеров Астрид видела с малых лет. Позже она говорила, что именно там, без всяких учебников, узнала, какими разными бывают люди.

Главное, что дали ей родители, она назвала двумя словами: надёжность и свобода. Самуэль Август и Ханна очень любили друг друга и не стеснялись этого, что для крестьянской Швеции тех лет было редкостью. Они всегда были рядом, если детям что-то было нужно. А в остальное время позволяли им носиться где угодно.

И дети носились. Лазали по деревьям, пропадали в столярной мастерской, играли в индейцев. У изгороди рос огромный старый вяз, в который можно было забраться. Много лет спустя из этого вяза вырастут сразу два знаменитых дерева: Совиное дерево из книг про детей из Бюллербю и дерево с лимонадом, которое стоит возле виллы «Курица» у Пеппи.

Сама Астрид вспоминала то детство так: «Мы играли, играли и играли, так что просто чудо, что мы не заигрались до смерти».

Великан Бам-Бам и фея Вирибунда

На хуторе всё время что-то рассказывали: за едой, в перерывах между работой, по вечерам. Шутки, случаи, байки, страшилки. Многое из этого Астрид слышала от отца, и многое потом легло в основу её собственных книг.

А однажды случилось то, что Астрид потом считала одним из главных событий в жизни. Ей было лет четыре или пять. Она сидела на кухне у Кристин, жены одного из работников, и дочка Кристин, Эдит, прочитала ей вслух сказку. Про великана Бам-Бама и фею Вирибунду.

Сказка была самая простая. Но маленькая Астрид никогда раньше не слышала, как оживают слова на бумаге. Позже она написала, что в ту минуту её детская душа пришла в трепет. С тех пор ей всё время хотелось ещё. Ещё книг, ещё историй.

В 1914 году её отдали в школу в Виммербю. Идти туда было страшно, и на запись в класс она пошла вместе с матерью. Страх прошёл, как только Астрид заметила темноволосую девочку в красном шерстяном платье. Это была Мэрта, с которой они потом много лет сидели за одной партой. Ещё одной подругой стала соседская девочка Анне-Мари Фрис, смелая и сильная, научившая Астрид драться. Правда, по воспоминаниям, дикарём из двоих всё равно была Астрид.

«Виммербюская Сельма Лагерлёф»

В 1917 году Астрид перешла в городскую реальную школу. Учитель шведского, Тенгстрём, быстро заметил, что эта девочка пишет не так, как остальные. Её сочинения он то и дело зачитывал вслух всему классу.

Одно сочинение, «На нашем хуторе», учитель, по всей видимости, сам отнёс в местную газету «Виммербю тиднинг». 7 сентября 1921 года его напечатали. Астрид было тринадцать.

Городок был маленький, и новость разошлась мгновенно. Девочку тут же прозвали «виммербюской Сельмой Лагерлёф», в честь самой знаменитой писательницы Швеции и первой женщины, получившей Нобелевскую премию по литературе.

Кого-то такое сравнение окрылило бы. Астрид оно напугало. Она решила твёрдо: кем угодно, только не писательницей. Прозвище, как признавалась она позже, казалось ей совершенно незаслуженным.

В 1923 году она окончила школу с высшей оценкой по родному языку. В том же году прошла конфирмацию. Детство закончилось.

Первая стриженая девушка в городе

Подростковые годы дались ей тяжело. Линдгрен вспоминала, что жила тогда будто в каком-то бесцветном состоянии, без звука и без жизни. Часто грустила, считала себя некрасивой.

Она точно помнила день, когда кончилось детство. Они с внучкой местного священника собрались поиграть, как играли всегда, и вдруг обе поняли, что больше не могут. Просто не получается. «Это было глупо и грустно», — рассказывала Линдгрен.

А потом тихая девочка с хутора словно проснулась. Она не пропускала ни одного спектакля и ни одного фильма, которые привозили в Виммербю. Полюбила джаз и танцевала до упаду. И однажды пришла домой с короткой стрижкой.

В Виммербю так не ходила ни одна женщина. Астрид стала первой. Город долго обсуждал новость, а родители, как деликатно сказано в её биографии, были «умеренно позабавлены».

Гранки, свадьбы и похороны

В 1924 году шестнадцатилетняя Астрид пришла работать в ту самую «Виммербю тиднинг», где когда-то напечатали её сочинение. Взяли её волонтёром, то есть практиканткой без настоящей ставки.

Работа была самая разная. Она вычитывала гранки, писала крошечные заметки и короткие репортажи. Местные собрания, свадьбы, похороны, открытие чего-нибудь в городе. Всё, из чего складывается жизнь маленького шведского городка.

В 1925 году Астрид с пятью товарищами отправилась в пеший поход вдоль озера Веттерн. По дороге молодые люди заглянули в усадьбу Странд у горы Омберг к Эллен Кей, знаменитой писательнице и педагогу, автору книги «Век ребёнка». Отчёты о походе потом печатались в газете.

Через двадцать лет книги самой Астрид будут говорить о том же, о чём писала Кей: ребёнка надо уважать и слушать. А пока она была юной практиканткой, которая писала про свадьбы.

Главным редактором газеты был Рейнхольд Блумберг. Он быстро разглядел, что эта девочка умеет писать. А потом и влюбился в неё.

Весна 1926 года

Блумбергу было под пятьдесят, у него была большая семья. С женой он давно жил отдельно, но официально ещё оставался женат, и развод шёл тяжело.

Весной 1926 года Астрид поняла, что ждёт ребёнка. Ей было восемнадцать.

Для незамужней девушки из маленького городка в Швеции двадцатых годов это означало катастрофу. Блумберг предлагал ей выйти за него, когда освободится. Астрид не захотела. Она решила справиться сама.

Оставаться в Виммербю, где каждый знал каждого, было невозможно. Разговоры за спиной Линдгрен потом описывала одной фразой: жить там было всё равно что лежать в змеиной яме. В 1926 году она ушла из газеты. А потом уехала в Стокгольм.

Комната на Эстермальме

Первые стокгольмские годы Линдгрен вспоминала коротко: ужасные, бедные и одинокие.

Она сняла угол на Эстермальме, в квартире у хозяев, и поступила в секретарскую школу, Бар-Лок-институт. Там учили печатать на машинке и стенографировать. Астрид освоила стенографию по шведской системе Мелина, и это умение осталось с ней на всю жизнь. Все свои будущие книги она будет сначала писать стенографией, в блокнотах, а уже потом перепечатывать. Таких блокнотов после неё останется шестьсот семьдесят.

Но до книг было ещё далеко. Надо было думать, где рожать.

Помогла ей Эва Анден, первая в Швеции женщина-адвокат. Через неё Астрид узнала, что в Копенгагене, в больнице Ригсхоспиталет, можно родить, не называя имени отца. Это было единственное такое место во всей Скандинавии. Для Блумберга, у которого как раз решалось дело о разводе, огласка тоже была бы очень некстати.

21 ноября 1926 года Астрид села на поезд до Копенгагена. Неделей раньше ей исполнилось девятнадцать.

4 декабря 1926 года в Ригсхоспиталете родился мальчик. Его назвали Ларсом. Дома его будут звать Лассе.

Тётя Мари из Брёнсхёя

Забрать малыша в Стокгольм Астрид не могла. У неё не было ни денег, ни жилья, где можно растить младенца, ни работы. Она ещё училась.

Лассе остался в Дании, в приёмной семье. Жила эта семья в Брёнсхёе, на окраине Копенгагена. Хозяйку звали Мари Стевенс. Кроме неё, в доме жили её сын Карл и ещё один маленький шведский мальчик, Эссе, которого тоже отдали сюда на воспитание.

Мари Стевенс стала для Лассе мамой, а её дом своим домом. Говорить мальчик начал по-датски.

Астрид возвращалась в Стокгольм, училась, потом работала. И каждые три месяца, когда удавалось накопить на билет, ехала в Копенгаген повидать сына. Помогали и родные из Нэса: на поездки уходили её сбережения, а из дома приходили посылки с едой.

Стенографистка

Окончив курсы, Астрид пошла работать секретаршей. Места менялись. В 1927–1928 годах она, например, служила у директора Торстена Линдфорса. Его дочь Вивека потом уедет в Голливуд и станет киноактрисой.

Платили молодым стенографисткам немного. Жила Астрид скромно, считала каждую крону и откладывала на Копенгаген.

В 1928 году она устроилась в Королевский автомобильный клуб, КАК. Её непосредственным начальником там оказался Стуре Линдгрен, на девять лет старше её. Стуре влюбился в новую секретаршу. Он тоже был женат, и ему пришлось сначала развестись.

В Автоклубе Астрид задержалась на несколько лет. А в 1933 году, уже после свадьбы, её пригласили секретарём на Летний Гран-при Швеции, большую автомобильную гонку.

Декабрь 1929-го

Лассе тем временем рос у Мари Стевенс. Ему исполнилось три года.

В декабре 1929 года у Мари Стевенс начались проблемы с сердцем, и её положили в больницу. Держать у себя ребёнка она больше не могла.

Астрид поехала в Копенгаген забирать сына.

Для трёхлетнего Лассе это был самый обычный мир: дом в Брёнсхёе, тётя Мари, Карл, маленький Эссе. Всё там было своё. Говорил он только по-датски. А теперь его увозила в другую страну женщина, которую он видел раз в три месяца.

Мальчик плакал беззвучно. Эти тихие слёзы Астрид не забыла никогда. Биографы считают, что многое в её будущих книгах выросло из того дня: и одинокие дети, и уважение к детским чувствам, о которых взрослые, решая за ребёнка, так часто забывают.

Год на хуторе

Сначала Лассе жил с мамой в Стокгольме. Но Астрид работала целыми днями.

В мае 1930 года она отвезла сына в Нэс, к своим родителям. Там, в старом красном доме среди яблонь, где выросла она сама, Лассе прожил целый год. Его растили бабушка Ханна и дедушка Самуэль Август, с ним возились дядя Гуннар и тёти Стина и Ингегерд.

Хутор, который когда-то принял маленькую Астрид, теперь принял её сына. Мальчик, который недавно говорил только по-датски, теперь бегал по тем же лугам, где когда-то носилась его мама.

Свадьба в канун Пасхи

Весной 1931 года Стуре Линдгрен наконец был свободен. 4 апреля, в канун Пасхи, они с Астрид поженились.

Молодые поселились в Стокгольме, в квартире на Вулканусгатан, 12, неподалёку от площади Санкт-Эриксплан. И наконец-то Лассе переехал к маме насовсем. Стуре усыновил мальчика, и тот стал Ларсом Линдгреном.

Астрид Эрикссон стала Астрид Линдгрен. Той самой.

Но пока ещё не писательницей. Она по-прежнему была уверена, что книги пишут другие.

Сказки для рождественских журналов

После свадьбы Астрид ушла с работы. Правда, сидеть без дела не получалось.

В 1933 году в газетах появились её первые сказки для детей. 17 декабря «Стокгольмс-тиднинген» напечатала «Чудесное радио Деда Мороза», а в рождественском сборнике «Ландсбюгденс юль» вышли «Приключения Юхана в сочельник». Сказки были простенькие. Позже биографы честно назовут их довольно банальными. Но рука набивалась.

21 мая 1934 года у Линдгренов родилась дочь, Карин. Астрид стала домохозяйкой. В том же году семья впервые приехала отдыхать в Фурусунд, на острова в стокгольмских шхерах. Туда она потом будет возвращаться много лет подряд.

Деньги в доме были, но небольшие. Поэтому Астрид время от времени брала временную работу секретаря и стенографистки. Писала путевые заметки, сказки для семейных журналов и рождественских календарей.

В конце 1930-х она стала секретарём Харри Сёдермана, доцента криминологии, человека колоритного и деятельного. Работа с ним, как считают биографы, подсказала ей кое-что для будущего сыщика Калле Блумквиста.

«Расскажи про Пеппи Длинныйчулок»

В 1941 году семья переехала в квартиру на Далагатан, 46, окнами на Васапаркен. Здесь Линдгрен проживёт всю оставшуюся жизнь.

В том же году семилетняя Карин слегла с воспалением лёгких. Каждый вечер мама садилась у её кровати и рассказывала что-нибудь. Однажды Карин сама заказала историю.

— Расскажи про Пеппи Длинныйчулок, — попросила она.

Имя девочка придумала тут же, на ходу. Никакой Пеппи до этой минуты не существовало. Астрид не стала переспрашивать, кто это. Она потом объясняла свою логику очень просто: раз имя такое удивительное, то и девочка должна быть удивительной.

И появилась девочка, которая живёт одна на вилле, без мамы и папы. У которой сундук с золотыми монетами, лошадь на веранде и обезьянка. Которая сильнее любого силача в цирке, ходит в разных чулках и совершенно не собирается слушаться взрослых только потому, что они взрослые.

Рыжие волосы и веснушки Астрид, говорят, подсмотрела у одной из школьных подружек Карин. А лошадь на веранде была у одного чудаковатого дачника в Фурусунде.

Карин была в восторге. Пеппи стала вечерней сказкой, которую требовали снова и снова. Потом её стали слушать и подружки Карин. Истории про рыжую девочку Астрид рассказывала несколько лет, и каждый раз что-нибудь добавляла.

Записывать их она не собиралась.

Гололёд в Васапаркене

А потом случился тот самый март 1944 года. Астрид поскользнулась на льду в Васапаркене, возле дома, и повредила ногу. Пришлось лечь в постель.

Она взяла блокнот и начала записывать стенографией истории про Пеппи. Потом перепечатала их на машинке. Получилась рукопись. Астрид сама нарисовала к ней картинки, сложила листы в красивую коробку и 21 мая 1944 года подарила дочери на десятилетие.

Подарок получился на славу. Но одну копию рукописи Астрид решила показать тем, кто делает настоящие книги.

Письмо в «Бонниер»

Она отправила Пеппи в «Альберт Бонниер», крупнейшее и самое уважаемое издательство Швеции. К рукописи приложила длинное письмо. В нём Астрид объясняла, почему её героиня ведёт себя так странно, и словно заранее извинялась за неё.

Закончила она письмо фразой, над которой сегодня улыбаются все её биографы: «…в надежде, что вы не известите органы опеки».

В «Бонниер» рукопись читали и спорили о ней долго. А потом вернули. Рукопись показалась издателям слишком вызывающей: а вдруг дети начнут подражать такой героине?

Сегодня этот отказ называют одной из самых известных ошибок в истории издательского дела XX века.

Вторая премия

Астрид не опустила руки. В том же 1944 году небольшое, совсем новое стокгольмское издательство «Рабен и Шёгрен» объявило конкурс на лучшую книгу для девочек. Она отправила туда повесть «Бритт-Мари изливает душу», историю пятнадцатилетней девочки в письмах.

Повесть получила вторую премию. В ноябре 1944 года книга вышла. Так, почти незаметно, в тридцать семь лет Астрид Линдгрен дебютировала как писательница.

Рукопись про Пеппи тоже попала в «Рабен и Шёгрен». Её прочитала Эльса Олениус, опытный детский библиотекарь и театральный педагог, которая работала с издательством. Олениус загорелась. Пеппи её покорила.

Первая премия

Через год издательство объявило новый конкурс, на лучшую книгу для детей от шести до десяти лет. Астрид переработала рукопись. Первоначальная Пеппи, подаренная Карин, была резче и радикальнее. Новая стала чуть мягче, но осталась собой.

Пеппи получила первую премию.

В конце ноября 1945 года «Пеппи Длинныйчулок» вышла отдельной книгой с рисунками датской художницы Ингрид Ванг Нюман. Издательство рассчитывало на рождественские продажи. Расчёт оправдался с лихвой: за первые две недели разошлось двадцать одна тысяча экземпляров.

«Дайте детям любовь»

Первые отзывы были хорошими. А примерно через год раздались и другие голоса. Профессор Джон Ландквист написал в газете «Афтонбладет», что книга вредна для общества. Критики беспокоились, что дети начнут подражать Пеппи: грубить, не слушаться, сыпать сахар на пол.

Линдгрен отвечала на это спокойно: «Дайте детям любовь, больше любви и ещё больше любви, и здравый смысл придёт сам».

В феврале 1946 года Пеппи читали по радио. По книге поставили спектакль. А осенью 1946 года Астрид Линдгрен пригласили в «Рабен и Шёгрен» редактором детской литературы. На этой работе она останется почти четверть века, до 1970 года.

Дальше были Калле Блумквист и дети из Бюллербю, Мио, Малыш и Карлсон, Эмиль из Лённеберги, Рони, дочь разбойника. Больше тридцати книг для детей и около ста шестидесяти семи миллионов проданных экземпляров к 2010 году.

Вяз у изгороди

Если пройти этот путь с начала, лёгких шагов в нём почти нет. Девочка с арендованного хутора, которая твёрдо решила не становиться писательницей, потому что её сравнили с Сельмой Лагерлёф. Практикантка местной газеты. Восемнадцатилетняя девушка, уехавшая из родного города от пересудов. Роддом в чужой стране, где не спрашивали имени отца. Три года, когда маленький сын рос в приёмной семье в Дании, и поездки в Копенгаген раз в три месяца на отложенные кроны. Стенография, пишущая машинка, чужие письма под диктовку. И рукопись, которую крупнейшее издательство страны вернуло.

Всё, что она потом написала, выросло из этих лет. Из хутора, где детям давали надёжность и свободу. Из тихих слёз трёхлетнего мальчика. Из вечерних сказок у постели больной дочери.

А старый вяз у изгороди в Нэсе стоит до сих пор. Ему больше двухсот лет. Именно его считают прообразом дерева, на котором у Пеппи растёт лимонад. В книге, правда, это дуб.