Сын бывшего парикмахера, в консерваторию взят в девять лет вместо положенных десяти, в семнадцать за месяц написал симфонию, которую потом почти 80 лет никто не слышал 😯, а после Римской премии годами перекладывал чужие оперы для издателей до 16 часов в день: Жорж Бизе

26 февраля 1935 года в швейцарском Базеле дирижёр Феликс Вейнгартнер открыл партитуру, которую до него не играл ни один оркестр. Симфония до мажор, четыре части, небольшой классический состав: флейты, гобои, кларнеты, фаготы, валторны, трубы, литавры и струнные. Ни одного тромбона.

Автору, когда он её писал, было семнадцать лет. Сочинил он её примерно за месяц, осенью 1855 года, ни разу не упомянул в письмах и, похоже, не собирался ни печатать, ни исполнять. Рукопись пролежала в архиве почти восемьдесят лет. Сам автор к тому времени шестьдесят лет как умер.

Критики сразу поставили эту симфонию рядом с увертюрой к «Сну в летнюю ночь», которую Мендельсон написал примерно в том же возрасте. Через два года её записал Лондонский филармонический оркестр. Сегодня её играют по всему миру.

Звали студента Жорж Бизе. А начиналась его история в парикмахерской.

Парикмахер, который стал учителем пения

Отец, Адольф Бизе, сначала был парикмахером и делал парики. Потом решил, что будет учить людей петь. Никакого специального образования у него для этого не было. Тем не менее он стал учителем пения, а заодно сочинил несколько вещей, как минимум одна песня вышла в печати.

В 1837 году Адольф женился на Эме Дельсарт. Её родня была против. Дельсарты жили бедно, но были людьми образованными и очень музыкальными, и бывший парикмахер казался им женихом без будущего. Эме хорошо играла на фортепиано. Её брат Франсуа Дельсарт был знаменитым певцом и педагогом, пел при дворе. Его жена Розина считалась вундеркиндом и в тринадцать лет уже работала помощницей профессора сольфеджио в Парижской консерватории.

25 октября 1838 года в Париже у Адольфа и Эме родился сын. В метрике его записали Александром Сезаром Леопольдом. А при крещении, 16 марта 1840 года, мальчик получил имя Жорж. Так его и звали всю жизнь.

Других детей в семье не было.

Мальчик за дверью

Азбуку нот Жорж выучил очень рано, судя по всему, от матери. Она же, скорее всего, дала ему первые уроки фортепиано.

А остальное он взял сам. В соседней комнате отец занимался с учениками. Мальчик стоял у двери и слушал. Так, подслушивая чужие уроки, он научился точно и по памяти петь трудные песни. И начал разбираться в сложных аккордах: слышал, из чего они сложены, и мог это разобрать.

Родители были людьми честолюбивыми. Им показалось, что сына пора отдавать в консерваторию. Проблема была одна. Принимали туда с десяти лет, а Жоржу было девять.

Девять вместо десяти

Мальчика повели к Жозефу Мейфреду. Мейфред был виртуозом-валторнистом и входил в учебный комитет консерватории. Он послушал девятилетнего Жоржа и так впечатлился, что махнул рукой на правило о возрасте. Пообещал взять его, как только освободится место.

Место освободилось осенью. 9 октября 1848 года Жоржа Бизе зачислили в Парижскую консерваторию. До десятого дня рождения ему оставалось две недели.

Он сразу стал заметен. Не прошло и полугода, как новичок получил первую премию по сольфеджио. Это впечатлило Пьера Циммермана, который раньше вёл в консерватории класс фортепиано. Старик стал давать мальчику частные уроки контрапункта и фуги и занимался с ним до самой своей смерти в 1853 году.

У Циммермана был зять, композитор Шарль Гуно. Через него Бизе познакомился с Гуно, и тот надолго, на годы, стал для него главным образцом. Отношения у них потом бывали натянутыми, но много лет спустя Бизе напишет своему бывшему наставнику: «Вы были началом моей жизни как художника. Я происхожу от вас».

Там же, среди учеников Гуно, Жорж встретил тринадцатилетнего Камиля Сен-Санса. Они остались друзьями на всю жизнь.

Фортепиано с ним вёл профессор Антуан Мармонтель. У него мальчик рос очень быстро и ещё до четырнадцати лет получил первую премию консерватории по фортепиано. Потом были премии по органу и по фуге. Мармонтелю Бизе потом написал слова, которые любой учитель хотел бы получить от ученика: «В вашем классе учишься кое-чему кроме фортепиано: становишься музыкантом».

Работа на чужого учителя

Самые ранние из сохранившихся его сочинений, две песни без слов для сопрано, относятся примерно к 1850 году. Жоржу было лет одиннадцать-двенадцать.

В 1853 году он поступил в класс композиции к Фроманталю Галеви, одному из самых известных оперных композиторов тогдашней Франции. Через год в печати вышли две песни Бизе. Ещё через год он написал большую увертюру для большого оркестра.

И начал зарабатывать. В 1855 году Бизе взялся переложить для фортепиано в четыре руки две вещи Гуно: оперу «Окровавленная монахиня» и Симфонию ре мажор. Это был заказ ради дополнительных денег. Симфония Гуно тогда гремела, только в Париже её сыграли за год не меньше восьми раз.

Студент сидел над чужой партитурой такт за тактом. Разбирал, как устроен оркестр, какая партия чем занята. И, похоже, заразился.

Симфония за один месяц

25 октября 1855 года Жоржу исполнилось семнадцать. Через четыре дня, 29 октября, он сел за собственную симфонию. Примерно через месяц она была готова.

Писал он её, судя по всему, как учебное задание. И писал с оглядкой на Гуно, которого только что перекладывал. Сходство бросается в глаза: тот же небольшой классический оркестр без тромбонов, похожее устройство частей, а в двух местах первой части юный Бизе почти дословно цитирует учителя. Американский дирижёр Говард Шанет, который в 1955 году заново исполнил симфонию Гуно, признался: хватило одного взгляда на партитуру, чтобы понять, что молодой Бизе скопировал все её самые заметные черты.

Но ученическая работа вышла сильнее образца. Спустя век английский знаток Бизе Уинтон Дин напишет, что у этой симфонии мало соперников и, может быть, нет ни одного превосходящего её сочинения, если говорить о композиторах такого возраста. Сегодня её играют и записывают куда чаще, чем симфонию Гуно.

А сам автор про неё просто забыл. Или сделал вид, что забыл. В его обширной переписке о симфонии нет ни слова. Печатать её он не стал и никому не показывал. Одну тему потом перенёс в другую свою вещь, и всё.

Почему, так никто и не знает. Наследники издателя позже объясняли, что Бизе сам был против публикации, раз уж забрал из неё кусок в оперу. Шанет считал иначе: студенту было неловко, что его симфония слишком похожа на знаменитую чужую. Во Франции того времени симфонию вообще считали упражнением для консерваторских, а не делом настоящего композитора. Сам Гуно говорил, что у композитора, который хочет сделать себе имя, есть только один путь, и это оперная сцена.

Бизе с этим, похоже, был согласен. Рукопись легла в стол, и о ней забыли на восемьдесят лет.

Омлет за тысячу двести франков

Главной целью каждого сильного студента консерватории была Римская премия. Её давала Академия изящных искусств, и победитель получал стипендию и несколько лет жизни в Италии за казённый счёт.

В 1856 году Бизе попробовал впервые. Не вышло. Правда, утешение было странное: премию для музыкантов в тот год не присудили вообще никому.

Зато подвернулось другое. Жак Оффенбах, король парижской оперетты, объявил конкурс для молодых композиторов. Приз был 1200 франков. Всем участникам дали одно и то же либретто, одноактную оперетту «Доктор Миракль» Леона Баттю и Людовика Галеви.

Сюжет был лёгкий. Действие происходит в Падуе. Молодой офицер влюблён в дочь градоначальника, а тот терпеть не может военных. Офицер то переодевается шарлатаном-доктором, то нанимается в дом слугой и подаёт хозяину омлет, от которого все давятся. Квартет про этот омлет потом станет самым известным номером оперетты.

Жюри не смогло выбрать одного победителя. Первую премию разделили Бизе и Шарль Лекок, будущий автор «Дочери мадам Анго». Лекок через много лет ворчал, что жюри подыграл Фроманталь Галеви, учитель Бизе. Как было на самом деле, теперь не проверить.

9 апреля 1857 года «Доктор Миракль» Бизе вышел на сцене театра Оффенбаха «Буфф-Паризьен». Его сыграли одиннадцать раз.

Восемнадцатилетний студент стал постоянным гостем на пятничных вечерах у Оффенбаха. Там он познакомился с пожилым Джоаккино Россини, и тот подарил ему свою фотографию с автографом. Бизе был счастлив. Вскоре после знакомства он написал: «Россини самый великий из всех, потому что у него, как у Моцарта, есть все достоинства».

Судьи против академиков

В 1857 году он пошёл на Римскую премию второй раз. Нужно было написать кантату на заданный текст. Бизе досталась «Кловис и Клотильда» Амеде Бюриона, и Гуно горячо одобрил его работу.

Судьи сначала склонялись к другому кандидату, гобоисту Шарлю Колену. Но решение утверждали голосованием члены Академии изящных искусств, и там всё повернулось в пользу Бизе. Римская премия досталась ему.

Условия были щедрые. Государственная стипендия на пять лет: первые два года в Риме, третий в Германии, последние два в Париже. Взамен каждый год полагалось присылать в Академию отчётную работу, которая должна прийтись академикам по душе.

Перед отъездом его кантату исполнили в Академии, и принимали её восторженно. В декабре 1857 года Бизе, которому только что исполнилось девятнадцать, уехал в Италию.

Вилла Медичи

27 января 1858 года он приехал на виллу Медичи. Во дворце XVI века с 1803 года жили французские стипендиаты. В письме домой Бизе назвал её раем.

Директором виллы был художник Жан-Виктор Шнетц, жизнь там шла вольная и весёлая, и молодой композитор с удовольствием в неё окунулся. За первые полгода он сочинил ровно одну вещь, «Te Deum», на конкурс для римских лауреатов, где требовалась новая духовная музыка.

Премию дали не ему, а Адриену Барту. Других участников, кроме этих двоих, не было. Бизе так расстроился, что поклялся больше никогда не писать церковную музыку. «Te Deum» пролежал неизданным до 1971 года.

Клятву он сдержал, и сразу с последствиями. Первой отчётной работой по правилам полагалось прислать мессу. Вместо неё Бизе всю зиму 1858–1859 годов писал весёлую итальянскую оперу-буффа «Дон Прокопио». И сильно волновался, как Академия отнесётся к такой вольности.

Академики неожиданно похвалили. Отметили у стипендиата «лёгкое и блестящее перо» и «молодой и смелый стиль».

Оперу при этом нигде не поставили. Её рукопись нашли только в 1890-х годах в бумагах покойного директора консерватории Обера, а на сцену, в Монте-Карло, «Дон Прокопио» вышел в 1906 году, через тридцать с лишним лет после смерти автора.

Пять опер, которых не было

В Риме у Бизе появилась привычка, которая потом будет преследовать его годами. Он загорался большим замыслом и быстро его бросал.

Вторую отчётную работу он задумал как светскую мессу на стихи Горация, гимн Аполлону и Диане. Никаких следов этой вещи нет, и, скорее всего, он её даже не начинал. Кроме того, за римские годы он примерялся по меньшей мере к пяти операм, дважды начинал симфонию и задумал симфоническую оду про Одиссея и Цирцею. Закончил после «Дона Прокопио» только одно сочинение, симфоническую поэму «Васко да Гама». Академия её приняла хорошо и так же быстро забыла.

Летом 1859 года он с приятелями бродил по горам и лесам к югу от Рима. Потом поехал в Неаполь и Помпеи. Неаполь его не тронул. А от Помпей он пришёл в восторг: «Здесь живёшь вместе с древними; видишь их храмы, их театры, их дома, где находишь их мебель, их кухонную утварь…»

Там же он начал набрасывать симфонию об Италии. Дописал её только через девять лет.

Ехать в Германию, как требовали условия премии, Бизе не захотел. Он выпросил разрешение остаться в Италии на третий год, чтобы закончить, как он писал, «важное сочинение». Что это было за сочинение, биографы так и не выяснили.

В сентябре 1860 года он гулял по Венеции с другом, тоже лауреатом, Эрнестом Гиро. Там его и нашло письмо из Парижа: мать тяжело больна. Бизе поехал домой.

Город, который не ждал

В Париж он вернулся с двумя годами стипендии в запасе. Денег пока хватало. Но очень скоро молодой лауреат увидел, как устроена парижская музыкальная жизнь.

Главных оперных театров, которые держало государство, было два: Опера и Опера-Комик. Оба жили старым репертуаром и новичков не жаловали. Статистика была беспощадная. Из 54 лауреатов Римской премии с 1830 по 1860 год только восемь дождались постановки своих вещей в Опере. В Опера-Комик французов ставили охотнее, но манера спектаклей там почти не менялась с 1830-х.

Оставались маленькие театры оперетты, где царил Оффенбах, и Театр-Лирик, которым руководил предприимчивый Леон Карвальо. Его труппа жила от одного денежного кризиса до другого, но именно там впервые поставили «Фауста» Гуно.

Весной 1861 года Бизе сидел на парижской премьере «Тангейзера» Вагнера. Спектакль сорвали: скандал в зале устроил влиятельный Жокей-клуб. Бизе, который раньше считал Вагнера просто чудаком, после этого вечера объявил его выше всех живущих композиторов. Обвинения в «вагнеризме» потом преследовали его до конца жизни.

В сентябре 1861 года, после долгой болезни, умерла мать.

Обед с Листом

Пианистом Бизе был выдающимся. Один современник уверял, что его ждала большая концертная карьера. Но он, по словам того же современника, прятал свой талант, «словно порок», и на публике играл редко.

Одно исключение запомнили надолго. В мае 1861 года на званом обеде, где был Ференц Лист, Бизе сел за рояль и с листа, без единой ошибки, сыграл одну из самых трудных пьес маэстро. Гости онемели.

Лист, по записям биографов, сказал, что думал, будто одолеть такие трудности способны лишь считанные люди. А оказалось, их больше, и самый молодой из них, пожалуй, самый смелый и блестящий. В русских книгах его слова обычно пересказывают ещё короче: «Бог мой! Я считал, что это может исполнить один человек — я. Но оказывается, нас двое!»

Гектор Берлиоз тоже удивлялся, как этот молодой человек читает с листа незнакомые сочинения любой сложности. И жалел, что Бизе не концертирует.

Но Бизе хотел сочинять. И лучше всего оперы.

«Ни рыбаков, ни жемчуга»

Весной 1863 года ему выпал шанс. Граф Валевский, уходивший с поста министра изящных искусств, выделил Карвальо ежегодную субсидию в сто тысяч франков. Условие было такое: каждый год ставить новую трёхактную оперу недавнего римского лауреата. Причём такого, у которого ещё ничего не шло на сцене за деньги.

Карвальо был высокого мнения о Бизе и предложил ему либретто Мишеля Карре и Эжена Кормона. Экзотическая история: остров Цейлон, древние времена, двое друзей-ловцов жемчуга, которые поклялись друг другу в дружбе, и жрица, которую любят оба.

У Бизе в это время в Опера-Комик уже репетировали одноактную оперу «Гузла эмира», его последнюю отчётную работу. Если бы её поставили, условие «ничего не шло на сцене» перестало бы действовать. Бизе спешно забрал «Гузлу» из театра, а часть её музыки переложил в новую оперу. Сама «Гузла» так нигде и не прозвучала, и её ноты пропали.

Премьеру «Искателей жемчуга» назначили на 14 сентября. Заболела исполнительница главной роли Леонтина де Мэзен, спектакль перенесли. Опера вышла 30 сентября 1863 года в Театре-Лирик.

Зрителям понравилось. Публика вызывала автора. Писатель Луи Галле вспоминал, как на сцену вышел немного ошеломлённый молодой человек: «лес густых кудрявых волос над круглым, ещё довольно детским лицом». Бизе не было и двадцати пяти.

А потом за него взялись газеты.

Критики были в основном враждебны. Бенжамен Жувен в «Фигаро» припечатал так, что фразу помнят до сих пор: в либретто не оказалось рыбаков, а в музыке жемчуга. Гюстав Бертран в «Менестреле» снисходительно заметил, что посреди всех этих прискорбных подражаний плавает какой-то талант. Кто-то из рецензентов намекнул, что вызовы автора организовала клака, нанятые хлопальщики из друзей Бизе.

Заступился один Берлиоз. В «Журналь де Деба» он написал, что партитура «Искателей жемчуга» делает господину Бизе величайшую честь.

Не помогло. Оперу давали вперемешку с «Женитьбой Фигаро» Моцарта, и 23 ноября 1863 года, после восемнадцатого спектакля, её сняли. Денег театру она почти не принесла. При жизни Бизе «Искателей жемчуга» больше не ставили ни разу. Следующий раз их сыграли в 1886 году, в миланском «Ла Скала», через одиннадцать лет после смерти автора.

Сегодня дуэт двух друзей из первого действия, «В глубине храма», знают даже те, кто ни разу не был в опере.

Шестнадцать часов над чужими нотами

Вскоре кончилась и римская стипендия. И выяснилось, что музыкой, своей музыкой, в Париже на жизнь не заработать.

Бизе пошёл в подёнщики. Взял учеников на фортепиано и несколько учеников по композиции. Двое из них, Эдмон Галабер и Поль Лакомб, стали его близкими друзьями, и именно Галаберу он потом годами писал откровенные письма. Работал аккомпаниатором на репетициях и прослушиваниях. Сидел за роялем, например, когда разучивали ораторию Берлиоза «Детство Христа» и оперу Гуно «Мирей».

Но главным заработком стали переложения. Для издателей Шудана и Хёгеля он делал фортепианные версии чужих опер, клавиры для певцов, аранжировки любой музыки, какую закажут. Счёт этих переложений шёл на сотни. Сидел он над ними, по словам биографов, до шестнадцати часов в день. Лауреат Римской премии, человек, которого Лист назвал самым смелым из пианистов, превращал чужие партитуры в ноты для домашнего музицирования.

Здоровье этого не выдерживало. У Бизе всю жизнь болело горло, он много курил. В 1868 году он писал Галаберу, что тяжело болел, у него были нарывы в горле: «Я страдал как собака».

Одно время он пробовал себя музыкальным критиком. Журнал «Ревю насьональ э этранжер» пригласил его вести рубрику, и Бизе подписался выдуманным именем Гастон де Бетзи. Статья вышла ровно одна, 3 августа 1867 года. Потом он поругался с новым редактором и ушёл.

Собственные замыслы между тем ложились в стол один за другим. С 1862 года он урывками писал большую оперу «Иван IV», про Ивана Грозного. Карвальо обещал её поставить и не поставил. В декабре 1865 года Бизе предложил её Опере, там отказали. На сцену «Иван IV» попал только в середине XX века.

В 1867 году у Карвальо всё-таки вышла его опера «Пертская красавица» по Вальтеру Скотту. Либретто было такое, что Уинтон Дин назвал его худшим из всех, на которые Бизе пришлось писать музыку. Пресса на этот раз хвалила, критик «Менестреля» назвал второй акт шедевром от начала до конца. Но у Карвальо опять кончались деньги, и после восемнадцати спектаклей опера сошла со сцены.

Конкурсы он проигрывал. Кантата и гимн для Всемирной выставки 1867 года не прошли. Опера, поданная на конкурс, не попала даже в первую пятёрку. А свою итальянскую симфонию «Рим», начатую ещё у Помпей, он наконец услышал 28 февраля 1869 года. Потом с горьким юмором докладывал Галаберу: если сравнить, сколько было аплодисментов, шиканья и свиста, то вещь имела успех.

Дочь учителя

Была в эти годы и радость. После смерти Фроманталя Галеви Бизе дружил с его семьёй. В октябре 1867 года он написал Галаберу: «Я встретил прелестную девушку, которую люблю! Через два года она станет моей женой!» Это была Женевьева Галеви, младшая дочь его покойного учителя.

Родня невесты сначала была против. Жених в их глазах был бедняк и богема. Прошло два года, как он и обещал, и 3 июня 1869 года они обвенчались. Двоюродный брат невесты, либреттист Людовик Галеви, записал в дневнике: «У Бизе есть ум и талант. Он должен добиться успеха».

Бизе было тридцать. У него были Римская премия, похвала Листа и Берлиоза, три оперы, дошедшие до сцены, из которых ни одна не удержалась в репертуаре, пачка брошенных замыслов и сотни чужих партитур, переписанных для издателей.

Рукопись в библиотеке

Слава пришла к нему только посмертно: 3 марта 1875 года состоялась премьера «Кармен», которую Бизе счёл провалом, а через три месяца, 3 июня, в годовщину свадьбы, он умер в Буживале, не дожив до тридцати семи и не узнав, что эта опера станет одной из самых исполняемых в мире.

Ноты юношеской симфонии вдова потом отдала композитору Рейнальдо Ану, а тот передал их вместе с другими бумагами в библиотеку консерватории. Там в 1933 году их и нашёл музыковед Жан Шантавуан. Английский биограф Бизе Дуглас Паркер показал рукопись Вейнгартнеру.

Так 26 февраля 1935 года в Базеле впервые прозвучала музыка, которую семнадцатилетний студент написал за месяц, через четыре дня после своего дня рождения, в той самой консерватории, куда его взяли девятилетним. Сын парикмахера, выучившийся петь под чужой дверью.