В середине 1860-х годов в конторе изерлонской фирмы «Ауранд и Зудхаус» ученик опрокинул чернильницу. Фирма делала шпоры, стремена и оковку для карет, а в конторе всё писали от руки: письма заказчикам, копии этих писем, счета, книги расходов. Залитые бумаги приходилось переписывать заново. Ученик, если верить рассказу, который фирма его имени повторяет до сих пор, не стал дожидаться следующего раза. Он взял деревянный чурбачок, выдолбил в нём гнездо и поставил туда склянку. Склянка больше не падала.
Ученика звали Фридрих Зённекен. Ему не было и двадцати, он был сыном деревенского кузнеца и хотел когда-то учиться на богослова, но денег на учёбу в семье не нашлось.
Лет через двадцать этот же человек получил патент на машинку, которая пробивает в стопке бумаги две аккуратные дырки. Почти все дыроколы, которые сегодня стоят на столах в конторах, школах и бухгалтериях, по оценке Германского патентного ведомства, работают по тому же принципу, что и его изобретение 1886 года.
А ещё его перьями Фридрих Ницше переписал рукопись, которую типография вернула ему как нечитаемую. Но до Ницше и до дырокола было далеко. Сначала был почерк.
Шестой из двенадцати
Фридрих Зённекен родился 20 сентября 1848 года в Дрёшеде, деревне под городом Изерлоном. Это холмистый Зауэрланд на западе Германии, край, где издавна жили мелким железным промыслом. Сегодня Дрёшеде входит в черту Изерлона.
Отца звали Петер Каспар Зённекен. Справочник «Новая немецкая биография» называет его кузнецом по мелкому железу, родом из местечка Вальберт под Майнерцхагеном. Детей в семье было двенадцать, Фридрих родился шестым.
При такой семье кузнеца хватало на хлеб, но не на долгую учёбу. Мальчик ходил в начальную школу в Изерлоне, потом всего два года учился в так называемой ректоратной школе, это ступенька между простой школой и гимназией. По данным историков Рейнской области, он мечтал о богословском факультете. Об этом пришлось забыть.
Одно у него получалось лучше, чем у других. Почерк. Каллиграфический дар заметили ещё в школе. Его бывший учитель рисования Генрих Раленбек устроил ему бесплатные уроки каллиграфии, и мальчик всерьёз увлёкся декоративными шрифтами. Не бросил он их и потом, когда уже пошёл работать.
Контора, где торговали шпорами
В 1864 году Фридриха отдали учеником в контору. Фирма «Ауранд и Зудхаус» в Изерлоне выпускала шпоры, стремена, металлические части для упряжи и карет.
Ученик в такой конторе обычно был человеком для всего: переписать письмо, сделать копию, внести запись в книгу. Пишущих машинок ещё не было. Всё, что фирма хотела сохранить, кто-то выводил вручную пером, которое приходилось то и дело макать в чернильницу.
Вот тут, по рассказу, и случилась история с опрокинутой склянкой. Её пересказывают и сегодняшняя фирма «Зённекен», и историки бонской промышленности, и немецкая энциклопедическая статья о нём: первое его изобретение, сделанное ещё в ученичестве, это чернильница в деревянной колодке, которую не так легко опрокинуть. Деталь маленькая, но показательная. Порядок на рабочем столе потом станет делом всей его жизни: Германское патентное ведомство так о нём и пишет, что порядок в конторе он сделал своей жизненной задачей.
В той же конторе ему попался почерк, который определил его жизнь.
В деловых бумагах, которые проходили через контору, Зённекен увидел французскую «ронду». Это круглый почерк, который пишут пером с широким срезом: буквы получаются округлые, штрихи то толстые, то тонкие, всё вместе выглядит нарядно и читается легко. Во Франции этим почерком пользовались давно, а в Германии им владели только мастера-каллиграфы. По-русски этот почерк обычно зовут «рондо», так же называли и плакатные перья с широким срезом.
Историки бонской промышленности уточняют, что впервые он засмотрелся на такие буквы на векселе. Другие пишут просто о деловой переписке. Так или иначе, юноша решил, что этот почерк можно сделать проще.
В Германии тогда учили писать острым пером, с нажимом. Такой почерк требует твёрдой руки и долгих упражнений: чуть сильнее надавил, и линия расплылась, чуть слабее, и вышла нитка. Ронда, наоборот, держится на самом пере. Широкий срез сам делает толстую линию на спуске и тонкую на подъёме, руке надо только держать постоянный угол.
Зённекен взял французскую ронду и дал ей более лёгкую для обучения форму. Систему он назвал «рундшрифт», то есть «круглое письмо». Сначала он продвигал его в купеческом обществе, которое сам помогал основать, потом сел писать учебные тетради. Энтузиазм у него был, по выражению одного из биографов, миссионерский.
Прописи, которые никто не хотел печатать
Тетради были готовы, а издателя не нашлось. По данным историков бонской промышленности, ни один издатель не заинтересовался прописями никому не известного конторщика из Изерлона.
Тогда Зённекен решил издавать их сам. Денег у него не было, и выручил брат, который дал ему кредит.
27 мая 1875 года в Ремшайде, городе инструментальщиков в соседнем Бергском крае, появилась фирма «Издательство Ф. Зённекена». Хозяину было двадцать шесть лет. Издательство печатало его тетради по круглому письму и продавало к ним перья нужной формы.
Расчёт оказался верным. Тетради пошли так хорошо, что за четыре года выдержали сто изданий. Их перевели на многие языки. Заодно тетради рекламировали особые перья для круглого письма, а продавал эти перья тот же Зённекен.
Переезд к университету
Через год с небольшим Зённекен перевёз дело в Бонн, тихий университетский город на Рейне. 19 октября 1876 года фирма «Издательство Ф. Зённекена» была внесена в торговый реестр уже там.
Историки Рейнской области объясняют выбор просто: в университетском городе он надеялся и додумать свои идеи о письме, и распространить их. Аттестата зрелости у него не было, поэтому с 1876 по 1878 год он слушал лекции по особому разрешению университета: историю искусства, палеографию, то есть науку о старинных почерках, психологию и педагогику.
Есть фотография Зённекена 1876 года, её напечатали потом в книге о нём, вышедшей в 1928-м. Ему двадцать семь или двадцать восемь. Густые тёмные кудри, короткая бородка, твидовый пиджак и галстук-бабочка. Он смотрит в сторону, как человек, у которого всё впереди.
Личная жизнь в эти годы сложилась тяжело. В 1877 году в Ремшайде он женился на Хелене Вюльфинг, дочери местного пастора. Невесте было около двадцати пяти. В 1878 году Хелены не стало. Сын, родившийся в этом браке, тоже умер маленьким.
Через два года, в 1880-м, он женился снова, и снова на девушке из Ремшайда. Берта Буш была дочерью ремшайдского кузнеца, то есть, как и он сам, из семьи мастеровых. В 1881 году у них родился сын Альфред, в 1883-м дочь Каролина. С Бертой он прожил больше тридцати лет.
В 1879–1880 годах Зённекен много ездил. Он изучал, как развивалось письмо в Италии, Франции и Англии. Ещё в 1878 году он купил библиотеку Эрнста Шютце, придворного каллиграфа прусского короля в Берлине. С неё началась его собственная коллекция книг о письме. Со временем в ней собралось около двух тысяч единиц: азбуки, прописи, руководства лучших каллиграфов почти из десятка европейских стран, рукописи и издания с XVI до начала XX века.
Из этих поездок он вынес убеждение, с которым потом не расставался. Немецким детям приходилось учить два письма сразу: привычные тогда в Германии готические буквы и латинские, которыми писала остальная Западная Европа. Зённекен считал, что это лишний труд для школьника и лишняя морока для торговли. Он писал об этом книги и статьи, в 1881 году выпустил целое сочинение о необходимости реформы немецкого письма и в 1885-м основал общество сторонников латинского шрифта.
Перья мешками
Но жить на одни идеи он не собирался. Деньги приносили тетради и перья.
Перья для круглого письма нужны были особые, с ровным широким срезом. Сначала их делали по его заказу и описаниям в английском Бирмингеме, тогдашней столице стальных перьев. На каждое перо ставили его имя. В Бонн перья привозили мешками, а сортировали, паковали и рассылали в трёх домах на Ройтерштрассе, которые фирма снимала.
Уже в 1877 году к перьям добавились переносные копировальные прессы. Это был тогдашний способ снять копию с письма: исписанный лист прижимали к влажной тонкой бумаге, и чернила отпечатывались на ней. С переносным прессом коммерсант мог снять копию письма прямо в поездке.
В 1877-м, по данным немецкой энциклопедической статьи и историков бонской промышленности, фирма начала и сама выпускать перья, чтобы не зависеть от английского ввоза. «Новая немецкая биография» пишет осторожнее: сначала в Англии, потом на собственном заводе. Одно из его школьных перьев стало очень ходовым.
К 1883 году у Зённекена работали тридцать работниц и упаковщиков, десять корреспондентов, которые вели переписку с покупателями, и один коммивояжёр. Для человека, который восемь лет назад начинал на братнин кредит, это было уже настоящее предприятие.
На Ройтерштрассе стало тесно. В соседней общине Поппельсдорф, которая позже вошла в Бонн, Зённекен нашёл большой участок, где было куда расти. В 1884 году там поднялось трёхэтажное фабричное здание. Красотой оно не отличалось, современники называли его мрачным. Станки крутил газовый двигатель, и работа всё ещё была во многом ручной.
Именно в этом мрачном здании через два года начали делать вещи, ради которых его имя помнят до сих пор.
Две дырки
Представьте контору 1880-х. Письма приходят каждый день, ответы на них копируют прессом, счета и договоры копятся. Всё это надо где-то хранить и потом быстро найти. Бумаги складывали стопками, перевязывали тесьмой, сшивали нитками, насаживали на острые штыри, раскладывали по коробкам. Найти письмо полугодовой давности было отдельной работой.
Бывший ученик из изерлонской конторы, тот самый, что когда-то вставил чернильницу в чурбачок, предложил хранить лист так, чтобы его можно было вынуть и вернуть на место, не разбирая всю пачку.
В 1886 году его фирма выпустила «брифорднер», то есть папку для писем нового устройства. Листы в ней не сшивали и не склеивали. В них пробивали отверстия и надевали их на металлическую механику, которую можно было раскрыть. Нужное письмо вынимали, читали и возвращали на место.
Но папке нужны были дырки, ровные и всегда в одном и том же месте. Иначе листы не сядут на механику. Поэтому вместе с папкой Зённекен придумал и машинку, которая эти дырки пробивает.
Императорское патентное ведомство в Берлине выдало на неё патент номер 40065. Название звучало длинно и очень по-конторски: «Бумажный дырокол для накопительных папок, папок для писем и тому подобного». Патент действовал с 14 ноября 1886 года.
Дыроколы к тому времени уже существовали, и это нужно сказать честно. Германское патентное ведомство, которое сегодня рассказывает об этом изобретении на своих выставочных плакатах, так и пишет: в отличие от других дыроколов. Отличие было в одной детали. На чертеже патента видна знакомая каждому дуга с грибообразной шляпкой сверху, а под ней два пробойника. Пробойники не были жёстко скреплены с дугой. Они свободно висели в направляющих головках, поэтому при нажатии шли строго вертикально и не перекашивались, не заедали в стопке бумаги. После удара две пружины возвращали их наверх. Внизу Зённекен предусмотрел даже коробочку для бумажных кружочков, которые сыплются из каждого дырокола.
Германское патентное ведомство оценивает этот патент так: практически все сегодняшние дыроколы работают по этому принципу. То есть две дырки, которые по сей день пробивают в бумаге в бухгалтериях, деканатах и школьных учительских, ведут родословную от боннского чертежа 1886 года.
Было бы неправдой сказать, что Зённекен один придумал всё, что сейчас стоит на офисной полке. Ещё в 1859 году американец Генри Сиссон запатентовал «временный переплёт», в котором бумаги удерживала пружина. В 1889 году в шведском Хельсингборге Андреас Тенгвалль придумал папку с четырьмя кольцами, и шведы до сих пор пробивают бумагу по его системе. В 1904 году американец Уильям Питт запатентовал папку на три кольца, ставшую стандартом в США.
А славу папки очень скоро забрал себе конкурент. Штутгартский фабрикант Луи Лейтц, по данным Земельного музея Вюртемберга, в 1896 году разработал свой механизм для папки, с рычагом. Это и есть та самая толстая папка-регистратор, которую сегодня знает любой офис. В Германии её до сих пор по привычке зовут «лейтц-орднер», хотя, как отмечает немецкая энциклопедическая статья о дыроколе, исходная форма такой папки тоже шла от Зённекена. Лейтц же в 1901 году выпустил в продажу ручной дырокол «Феникс».
Сам Зённекен потом сделал и кольцевую тетрадь, где листы держатся на кольцах. Немецкая энциклопедическая статья датирует её 1903 годом. Эта вещь стала одним из главных товаров фирмы, а кольца, как считается, перешли в её фирменный знак.
Так что честнее всего сказать так. Не он один придумал, как подшивать бумаги. Но дырокол на две дырки в нынешнем его виде пошёл именно от него. Расстояние между дырками потом закрепили международным стандартом: восемь сантиметров. В Америке дырок три, в Швеции четыре, а почти во всей Европе их по-прежнему две.
Перо для дрожащих рук
Пока в Поппельсдорфе пробивали первые папки, перья Зённекена расходились всё шире. И в 1888 году одно из них попало в руки человеку, который почти перестал разбирать собственный почерк.
Летом 1888 года Фридрих Ницше жил в швейцарской деревне Зильс-Мария в Верхнем Энгадине. Ему было сорок три года. Здоровье было плохим: зрение слабело, его мучили приступы головной боли. Рука дрожала, и почерк, и раньше не самый разборчивый, превращался в путаницу.
Дома, в Наумбурге, жила его мать Франциска. Она слала сыну посылки: ветчину, сухари, колбасы, галстук, салфетку. Сын отвечал ей подробными письмами. 17 июля 1888 года он написал ей среди прочего вот что: «Почерк у меня стал такой плохой, что пришлось испробовать особый сорт стальных перьев, перья Зённекена: это письмо написано ими». Он даже назвал точный сорт, чтобы мать могла найти такие же: «Точное название: перья Зённекена для круглого письма, номер 5». Добавил, что этот сорт «теперь очень распространён» и наверняка найдётся и в Наумбурге. И спросил: «Находишь ли ты, что я снова пишу разборчиво? Я был уже на грани того, чтобы не суметь разобрать собственные рукописи».
Через неделю, 24 июля, он рассказал о том же своему другу, музыканту Карлу Фуксу. История вышла почти анекдотическая. Ницше отправил в типографию рукопись новой книги, небольшого задиристого сочинения о музыке. Это был «Казус Вагнер». Типография прислала рукопись обратно: прочитать её было невозможно. Ницше признавался, что переписывал её в такой слабости, что латинские буквы можно было с тем же успехом принять за греческие. Наборщики, судя по пробному оттиску, так и сделали.
Вторая рукопись получилась гораздо разборчивее. Ницше объяснял почему: «благодаря особому сорту перьев, „перьям Зённекена для круглого письма“, которые здешний учитель посоветовал для моих дрожащих рук». Деревенский учитель из Зильса, имени которого Ницше в письме не назвал, знал, что посоветовать. Круглое письмо и задумывалось как почерк, которым легко писать: широкий срез пера сам выводит толстые и тонкие линии, давить на него не нужно.
Перья пришлись так кстати, что 30 августа Ницше снова попросил мать прислать ему «гросс» перьев Зённекена номер 5. Гросс, старинная мера счёта, это двенадцать дюжин, то есть сто сорок четыре пера. Запас нужен был в дорогу: философ собирался на юг и осенью уехал в Турин.
Последнее упоминание относится к зиме. 22 декабря 1888 года из Турина Ницше написал своему другу и помощнику Генриху Кёзелицу. Письмо начинается так: «Дорогой друг, я открыл эту бумагу, первую, на которой я могу писать. Равно как и перо, но это из Германии: рундшрифт-перо Зённекена. Равно как и чернила, а эти из Нью-Йорка, дорогие, превосходные».
Здесь важна точность. Бумагу Ницше нашёл где-то сам, и чья она, он не пишет. А вот перо он называет прямо: зённекеновское, для круглого письма. Меньше чем через две недели, в начале января 1889 года, болезнь навсегда оборвала его работу. Выходит, одно из последних его писем, судя по его же словам, написано пером Зённекена.
Знал ли сам Зённекен, кто пишет его перьями, источники не говорят. Ему в тот год исполнилось сорок, и у него хватало других забот.
Фабрика с горячими душами
В 1890 году Зённекен построил себе виллу в Бонне. Её проектировал архитектор Йозеф Шпетман, через десять лет дом расширили. С 1985 года вилла вместе с парком числится памятником архитектуры Бонна.
Фабрика при этом росла так, что это замечали все вокруг. В 1892 году глава общины Поппельсдорф докладывал о ней так: «Писчебумажное фабричное дело, пожалуй, самое доходное в здешней округе… должно приносить совершенно огромную прибыль и год от года всё расширяется». А работало тогда у Зённекена ещё меньше ста человек.
Настоящий рост начался в середине 1890-х. В 1893 году Зённекен съездил на Всемирную выставку в Чикаго. Поездка, как пишет историк, подсказала ему, как делать конторскую мебель по новейшим американским методам. Начала фирма со специальных шкафов под свои же папки. Так от папки он пришёл к мебели, в которой эти папки стоят. В 1898 году открылось отдельное здание для мебельного производства, а в 1904-м мебель перевели на новый завод в Бонне.
Между 1895 и 1911 годами в Поппельсдорфе выросли пятиэтажные корпуса, целый квартал. Прежнее мрачное здание было уже в прошлом. В новых цехах были высокие, хорошо проветриваемые помещения. Для рабочих устроили души с горячей водой и ванны.
Историк Хельмут Фогт пишет, что зарплаты и выплаты у Зённекена были на обычном для того времени уровне: рост фабрики он оплачивал из прибыли, оставленной в деле. Главной заботой о людях сам фабрикант считал другое: дать им работу и сохранить её. Когда спрос падал, он старался не увольнять, а переводить людей на другие участки, благо рабочих у него учили разному. В годы сильной дороговизны фирма закупала картофель, уголь и рыбу оптом и продавала их рабочим без всякой наценки. К 25-летию фирмы, в 1900 году, он учредил фонд помощи рабочим в 25 тысяч марок. Тех, кто долго проработал на фабрике, награждали сберегательными книжками.
Продавал он только через магазины канцелярских товаров, не напрямую. Магазинам обещал забрать непроданный товар обратно в течение двух лет, чтобы торговцы не боялись брать новинки. И много вкладывал в рекламу, которую рассылали напрямую покупателям.
Тысяча человек
В 1903 году сыну кузнеца из Дрёшеде дали почётный титул коммерции советника. В 1905-м слово «Зённекен» зарегистрировали как товарный знак. По данным историков бонской промышленности, лучшим годом в истории фирмы стал 1910-й: на Всемирной выставке в Брюсселе она получила высшие награды и заключила множество новых договоров с торговцами.
К 1913 году на фабриках Зённекена работали больше тысячи человек. Товар уходил за границу через крупные экспортные дома Берлина, Лейпцига, Амстердама, Антверпена и Парижа. Немецкая энциклопедическая статья приводит цифру: за 1913 год фирма отправила около 72 тысяч посылок, вплоть до Австралии и Индии. Самого хозяина историк Хельмут Фогт называет одним из богатейших людей края: его состояние оценивали в пять-шесть миллионов золотых марок.
Мальчику, которого не на что было отправить учиться на богослова, в тот год исполнилось шестьдесят пять. Его прописи выдержали сто изданий за первые четыре года, его перьями писали школьники и философы, а его папки и дыроколы уходили далеко за пределы Германии.
В 1914 году умерла Берта.
Что осталось
Фридрих Зённекен умер в Бонне 2 июля 1919 года, ему было семьдесят лет. Похоронили его в семейном мавзолее на Поппельсдорфском кладбище, мавзолей стоит там до сих пор. Уже после смерти Боннский университет, лекции которого он когда-то слушал по особому разрешению, присвоил ему звание почётного доктора.
Фирму принял сын Альфред, потом внук. Она прожила ещё полвека с лишним. Конкуренты давили всё сильнее, и в 1967 году фирму ненадолго взял под себя тот самый старый соперник, «Лейтц». В 1970-х предприятие обанкротилось. Имя «Зённекен» осталось торговой маркой: сегодня под ним продаёт канцелярские товары кооператив торговцев.
Его библиотеку о письме, те самые почти две тысячи прописей и руководств, которые начались с покупки 1878 года, «Лейтц» в 1968 году выставил на продажу. Её купила Национальная и университетская библиотека Страсбурга, и она хранится там до сих пор.
Часть фабричных корпусов в Поппельсдорфе теперь занимают институты Боннского университета. А в Изерлоне, куда теперь входит его родная деревня, есть улица его имени.
Но главное, что от него осталось, лежит почти в каждом ящике письменного стола. Дырокол, который нажимают ладонью, и два пробойника на пружинах. Бумажные кружочки, которые высыпаются из его донца. Две дырки на расстоянии восьми сантиметров в листе, который через минуту сядет в папку.
А начиналось всё с ученика, который опрокинул чернильницу и не захотел, чтобы это повторилось.
