Без четверти одиннадцать утра в лобби отеля «Пибоди» в Мемфисе к публике выходит человек в красном мундире. Мундир военного кроя, с жёлтым витым шнуром у левого погона. В руке трость, набалдашник которой отлит в виде латунной утиной головы. Он здоровается с собравшимися и объявляет: «Добро пожаловать в „Пибоди Мемфис“, великий отель Юга!»
Потом он набирает себе помощников. Ими становятся дети из толпы, и вместе с ними церемониймейстер раскатывает красную ковровую дорожку, от дверей лифта до фонтана в центре зала. Нынешний хозяин мундира, Кенон Уокер, называет эту ребятню командой красной дорожки.
Вдоль ковра встают зрители. С фотоаппаратами, с телефонами, кто-то с бокалом в руке. Дети стоят у самого края дорожки. В обычный день народу набирается от трёхсот до пятисот человек, а в людные дни, по словам Энтони Петрины, который вёл эту церемонию в середине 2010-х, бывает и семьсот, и девятьсот.
Перед выходом церемониймейстер коротко рассказывает публике, с чего началась традиция. Уокер к тому же числится историком отеля, так что рассказывать ему есть что. Около одиннадцати он поднимается на крышу. Там, в собственном «Королевском утином дворце», живут главные постояльцы отеля. Пять кряковых уток: один селезень и четыре утки.
Утро у Уокера, как он рассказывал мемфисскому телеканалу WMC Action News 5, начинается всегда одинаково. Поздороваться с утками. Убрать за ними. Проверить, что дворец выглядит прилично для посетителей. Накормить завтраком, а завтрак у них, по его словам, самый любимый: листья салата ромэн. И сказать пятёрке несколько ободряющих слов перед выходом.
Потом он ведёт уток к лифту.
«Поехали! Поехали, уточки!» — так, по рассказу репортёров WMC, Уокер приговаривает, заводя свою команду в кабину.
Внизу двери лифта открываются, и в ту же секунду начинает играть музыка. Это марш «Король Хлопок» Джона Филипа Сузы, американского «короля маршей». В «Пибоди» его включают в записи. Под него пять уток выходят из лифта и вперевалку идут по красной дорожке, мимо зрителей и вспышек.
Суза написал этот марш в 1895 году для большой выставки в Атланте, и история у него сама по себе забавная. Устроители выставки, у которых не сходились счета, пытались расторгнуть контракт с оркестром Сузы. Суза настоял на своём, оркестр отыграл, и, как пишут исследователи его музыки, именно эти концерты вытащили выставку из долгов. Те же устроители потом уговаривали его остаться подольше, марш объявили официальным маршем выставки, и с тех пор он остаётся одним из самых любимых у публики.
В конце дорожки утки останавливаются, поднимаются по трём ступенькам и ныряют в фонтан.
Фонтан этот сам по себе достопримечательность. Его высекли итальянские мастера из цельной глыбы травертина, светлого пористого камня, из которого, к слову, сложен римский Колизей. Глыбу привезли из Италии специально к открытию отеля.
В фонтане утки остаются до вечера. Плавают, едят, чистят перья, дремлют. Пятёрка занимается своими делами и на людей особого внимания не обращает. Петрина рассказывал, что утки не клянчат у гостей ни орешков из бара, ни чего-либо ещё. Люди им попросту неинтересны.
Ровно в пять вечера всё повторяется в обратную сторону. Снова красная дорожка, снова толпа, снова Суза. Утки выбираются из фонтана, проходят по ковру к лифту, и церемониймейстер увозит их наверх, на крышу, ночевать во дворце.
Так в «Пибоди» заведено больше девяноста лет. Посмотреть на утиный марш приходят со всего Мемфиса и приезжают издалека. Путеводители советуют занимать место у дорожки заранее, а сам отель рекомендует приходить минут за тридцать, чтобы увидеть всё представление целиком.
У этой истории есть и должность, которую в Мемфисе считают единственной в своём роде на всём свете. Человека в красном мундире по-английски называют Duckmaster. По-русски это что-то вроде «утиного церемониймейстера». За девять с лишним десятилетий таких людей в «Пибоди» сменилось совсем немного. А первый из них продержался на посту больше полувека.
Но началось всё вовсе не с церемонии. Началось с шутки.
Сначала о самом отеле. «Пибоди» старше утиной традиции больше чем на шестьдесят лет. Первую гостиницу с этим названием открыл в 1869 году Роберт Бринкли, на углу улиц Мейн и Монро, в самом центре Мемфиса. Поначалу он собирался назвать её своим именем, но передумал и назвал в честь недавно умершего друга, филантропа Джорджа Пибоди. Отель был роскошный по тем временам: семьдесят пять номеров.
Старое здание простояло больше полувека. В 1923 году гостиницу закрыли, а дом потом снесли, чтобы освободить место под универмаг. Новый «Пибоди» построили в квартале оттуда. Проект в стиле итальянского Возрождения сделал архитектор Уолтер Альшлагер, и 1 сентября 1925 года отель открылся заново.
Тогда же посреди лобби и появился тот самый травертиновый фонтан. Отель на своём сайте пересказывает предание, будто в 1920-х в нём ненадолго успели пожить черепахи и даже маленькие аллигаторы. Но настоящими хозяевами фонтана стали совсем другие жильцы.
В начале 1930-х управляющим «Пибоди» был Фрэнк Шутт. Однажды он и его друг Чип Барвик вернулись в Мемфис с выходных, проведённых на охоте в соседнем Арканзасе. Отель, рассказывая эту историю, честно признаётся: теннессийского виски в тот вечер было выпито чуть больше, чем следовало.
С собой у друзей были живые подсадные утки, тогда это было законно. И друзьям показалось, что будет очень смешно пустить их поплавать в фонтан посреди лобби.
Утки были не простые, а маленькие английские колл-утки. Это декоративная порода, самая мелкая из домашних уток: круглая головка, короткий клювик и на редкость звонкий голос. Трёх таких малышек и отправили в фонтан. Сам отель пишет, что они были выбраны на роль «подопытных кроликов».
Как отреагировали гости, «Пибоди» описывает без затей: восторженно. Уток из фонтана убирать не стали.
Ни Шутт, ни Барвик, как пишет историк Ассоциации исторических отелей Америки, и не подозревали, что из их выходки вырастет традиция, которую будут любить десятилетиями.
Точный год у этой истории плавает. Сам «Пибоди» ведёт отсчёт от 1933-го, и именно к этой дате отель приурочивает юбилеи. В других источниках называют 1932-й, а в одном рассказе фигурирует даже 1930-й. Если верить отелю, у первых трёх уток были имена: Пибоди, Гайосо и Чиска. Так назывались три мемфисские гостиницы, которыми в 1933 году владела одна и та же компания.
Есть у историков и маленькая загадка. Сохранилась почтовая открытка, отпечатанная ещё до 1915 года, на которой в фонтане отеля уже плавают утки. Выходит, утки могли бывать в «Пибоди» и раньше, задолго до Шутта с его друзьями. Что это были за птицы и откуда они взялись, источники не уточняют. Но традицией, которая дожила до сегодняшнего дня, это стало именно в начале тридцатых.
Английские колл-утки, впрочем, надолго в фонтане не задержались. Вскоре их сменили пять североамериканских крякв: один селезень и четыре утки. Этот расклад, пятёрка с единственным кавалером, сохраняется до сих пор.
Кряква, пожалуй, самая узнаваемая утка на свете. Именно её рисуют в детских книжках, именно её подкармливают в городских прудах от Мемфиса до Москвы. И почти все домашние утки мира произошли когда-то от неё.
Селезень у кряквы франт. Голова бутылочно-зелёная, с металлическим отливом, который на солнце переливается то в синеву, то в изумруд. На шее узкое белое колечко, будто воротничок. Грудь каштановая, бока и спина светло-серые, клюв жёлтый. А на хвосте пара чёрных перьев, закрученных кверху колечком.
Утка рядом с ним скромнее. Она вся пёстрая, бурая, в тёмных крапинках и полосках, с оранжевым клювом, на котором темнеет пятно. Такой наряд в природе нужен, чтобы сидеть на гнезде и не бросаться в глаза. Зато у обоих на крыле есть одинаковое украшение: синее «зеркальце» с белой каймой.
В отеле у них свои прозвища. Уток здесь называют «Сьюзи», а селезней «зеленоголовыми». А вот личных имён, как у самых первых трёх, у нынешних уток нет. И это не случайность, а правило.
Первые годы утки просто жили в фонтане. Как именно их туда приносили и как забирали на ночь, история подробно не сохранила. По-настоящему всё поменялось в 1940 году.
Тогда в «Пибоди» служил швейцар по имени Эдвард Пембрук. В американских источниках его должность называется bellman: это человек в форменной куртке, который встречает гостей у входа, подхватывает чемоданы и провожает до номера. До отеля он работал дрессировщиком животных в цирке. Пембрук сам вызвался присматривать за утками и каждый день доставлять их к фонтану.
А потом сделал то, что превратило шутку двух друзей в церемонию. Он научил уток маршировать. Через лобби, к фонтану. И вечером обратно.
Как именно бывший цирковой дрессировщик этого добился, источники не рассказывают. Известен только результат: утки научились проходить свой путь, и марш с тех пор стал ежедневным. Сегодня маршрут выглядит так: крыша, лифт, красная дорожка, три ступеньки, фонтан. Вечером в обратном порядке.
Отель оценил старания и придумал для Пембрука отдельную должность. Владельцы «Пибоди» присвоили ему титул Duckmaster, тот самый «утиный церемониймейстер». В некоторых рассказах имя Пембрука пишут как Эдмунд, но сам отель называет его Эдвардом.
Носил он свой титул долго. Очень долго. Пембрук ушёл на покой только в 1991 году. Получается, при утках он прослужил больше пятидесяти лет, и отель так и пишет: «больше 50 лет». Ассоциация исторических отелей говорит о пяти десятилетиях.
За эти полвека утки из «Пибоди» стали настоящими знаменитостями. Вместе с Пембруком они появлялись в «Вечернем шоу» Джонни Карсона, главной ночной телепрограмме Америки тех лет. Уток показывали и в «Улице Сезам», и в шоу Опры Уинфри, о них писал журнал People. Журнал Audubon, рассказывая о Пембруке, сформулировал коротко: это он сделал уток звёздами.
Много лет спустя один из его преемников, Энтони Петрина, вспоминал в разговоре с тем же журналом Audubon слова первого церемониймейстера. «Как говорил мистер Пембрук, „я пока не нашёл причины уйти“», — пересказывал Петрина.
Самому отелю за эти полвека пришлось куда тяжелее, чем его уткам. Во второй половине века «Пибоди» не раз менял владельцев, пережил банкротство, а в 1975 году разорился окончательно и закрылся.
В том же году здание выкупили на торгах. Новым хозяином стала семья Белз, и несколько лет ушло на реставрацию. В 1981 году «Пибоди» открылся снова, и в Мемфисе до сих пор считают, что именно это возвращение дало толчок к оживлению всего центра города.
С тех пор в «Пибоди» действует одно правило, о котором отель рассказывает с явным удовольствием. Утку здесь не подают. Ни в одном ресторане, ни в каком виде. Даже во французском Chez Philippe, который отель называет, возможно, единственным французским рестораном на свете, где утки нет в меню.
Шли годы, и утиный марш оброс собственными традициями. Появились почётные церемониймейстеры: гостям отеля и знаменитостям разрешают на один выход взять трость с латунной уткой и провести пятёрку по красной дорожке. В разное время почётными церемониймейстерами побывали Опра Уинфри и Кевин Бейкон. Сейчас отель предлагает такой выход гостям под названием «Ваш момент на красной дорожке».
Один из таких почётных гостей, Джон Карлсон, потом описал свой выход в колонке для газеты Muncie Journal. Перед маршем ему вручили собственную трость с латунной утиной головой. Вокруг стояло, по его подсчётам, человек двести. Карлсон признавался, что от волнения половина наставлений церемониймейстера влетела ему в одно ухо и вылетела в другое. И что вперевалку по дорожке он ковылял не меньше уток, а то и больше.
Тем, кто просил у него совета, Карлсон ответил так: «Никогда не переставайте ковылять за своей мечтой».
В 2008 году традиции исполнилось семьдесят пять лет, если считать от 1933-го. К юбилею, 3 декабря, отель открыл на крыше новое жилище для уток. Его так и назвали: «Королевский утиный дворец».
Обошёлся дворец примерно в 200 тысяч долларов. Построен он из мрамора и стекла, пол гранитный, под потолком вентиляторы. Посередине собственный фонтан, где вода бьёт из клюва бронзовой утки. А внутри маленький домик, точная копия самого отеля «Пибоди», выстланный травой.
Размер у дворца скромный, 24 на 12 футов, то есть примерно семь с лишним метров на три с половиной. Зато через большое окно гости могут посмотреть, как отдыхают утки в свободное от службы время. А из самого дворца, как писал один из побывавших там журналистов, открывается вид на центр Мемфиса.
Только живут утки в этом дворце недолго. Каждая пятёрка остаётся в отеле всего на три месяца.
Выращивает их местная семья на своей ферме. Там утки и родились, туда же они возвращаются, когда их служба заканчивается. На ферме их выпускают на пруд, и дальше они вольны жить как дикие птицы и улетать, куда захотят.
Петрина объяснял журналу Audubon, почему срок именно такой. Девяносто дней он назвал «оценкой Златовласки»: не слишком мало и не слишком много, а в самый раз. «Если дольше, утки начинают слишком привыкать к здешней жизни», — говорил он.
Привыкать им здесь как раз не положено. В «Пибоди» к кряквам относятся как к диким животным, а не как к домашним любимцам. Их не берут на руки без крайней нужды, не гладят и не приручают. И имён им не дают, хотя самые первые три утки, как помнит отель, имена носили.
«На ферме их не берут на руки и не гладят», — рассказывал Петрина. По его словам, в отеле с ними обращаются точно так же. В другом интервью он описывал своих подопечных так: утки у него профессионалы, у них свой распорядок, но ручными они не становятся никогда.
Кормят их, впрочем, по-королевски. Вечером, после службы, утки получают свежий салат и хороший птичий корм.
«Главное в моей работе — забота об утках и их защита», — говорил Петрина. И добавлял: «Если утки не в порядке, никакого веселья не будет».
Что бывает с отслужившими утками, он тоже рассказывал. Вернувшись на ферму, они какое-то время держатся у её края, а потом в один прекрасный день улетают.
Новичков к службе готовят заранее. Кенон Уокер рассказывал телеканалу WMC, что новая пятёрка две недели живёт по соседству со старой, за загородкой. Новенькие смотрят, как ветераны общаются с церемониймейстером, а он разговаривает с ними, чтобы утки привыкли к его голосу. Учить их Уокер начинает, когда новички сами подходят к загородке.
По его же словам, утки в отеле несутся, и яйца он собирает каждый день, иногда прямо из фонтана. Яйца отправляют обратно на ферму, где их высиживают. А утята, которые из них вылупятся, примерно через год приезжают в «Пибоди» на свои три месяца славы.
Бывают у пятёрки и вольности. Петрина вспоминал, как однажды под Рождество одна из уток забралась в подарочную коробку под ёлкой в лобби. Церемониймейстер достал её оттуда и отнёс наверх, во дворец.
За девяносто с лишним лет церемониймейстеров в «Пибоди» было совсем немного. В 2016 году журнал Audubon писал, что Энтони Петрина, которому тогда было двадцать девять, всего лишь пятый за всю историю отеля. Петрина окончил в Мемфисском университете факультет гостиничного дела, работал в ресторане отеля официантом, потом старшим смены, а потом получил красный мундир.
Учили его, по его словам, всего неделю: он ходил тенью за прежним церемониймейстером, а остальное осваивал уже на службе. Рабочий день начинался около половины девятого утра с уборки, кормёжки и купания уток. Сам марш длится минут пять. Но в эти пять минут, рассказывал Петрина, глаз да глаз: надо следить за просветами между зрителями, куда утка может юркнуть с дорожки.
Сейчас мундир носит Кенон Уокер. В феврале 2019 года он стал помощником церемониймейстера, а в январе 2020-го возглавил утиную службу. Он останавливается поговорить со зрителями, поздравляет с днём рождения тех, о ком знает, и охотно фотографируется. Сам марш Уокер называет подарком и церемонией для всех.
Петрина когда-то сказал о том же по-своему: утиный марш, по его словам, одна из тех вещей, перед которыми все люди равны.
Каждый вечер в пять часов всё повторяется. Церемониймейстер выходит к фонтану, раскатывают дорожку, играет Суза. Пятёрка выбирается из воды и вперевалку идёт к лифту. Двери закрываются, кабина уходит на крышу, во дворец с бронзовой уткой.
Через три месяца эта пятёрка уедет на ферму, к пруду, и однажды поднимется в небо, как обычные дикие кряквы. Мемфис стоит на Миссисипи, а вдоль долины этой реки каждую весну и осень идёт один из главных утиных перелётных путей Америки. Есть куда лететь. А в одиннадцать утра из лифта под марш выйдут уже другие пять уток. Селезень среди них, как и всегда, будет один.
Энтони Петрина в том разговоре с Audubon вспомнил Пембрука, прослужившего при утках полвека, и тут же пошутил о себе: «Может, лет через сорок шесть и мой портрет тоже повесят на стену».
