23 января 1941 года в нью-йоркском театре «Элвин» давали премьеру мюзикла «Леди в темноте». Главную роль играла Гертруда Лоуренс, большая звезда того времени, и публика шла на неё.
А запомнила вечер из-за тридцатилетнего рыжего парня в роли второго плана.
Он играл модного фотографа Рассела Пакстона. В одной из сцен ему достался странный номер: не песня даже, а рифмованный список русских композиторов, полсотни фамилий подряд. Кей выпаливал их разговорным голосом, так быстро, как только мог, и укладывался примерно в сорок секунд. Оркестр за ним не поспевал, поэтому номер шёл без музыки. На каждом спектакле Кей пытался побить собственный рекорд скорости.
Номер останавливал действие: пока зал не отхлопает, играть дальше было нельзя. Именно эта роль сделала его звездой, и для Бродвея он выглядел новым именем.
Новым он не был. Двенадцать лет подряд, в горных гостиницах, в водевилях, в дешёвых ревю и на гастролях за полмира от Нью-Йорка. Просто смотрели на него тогда отдыхающие, а не критики.
Младший из трёх братьев
Родился он 18 января 1911 года в Бруклине, и звали его тогда Дэвид Даниэль Каминский.
Родители, Джейкоб и Клара Каминские, были эмигрантами из Российской империи. В Америку они приехали примерно за два года до его рождения, вместе с двумя старшими сыновьями, Ларри и Маком. Дэвид стал третьим и единственным, кто родился уже американцем.
Жили в Ист-Нью-Йорке, небогатом бруклинском районе. Отец на старой родине торговал лошадьми, а в Нью-Йорке стал портным и шил дамскую одежду. Бруклинский еврейский исторический проект приводит шутку самого Кея про эту перемену: отец, по его словам, перешёл «от сёдел к корсетам».
Мальчик пошёл в государственную школу № 149 и довольно быстро понял, чем может взять одноклассников. Он пел им песни и рассказывал анекдоты. Много лет спустя этой школе дадут его имя.
Мечтал он при этом не о сцене. Кей потом рассказывал, что в детстве хотел стать хирургом. Но медицинский колледж стоил денег, и в семье портного таких денег не было.
Мать, которая смеялась
Главным зрителем в доме была мать.
Биографы пишут, что Клару смешили пародии младшего сына и что она его всегда подбадривала.
Она умерла, когда Дэвид был ещё подростком. Для него это стало тяжёлым ударом.
Что было дальше, пересказывают коротко. Вскоре после похорон он вместе с приятелем по имени Луис сбежал из дома во Флориду. Луис играл на гитаре, Дэвид пел. На жизнь им какое-то время хватало, впритык.
Потом он вернулся в Бруклин. И тут отец повёл себя не так, как повёл бы себя почти любой портной-эмигрант: не погнал сына обратно за парту и не потащил в мастерскую. По словам биографов, Джейкоб дал ему время повзрослеть и самому понять, на что он годится.
Среднюю школу имени Томаса Джефферсона Дэвид так и не окончил.
Уволен, уволен, уволен
Сначала он пробовал зарабатывать как все.
Стоял за стойкой с газировкой. Служил клерком в конторе. Работал проверяющим в страховой компании и лишился места после ошибки, которая, по разным пересказам, обошлась фирме в сумму от 36 до 40 тысяч долларов. Для конца двадцатых это были огромные деньги.
Почти каждая такая работа заканчивалась увольнением.
Одна история повторяется во всех его биографиях. Какое-то время мальчишку держал у себя бруклинский зубной врач: в обеденный перерыв присматривать за кабинетом и бегать по поручениям. Уволил он его, когда застал за интересным занятием. Дэвид сверлил бормашиной деревянную отделку кабинета.
Врача звали Сэмюэл Файн.
Запомните эту фамилию. Она ещё появится.
Рыжий и Черныш
Настоящую работу ему в итоге нашёл не отдел кадров, а улица.
У Дэвида был напарник, Лу Айзен. Вдвоём они пели дуэтом на бруклинских вечеринках и прямо на углах, а называли себя «Рыжий и Черныш». Рыжим был Каминский: волосы у него были ярко-медные.
Однажды в 1929 году в бруклинскую кондитерскую зашёл позвонить Нат Лихтман. Он приехал на выходные к матери, а летом руководил развлечениями в гостинице «Уайт Роу Лейк» в горах Катскилл. Лихтман услышал, как двое парней поют на углу, и нанял обоих прямо там. Эту сцену пересказывает историк округа Салливан Джон Конвей, а начало профессиональной карьеры Кея он вслед за биографом Мартином Готфридом отсчитывает именно с того лета.
Горы Катскилл в те годы были летней отдушиной для еврейских семей Нью-Йорка. Сотни гостиниц, пансионатов и бунгало, кошерная кухня, вечерние развлечения для гостей. Позже эту полосу курортов назовут «Борщовым поясом».
«Уайт Роу» стояла у озера возле городка Ливингстон-Манор. Гостиница была особенная: её строили для молодых и холостых. По воспоминаниям, которые приводит Конвей, правило было жёсткое: никаких семей, никаких детей, никого младше восемнадцати и старше тридцати пяти. К 1929 году там помещалось четыреста гостей.
Вот этих четыреста человек и надо было развлекать.
Тамлер
На идише такого работника называли «тамлер», от слова, которое значит «шуметь, баламутить». В английских текстах объясняют проще: массовик-затейник, шут, конферансье и заводила в одном лице.
Обязанности у тамлера были описаны очень широко.
Работать приходилось в столовой, на веранде, у озера. Он вёл концерты, маскарады, вечера у костра, а по субботам играл в большом шоу. В рассказах о его годах в «Уайт Роу» упоминается и такая обязанность: развлекать разговорами незамужних гостий, чтобы никто не скучал.
Рабочий день тамлера тянулся с утра и до глубокой ночи, сколько понадобится.
Дэвиду в первое такое лето было восемнадцать. Правда, сам он всю жизнь называл годом рождения 1913-й, поэтому в старых книгах пишут, что в Катскилл он приехал шестнадцатилетним. Публично настоящий год подтвердила его дочь Дена только в 2013 году, в эфире канала TCM, который как раз отмечал его «столетие».
Возвращался он в «Уайт Роу» несколько летних сезонов. Источники называют шесть или семь, и к концу он был уже главным номером гостиничной программы.
Для будущего комика это была школа, которой не существовало ни в одном колледже. Зал не покупал билеты и ничего ему не был должен. Отдыхающие могли встать и уйти на пляж в любую минуту. Удержать их можно было только одним: быть смешнее озера.
Как Каминский стал Кеем
Откуда взялось имя Дэнни Кей и когда именно он начал им пользоваться, источники рассказывают по-разному.
Библиотека Конгресса США, где хранится архив Кея, относит сценическое имя к 1930 году. Английская Википедия и ряд биографий пишут, что впервые он вышел под ним на сцену в 1933-м, в городе Ютика. По закону Дэвид Каминский стал Дэнни Кеем только в 1943 году.
С Ютикой связан и первый настоящий поворот.
В 1933 году он присоединился к танцорам Дэйву Харви и Кэтлин Янг. Трио называлось «Три Терпсихорейца», по имени Терпсихоры, музы танца, и выступало с водевильным танцевальным номером.
Историю премьеры пересказывают в разных биографиях почти одинаково. На первом выступлении в Ютике Кей потерял равновесие и рухнул на сцену. Публика хохотала. И падение осталось в номере уже нарочно.
Человек, который мечтал о скальпеле хирурга, выяснил, что зал любит его больше всего тогда, когда у него что-то не получается.
Полгода там, где не знали английского
Трио поездило с гастролями по Америке, а потом ему выпала поездка, о которой двадцатитрёхлетний бруклинский парень вряд ли мог мечтать.
8 февраля 1934 года труппа ревю «Парижская жизнь» отправилась на гастроли в Азию. Рассчитаны они были на полгода. Играли в Токио, Шанхае, Гонконге, Кантоне, Сингапуре, Бангкоке и Осаке.
Английского публика там не знала. А значит, всё, что держалось на словах, до зала просто не доходило.
Пришлось искать другой язык. Кей стал нарочно коверкать речь, лепить из звуков несуществующие диалекты, в которых смешно было само звучание. Работал лицом, руками, всем телом. Библиотека Конгресса пишет, что именно тогда он начал складывать свою фирменную тарабарщину и пародии на акценты.
Выручало это не только на сцене. Его дочь Дена пересказывала историю, которую слышала от отца. В китайском ресторане он хотел заказать курицу, но объясниться не мог. Тогда Кей замахал руками, как крыльями, и закудахтал. Официант понимающе кивнул и принёс ему два яйца.
С тех гастролей, к слову, началась и его страсть к кухне. Через много лет он будет готовить китайские блюда так серьёзно, что построит у себя дома отдельную кухню-ресторан.
Ночь в Осаке
В Осаке на город налетел тайфун.
Гостиница, где жила труппа, сильно пострадала. Ветер сорвал кусок карниза и швырнул его прямо в номер Кея. Биографы уточняют, что его тогда едва не убило.
К вечеру, когда пора было начинать спектакль, город был во власти бури. Электричества не было. В тёмном зале сидели люди, которые не понимали по-английски ни слова. Зрители начали нервничать и ёрзать.
Кей взял фонарик. Вышел на сцену, осветил им собственное лицо и начал петь. Все песни, какие только мог вспомнить. Одну за другой, так громко, как только мог.
Зал успокоился.
Слов почти никто не понимал. Зато видели лицо в луче фонарика и слышали голос, который не замолкал. Биографы считают, что как раз опыт, когда нужно было смешить и успокаивать людей без общего языка, привёл его к пантомиме, жестам и мимике, на которых потом держалась его слава.
Снова никто
Из Азии он вернулся с новым умением и без работы.
В Америке шла Великая депрессия, ангажементов было мало. Кей хватался за что придётся.
В одной из историй, которые про него рассказывают, он работал в бурлескном ревю знаменитой танцовщицы с веерами Салли Рэнд. Однажды она уронила веер, пытаясь отогнать муху, и после этого Кея наняли следить за веерами, чтобы они всегда оставались там, где им положено быть.
В 1937 году появилась надежда на кино. Нью-йоркская студия Educational Pictures подписала с ним контракт на серию короткометражных комедий. Он снялся в нескольких, иногда играя суетливого, быстро говорящего русского. В одних фильмах он подыгрывал комической актрисе Имоджин Коке, в других уже сам был главным. Одной из его партнёрш была совсем юная Джун Эллисон. Но в конце того же года студия свернула производство, и серия оборвалась.
Эти короткометражки потом всё-таки заработали денег. В 1944 году, когда Кей уже стал звездой, продюсер Роберт Савини склеил три из них в один фильм и выпустил под названием «Рождение звезды».
В том же 1937-м он опять оказался в Катскилле. Теперь конферансье в одной из гостиниц у Свон-Лейк, за сто долларов в неделю. Выступал он там порой под фамилией Колбин.
Ему было двадцать шесть. Позади были восемь лет на сцене, Азия, тайфун, кино, а работал он снова там же, откуда начинал.
Лето 1939 года
Поворот пришёл через ту самую фамилию, которую стоило запомнить.
В 1939 году Кей работал в неудачной постановке продюсера Макса Либмана. Пианисткой на прослушиваниях там была Сильвия Файн, дочь того самого зубного врача, у которого мальчишка когда-то сверлил деревянные панели. В архивной хронике Библиотеки Конгресса сказано, что мельком они виделись ещё детьми, когда он служил у её отца. Росли, как выяснилось, в нескольких кварталах друг от друга.
Сильвия была младше его на два с половиной года, училась музыке и с детства играла на рояле. Библиотека Конгресса отмечает любопытную деталь: ещё девочкой она стала бояться выступать перед большой публикой и поэтому ушла в сочинительство. Она не выносила сцену, он без сцены не жил.
Сильвия писала песни и комические номера. Либман взял её сочинять материал для летнего лагеря «Тамимент» в Пенсильвании, а она порекомендовала туда Кея.
Дальше началась работа, которой у него до этого не было. Сильвия писала под него номера со скороговорками и пародиями на акценты. У тарабарщины, которую он нащупывал на верандах Катскилла и в залах Азии, появился собственный автор.
29 сентября 1939 года номера, придуманные в «Тамименте», вышли на Бродвей в «Соломенной шляпе», ревю Либмана. Шоу продержалось около десяти недель и закрылось. Но критики Кея заметили.
В январе 1940 года Дэнни и Сильвия поженились во Флориде, в Форт-Лодердейле. Он делал ей предложение по телефону.
После рецензий их позвали в нью-йоркский ночной клуб «Ля Мартиник». Кей выступал, Сильвия аккомпанировала ему на рояле. И однажды вечером в зале сидел драматург Мосс Харт.
Харт как раз готовил новый мюзикл.
Сорок секунд
Так Кей и попал в «Леди в темноте».
Музыку к спектаклю написал Курт Вайль, стихи Айра Гершвин, брат Джорджа Гершвина. И номер «Чайковский (и другие русские)» появился у Гершвина из очень давней шутки. Ещё студентом он напечатал в университетской газете бессмысленное стихотворение-перечень под псевдонимом Артур Фрэнсис, сложенным из имён брата Артура и сестры Фрэнсис. Через десятилетия этот список пригодился. В мемуарах Гершвин признавался, что даже надеялся: пусть кто-нибудь обвинит его в краже стихов у Артура Фрэнсиса, чтобы можно было объявить, что это один и тот же человек.
Писал он фамилии на немецкий манер, Tschaikowsky, как их тогда печатали нотные издательства. И в перечень попали любопытные имена. Например, Дукельский: так при рождении звали американского композитора Вернона Дюка.
Полсотни фамилий в рифму. Чайковский, Рахманинов, Стравинский, Мусоргский, Римский-Корсаков, а между ними те, кого почти никто в зале не знал.
Для Кея это было ровно то, чем он жил двенадцать лет: звук, темп, лицо и никакого смысла, который нужно понимать.
Премьера прошла 23 января 1941 года. Кею было тридцать лет и пять дней.
Номер останавливал спектакль вечер за вечером. На Бродвее «Леди в темноте» выдержала 467 представлений и шла до конца мая 1942 года.
Но Кей в ней столько не задержался. Уже 29 октября 1941 года он играл главную роль в новом мюзикле Коула Портера «Давайте смотреть правде в глаза!». Там у него был ещё один номер Сильвии, «Мелодия в 4F».
Из актёра второго плана он за один сезон стал звездой, на которую ставят целый спектакль.
Голливуд
1 марта 1943 года Кей подписал пятилетний контракт с продюсером Сэмюэлом Голдвином.
По рассказам, которые повторяют биографы, Голдвин хотел, чтобы новая звезда исправила нос. Кей отказался. Зато согласился перекрасить рыжие волосы в блонд: говорят, на цветной плёнке «Техниколор» так смотрелось лучше.
В том же 1943-м Дэвид Каминский официально сменил имя.
Первый полнометражный фильм, комедия «Вступайте в ряды армии», вышел в феврале 1944 года. Это была переделка старой голдвиновской комедии 1930 года «Вупи!» с Эдди Кантором. Дальше пошли «Чудо-человек», «Тайная жизнь Уолтера Митти», «Ревизор», «Ханс Кристиан Андерсен», «Светлое Рождество» вместе с Бингом Кросби, «Придворный шут».
Во многих фильмах были номера-скороговорки, и большую часть материала для него писала Сильвия.
В 1945–1946 годах на радио CBS шло его собственное «Шоу Дэнни Кея», продюсером которого была Сильвия. Популярность у программы росла так быстро, что меньше чем через год она делила пятое место в опросе отраслевого издания Radio Daily.
После окончания Второй мировой Кея позвали в гастрольный тур для американских военных, и ради него он почти на два месяца оставил собственное радиошоу. Кей стал первым американским актёром, который приехал в послевоенный Токио. Примерно десятью годами раньше он уже бывал там: с водевильной труппой, никому не известным парнем, который изображал лицом то, чего не мог сказать словами.
В 1948 году он полтора месяца выступал в лондонском «Палладиуме». Журнал Life назвал приём публики «благоговейной истерикой», а члены королевской семьи впервые спустились из ложи, чтобы смотреть его из первого ряда партера. В ноябре того же года его снова позвали в Лондон, на Королевское эстрадное представление. Кей в это время снимался в «Ревизоре», и студия Warner Bros. остановила съёмки, чтобы отпустить свою звезду.
Бруклинский парень, которому не хватило денег на медицинский колледж, смешил королевскую семью.
Фонарик в тёмном зале
Остаток жизни у Кея был долгим и очень разным. С 1963 по 1967 год он вёл на CBS телевизионное «Шоу Дэнни Кея», которое получило четыре премии «Эмми». Он дирижировал симфоническими оркестрами, хотя, по его собственным словам, не умел читать ноты. Получил лицензию пилота и летал на собственном самолёте. Принимал у себя дома знаменитых французских поваров и сам готовил для них.
А с 1954 года и до самой смерти, тридцать три года, он был первым послом доброй воли ЮНИСЕФ и ездил по миру к детям, с которыми у него не было общего языка. Смешить без слов он научился ещё в тридцатые, в Азии.
Дэнни Кей умер в Лос-Анджелесе в начале марта 1987 года. Ему было семьдесят шесть.
Школу № 149 в Ист-Нью-Йорке, где он когда-то смешил одноклассников, потом назвали в его честь. А Джордж Карлин, один из главных американских комиков следующего поколения, в детстве мечтал стать таким, как Кей.
Если сложить его путь до Бродвея по пунктам, чуда в нём нет ни одного. Мальчик, который смешил одноклассников и мать. Флорида с гитаристом. Бормашина в чужом кабинете. Четыреста отдыхающих, которых нужно было удержать от ухода на пляж. Падение на премьере в Ютике. Тёмный зал в Осаке и фонарик у лица. Дочь зубного врача, который его уволил.
Двенадцать лет подряд он учился одному и тому же: как сделать так, чтобы люди не ушли.
Как думаете, можно ли такому научиться где-то, кроме веранды, с которой зритель в любую минуту может уйти на пляж?
