Весной 1944 года в Париже, в театральной школе Шарля Дюллена, двадцатиоднолетний парень показывал пантомиму преподавателю по пластике.
Пантомима называлась «Убийца». Человек поднимается по лестнице, чтобы совершить преступление, и в конце его, разумеется, берёт полиция. Слов в ней не было ни одного.
Преподавателя звали Этьен Декру. Когда номер кончился, он спросил, как зовут исполнителя.
«Марсель Марсо», ответил парень.
Декру, по воспоминаниям самого Марсо, воскликнул низким голосом: «О! Красивое имя, имя генерала Революции!»
Имени этому было всего несколько недель, и родилось оно не на сцене, а в поддельном удостоверении личности. Настоящая его фамилия была Мангель, и под ней, по его собственным словам, его в то время разыскивало гестапо.
Через три года он выйдет на маленькую парижскую сцену с набелённым лицом, в полосатой матросской фуфайке и мятом цилиндре с красным цветком. И замолчит на пятьдесят лет.
Отцовский котелок
Марсель Мангель родился 22 марта 1923 года в Страсбурге, в еврейской семье. Он был вторым сыном, старшего брата звали Симон.
Отец, Шарль Мангель, родился в 1895 году в польском городе Бендзин и держал в Страсбурге кошерную мясную торговлю. Французские биографы добавляют деталь, которая многое объясняет в сыне: мясник мечтал стать певцом. Он пел баритоном и часто водил мальчика в оперу. И на бокс.
Мать, Анна Верцберг, страстно любила книги.
Когда Марселю было четыре года, в 1926-м, семья по делам перебралась в Лилль. Там мальчик увлёкся гимнастикой и рисованием, и там же, лет в пять, впервые увидел на экране Чарли Чаплина. Кто привёл его в кино, пересказывают по-разному. Англоязычные биографии со ссылкой на самого Марсо называют мать. Французская биография называет тётю Фанни, сестру отца. Сходятся все в одном: этот сеанс он помнил всю жизнь.
Воображение у ребёнка работало без выходных. Много лет спустя он рассказывал, что в играх с другими детьми «воображение было королём»: он был Наполеоном, Робин Гудом и тремя мушкетёрами сразу.
Потом Мангели вернулись в Страсбург. Марсель учился в лицее Фюстель-де-Куланж, и его учитель французского Шарль Мюллер позже вспоминал, что в декламации и поэзии этот ученик был лучшим в классе.
Вне школы у него появились две страсти, обе английские: Чаплин и Чарльз Диккенс. Лондонская The Times в некрологе описала, как подросток бродил по улицам Страсбурга, изображая Бродягу: в отцовском котелке, в огромных чёрных брюках и в ботинках не по размеру.
Поезда на юг
Страсбург стоит на Рейне, на самой границе. Когда в сентябре 1939 года началась Вторая мировая, французские власти эвакуировали город целиком, вместе с жителями. Марселю было шестнадцать.
Школьная жизнь оборвалась. Одноклассника, будущего эльзасского артиста Жермена Мюллера, Марсель после этого не видел до самого конца войны.
Семья сначала оказалась в деревне Шанселад на юго-западе Франции, потом в Перигё. В 1941 году Мангели перебрались в Лимож.
В Лиможе Марсель доучивался в лицее Гей-Люссак. Директор этого лицея Жозеф Шторк защищал еврейских учеников и позже получил звание Праведника народов мира.
Параллельно юноша поступил в лиможскую Школу декоративных искусств. Он занимался керамикой и, судя по его собственному рассказу, успешно: премия по керамике, первая премия за эмаль, премия за портрет. А по вечерам ходил на курсы декламации при местной консерватории, к старому парижскому актёру Жану Дорсанну.
Умение держать карандаш очень скоро понадобилось для совсем другой работы.
Розовый карандаш
По данным французских биографов, в 1942 году Марсель вступил в Сопротивление. Привели его туда старший брат Симон и двоюродный брат Жорж Лоэнже, учитель физкультуры, спортсмен и один из тех, кто спасал еврейских детей во Франции.
О том, чем он занимался, Марсо в 1996 году подробно рассказал в книге бесед с журналисткой Валери Бошенек. Подпольщики жили обычной жизнью, учились и работали, а время от времени получали задания.
Первое, что пригодилось, был его талант рисовальщика. Французских юношей в те годы угоняли на принудительные работы в Германию, и Марсель подделывал им продуктовые карточки: корректирующим карандашом исправлял даты. Цвет бумаги на исправленном месте подгонял розовой пастелью, чтобы подчистка не бросалась в глаза. Делали в группе и фальшивые удостоверения личности.
Вторая часть работы была опаснее. По словам Марсо, подпольщики переправляли через границу маленьких еврейских детей, и шли они переодетыми в бойскаутов.
«При малейшей ошибке нас могли схватить. Мы об этом не думали. Мы готовились жить, а не быть замученными», вспоминал он в той же книге.
Думать не думали, но спать спокойно не получалось. The Times приводит другое его признание: иногда он просыпался в поту, потому что ему снилось, будто они стоят перед расстрельной командой.
Сколько детей прошло через его руки, точно не знает никто. Французские источники говорят примерно о тридцати детях, которых вместе с Лоэнже переправили в Швейцарию. Американские публикации называют «не меньше семидесяти». В речи при вручении ему медали Валленберга в Мичиганском университете в 2001 году звучали уже «сотни».
Февраль 1944-го
По данным французских исследователей, 19 февраля 1944 года Шарля Мангеля арестовали в Лиможе. Взяли его прямо в мясной лавке, где он тогда работал.
7 марта его отправили из-под Парижа эшелоном номер 69 в Освенцим. В этом эшелоне было около полутора тысяч человек. Шарль Мангель из лагеря не вернулся. Ему было сорок восемь лет.
Сын больше никогда его не увидел.
Сразу после ареста отца в Лиможе стало смертельно опасно. «Наше имя появилось в списке разыскиваемых гестапо», рассказывал Марсо. Оставаться было нельзя.
Выручил брат. Симон к тому времени стал в подполье «лейтенантом Аленом» и играл, по словам Марселя, очень важную роль в своей сети. Он и достал младшему фальшивые документы.
Оставалось выбрать фамилию. Марсель сказал брату, что фамилия нужна хорошая: подлинность удостоверений проверяли запросами в мэрии, а документы, по его словам, бывали хорошие и плохие.
И тут ему вспомнилась строчка Виктора Гюго о генералах Революции, где генерал Марсо стоял «на Рейне». Страсбург, откуда его увезли в шестнадцать лет, тоже стоял на Рейне. «Поскольку я родился в департаменте Нижний Рейн, я решил называться Марсель Марсо», объяснял он.
Генерал Франсуа Северен Марсо погиб в 1796 году, двадцати семи лет от роду.
Брат с тех пор тоже стал Аленом Марсо.
Позже Марселя много раз спрашивали, почему он не вернул себе настоящую фамилию. Он отвечал, что оставил подпольное имя в память о Сопротивлении, о тех, кто пропал, кого пытали и расстреляли.
Кенгуру из Севра
Из Лиможа Марсель уехал в Париж. Там его спрятал кузен Лоэнже.
У Жоржа был на примете подходящий угол. Он давно заметил театральные способности Марселя: мальчишка устраивал представления ещё в летних детских лагерях, которые держала их тётя. И Лоэнже нашёл ему место руководителя театрального кружка в детском доме в Севре, под Парижем.
Официально это было учреждение социальной службы. Туда отправляли детей из трудных семей, детей разведённых родителей. По словам Марсо, жили там около сотни мальчиков и девочек от пяти до пятнадцати лет. Среди них, как пишет The Times, было примерно тридцать еврейских детей под чужими фамилиями.
Директор Ивонна Аньоэр и её муж тайно укрывали тех, кого преследовали. У взрослых в доме были скаутские прозвища: директрису звали Чайкой, её мужа Пингвином. Марселя там знали как Кенгуру. Ивонна Аньоэр в 1974 году получила звание Праведника народов мира.
«Достаточно было одного доноса, и этих детей не стало бы. И Марселя Марсо тоже», говорил он спустя полвека. Фильм Луи Маля «До свидания, дети» о таком же укрытии в католической школе, по его признанию, его потряс.
А пока Кенгуру занимал детей тем, что умел лучше всего. Каждую пятницу он придумывал новую пьеску, по субботам изображал Чаплина. Вместе с воспитательницей Элиан Гийон, которая вела в доме рисование, он ставил пантомимы по «Пер Гюнту». Он придумал персонажа по имени Дикарь, она играла Пастушку, и каждую неделю история получала продолжение.
Когда еврейских детей из Севра решили переправить в Швейцарию, в дорогу с ними отправился и Марсель. Лоэнже вспоминал об этом в 2007 году, после смерти кузена: «Дети любили Марселя и чувствовали себя с ним в безопасности».
И добавлял: «Ребятам нужно было выглядеть так, будто они просто едут на каникулы в дом у швейцарской границы, и Марсель по-настоящему их успокаивал».
Австралийский режиссёр Филипп Мора, чей отец был в подполье вместе с Марсо, в 2009 году говорил, что Марсо начал изображать без слов именно тогда, чтобы дети молчали в дороге. «К шоу-бизнесу это не имело никакого отношения. Он изображал ради жизни».
Смердяков на вступительном
Как пишет The Times, одно из выступлений Кенгуру для детей увидел историк театра и посоветовал ему идти учиться к Шарлю Дюллену.
Школа Дюллена работала в здании театра Сары Бернар. Его, как рассказывал Марсо, при оккупации переименовали в Театр Сите, потому что великая трагическая актриса была еврейкой.
Мальчишкой Марсель восхищался Жаном-Луи Барро в кино и хотел учиться у мастера, который того вырастил. На вступительном он сыграл Смердякова из «Братьев Карамазовых», и его сразу приняли на старший курс.
Там он и встретил Этьена Декру. Декру преподавал пластику и когда-то был учителем Барро. Он разработал целую грамматику движения, которую называл «подвижной скульптурой».
Дату того показа Марсо назвал точно: 13 апреля 1944 года. Когда Бошенек спросила, что значил для него «Убийца», ответ был короткий: оккупантов.
Декру объявил новичка «прирождённым мимом», и жизнь пошла по другому руслу. Марсель мечтал стать драматическим актёром. «У меня получалось. А потом это начало мной владеть», признавался он в 1973 году газете Los Angeles Times.
В ноябре 1944-го он показывал учителю новую вещь, историю японского заговорщика, где сам играл сразу трёх персонажей. Этот вечер Марсо описывал в подробностях. Стоял холод, зал не топили. Он выступал почти раздетым перед публикой в пальто, а среди зрителей сидели люди, с которыми Декру снимался в кино: братья Превер и Марсель Карне, режиссёр «Детей райка».
С учителем он потом разошёлся. Декру строил строгую систему, а Марсо тянуло к зрителю. «Декру был строго лаборатория. Я был театр», объяснял он Los Angeles Times в 1980 году.
После освобождения Парижа Марсо пошёл в армию. Он знал английский и потому служил офицером связи при американских частях. Первое большое выступление в его жизни состоялось перед тремя тысячами солдат, и армейская газета Stars and Stripes, по данным американских некрологов, отозвалась о нём хорошо.
После капитуляции Германии он ещё долго играл для французских, британских и американских солдат. Демобилизовался в 1946-м.
Курс у Дюллена он всё-таки окончил, среди первых по успеваемости. Выпускной ролью был слуга Созий в «Амфитрионе» Мольера. Сам Марсо потом замечал, что это удивительно для будущего мима, который на пятьдесят лет перестанет говорить на сцене.
Бип
В 1946 году Марсо взяли в труппу Барро. Ему дали роль Арлекина в пантомиме «Батист», которая выросла из фильма «Дети райка». Успех оказался таким, что в том же году он решился на собственную большую вещь, мимодраму «Пракситель и золотая рыбка», и показал её в театре Сары Бернар.
А 22 марта 1947 года, в день, когда ему исполнилось двадцать четыре, на сцене крошечного Театра де Пош на Монпарнасе появился новый персонаж.
Лицо белое, грим он замешивал сам. Брови домиком, глаза обведены чёрным, рот красной чертой. Полосатая матросская фуфайка, белые брюки, потрёпанный складной цилиндр, из которого торчал дрожащий красный цветок.
Звали его Бип. Имя, как писала Le Monde, было данью Пипу из «Больших надежд» Диккенса, того самого писателя, которым страсбургский подросток зачитывался когда-то вперемешку с Чаплином.
«Бип родился в воображении моих ранних лет», писал Марсо. И называл его романтическим и бурлескным героем своего времени и своим вторым «я», который, как Дон Кихот, сражается с ветряными мельницами на полях жизни.
Бип был маленьким человеком в огромном мире, чудесном и страшном одновременно. Он попадал в истории с бабочками и львами, с поездами и танцзалами. В интервью 2003 года Марсо говорил, что любит повторять: Бип всегда побеждён и всегда победитель.
В 1949 году мимодрама «Смерть перед рассветом» принесла ему премию Дебюро, названную в честь великого мима XIX века. Марсо собрал собственную труппу, Compagnie de Mime Marcel Marceau. По данным англоязычных биографий, другой труппы, целиком посвящённой пантомиме, в мире тогда не было.
В репертуаре труппы была «Шинель» по Гоголю. История маленького чиновника, у которого отняли единственное сокровище, на удивление точно легла на язык без слов.
С 1952 года рядом с ним на сцене появился Пьер Верри, тоже ученик Декру. Он почти три десятилетия, до 1979-го, ездил с Марсо по миру и объявлял номера табличками. Слова в этих спектаклях были только написанные.
По данным Los Angeles Times, начинал Бип с «охоты за бабочками», а потом Марсо стал отправлять его всё глубже: в нищету, одиночество, в борьбу человеческой души с роботами. «Я потратил больше половины жизни, пытаясь поймать трагический момент. Я повзрослел, Бип повзрослел, повзрослели и наши зрители», говорил он в 1998 году.
Мир без слов
В 1955 году Марсо впервые приехал в США. В Нью-Йорке ему отвели две недели, но рецензии вышли восторженные, и он остался. Спектакль из Phoenix Theatre пришлось перенести в зал побольше, Barrymore, иначе не помещались зрители. Дальше были аншлаги в Сан-Франциско, Чикаго, Филадельфии, Лос-Анджелесе.
В 1961 году он впервые приехал на гастроли в Советский Союз. Снимки с тех ленинградских гастролей сохранились. Ленинградские кинематографисты сняли короткометражку «Бип остаётся в Ленинграде»: знаменитый гость кормит голубей на Дворцовой площади, смотрит на рыбаков на набережной, встречается с Аркадием Райкиным. Журнал «Театр» писал, что под впечатлением от этих гастролей росло целое поколение шестидесятников. Потом Марсо приезжал в СССР ещё не раз.
Он объездил Южную Америку, Африку, Австралию, Японию, Китай. The Times насчитала сорок мировых турне. Los Angeles Times писала о пятнадцати с лишним тысячах выступлений.
Его номер «Идущий против ветра» принято считать прародителем «лунной походки» Майкла Джексона.
В кино его звали охотно, но самая известная роль вышла у Мела Брукса. В «Немом кино» 1976 года Марсо произносит единственное слово на весь фильм, и это слово «Нет!».
Своего кумира он тоже встретил. Историю эту Марсо, по данным Los Angeles Times, рассказывал часто. Однажды в аэропорту он увидел уже старого Чаплина, и тот, кажется, узнал молодого поклонника. Марсо набрался храбрости, подошёл, представился и тут же изобразил перед ним Бродягу. Чаплин пришёл в восторг и ответил тем же: скопировал, как Марсо копирует Чаплина. Прощаясь, Марсо схватил его руку и поцеловал, и у Чаплина выступили слёзы.
Что такое молчание на сцене, он объяснял охотно и подробно. «Это не танец. Это не клоунада. Это суть и сдержанность», говорил он о своём ремесле. В интервью CBS в 1987 году сказал так: «Искусство молчания говорит с душой, как музыка, в нём есть комедия, трагедия и романтика, и оно касается вас и вашей жизни».
Корреспонденту The New York Times он объяснял: «Это искусство превращения. Оно не сильнее слов. То, что лучше сказать словами, в пантомиме не скажешь. Приходится выбирать. Пантомима за пределами слов. Это искусство самого главного».
А вне сцены знаменитый молчун оказался страшным говоруном и никогда не уставал рассказывать о своей жизни. Одному журналисту он так и сказал: «Никогда не давайте миму разговориться. Он не остановится».
Гастролировать он не переставал до старости и объяснял почему. Певца можно записать на пластинку и слушать годами, а мимы, говорил он, «повелители молчания, которых быстро забывают, если они не выходят на сцену регулярно». К восьмидесяти годам он сократил график с трёхсот выступлений в год до ста пятидесяти. «Я уйду, если пресса скажет: мы видели Марселя Марсо слишком много. Но сейчас у меня лучшие рецензии», говорил он агентству AP в 2003 году.
Женат он был трижды. С первой женой, танцовщицей Югетт Малле, у него родились сыновья Мишель и Батист, с третьей, своей ученицей Анн Сикко, дочери Камиль и Орелия.
В 1978 году Марсо открыл в Париже международную школу мимодрамы, в подвалах театра Порт-Сен-Мартен. Учились там молодые люди из двадцати с лишним стран. Школа проработала до 2005 года.
Марсель Марсо умер 22 сентября 2007 года в Кагоре, ему было восемьдесят четыре. Похоронили его на кладбище Пер-Лашез.
Жорж Лоэнже, кузен, который когда-то привёл его в детский дом в Севре, после его смерти сказал: «В его пантомимах видны боль и печаль. Источником этой боли была депортация его отца».
Сам Марсо однажды сказал фразу, которую The Times привела в некрологе: идя по жизни между светом и тенью, встречая несправедливость, насилие и нищету, люди всё равно сохраняют одно оружие против отчаяния, умение рассмешить сквозь слёзы.
Мальчишка, который когда-то бродил по Страсбургу в отцовском котелке и изображал Чаплина, в конце концов придумал собственного героя. С белым лицом, в мятом цилиндре и с красным цветком на нём.
