В 1950 году маленький шахтёрский городок Уиндбер в Пенсильвании встречал своего знаменитого земляка.
Только что американские спортивные журналисты назвали его лучшим пловцом первой половины века. За плечами у него были пять олимпийских золотых медалей и двенадцать фильмов, в которых он с диким криком летал на лиане над джунглями. В Уиндбере устроили день в его честь.
И гость, как пишет журнал Swimming World, сказал тогда фразу, от которой у знающего человека сжалось бы сердце: «Мне всегда хотелось иметь родной город, и вот теперь он у меня есть».
Родного города у него действительно не было. Уиндбер им не был тоже. Родился он за океаном, в деревне, название которой американские газеты не смогли бы даже выговорить. А родился в Уиндбере его младший брат.
Чтобы понять, как так вышло, придётся вернуться на сорок пять лет назад, на палубу парохода.
Дом номер 84
Джонни Вайсмюллер появился на свет 2 июня 1904 года во Фрайдорфе. Тогда это было село в венгерской части Австро-Венгрии, сегодня это район румынского города Тимишоара.
Семья принадлежала к банатским швабам, немецкоязычным крестьянам, которых когда-то переселили в этот край. Румынские исследователи родословной Вайсмюллера отмечают деталь: по-венгерски его родители даже не говорили. При этом в церковной книге мальчика записали на венгерский лад, Яношем, потому что так требовали тогдашние правила.
Отец, Петер Вайсмюллер, работал подёнщиком в поле, потом делал черепицу. Мать, Элизабет, урождённая Керш, по тем же данным, трудилась на табачной фабрике в Тимишоаре. Родился ребёнок в доме номер 84, крестили его через три дня.
Семья жила небогато. А в начале века из Баната за океан, на заработки, уезжали многие.
Вайсмюллеры решились зимой.
В январе 1905 года семья поднялась на борт парохода «Роттердам». Сыну было семь месяцев. Через двенадцать дней пароход пришёл в Нью-Йорк, и 26 января Вайсмюллеры прошли через остров Эллис.
При себе у них, если верить тем же генеалогическим записям, было двадцать три доллара и пятьдесят центов.
Город, названный задом наперёд
Ехали они не наугад. В Пенсильвании, в местечке Уиндбер, уже жили родственники.
Уиндбер был городом одной компании. Его заложили в 1897 году возле угольных шахт, которыми владели братья Бервинд, и даже название ему дали по фамилии хозяев, только переставив слоги: Бервинд наоборот. Шахтёров компания набирала среди приезжих из Восточной и Южной Европы.
Сколько именно пробыли там Вайсмюллеры и чем занимался отец, биографы описывают по-разному. В нескольких старых очерках сказано, что Петер-старший успел поработать в шахте. Точно известно другое: 3 сентября 1905 года в Уиндбере у Вайсмюллеров родился второй сын. Его тоже назвали Петером, как отца, и окрестили в местной католической церкви святого Иоанна Канция.
Запомните эту церковь. Через девятнадцать лет запись из её книги изменит жизнь старшего брата.
Чикаго
Долго в шахтёрском посёлке семья не задержалась. По одним данным, уже в 1906 году Вайсмюллеры жили в Чикаго, по другим, перебрались туда через несколько лет, поближе к родителям матери.
Большой город дал отцу работу. Генеалогические записи называют его то пивоваром, то работником пивоварни, а позже механиком на заводе сельхозмашин. Жили скромно: снимали один этаж в доме, где за стенкой жили другие семьи.
Мальчик учился в приходской школе святого Михаила, потом в обычной городской. Звали его уже не Янош и не Иоганн, а по-американски: Джонни.
До озера Мичиган от их района было рукой подать.
Совет врача
Тут начинается самая известная часть легенды, и рассказывать её надо аккуратно.
Большинство биографий, включая энциклопедические, пишут так: в девять лет Джонни переболел полиомиелитом, и врач посоветовал ему заняться плаванием, чтобы восстановиться.
Сам Вайсмюллер в одном из газетных интервью говорил об этом проще. «Мой врач сказал, что мне нужны какие-нибудь упражнения, чтобы окрепнуть. Я залез в бассейн в YMCA, и мне понравилось. И оказалось, что у меня к этому природный дар», вспоминал он.
Слова «полиомиелит» в этой цитате нет. А в части старых справочных статей мальчик описан просто болезненным и слабым: семейный врач якобы посадил его на усиленное питание и велел плавать, чтобы укрепить тело. Так что был ли это именно полиомиелит или просто хилое здоровье, сказать трудно. Сходятся все источники в одном: в воду его отправил доктор.
Первые уроки он получал на пляже Фуллертон в Линкольн-парке, прямо на озере Мичиган. Потом был бассейн в парке Стэнтон.
Вода оказалась его стихией.
В одиннадцать лет он захотел в секцию плавания при YMCA. Туда брали только с двенадцати. Джонни, как пишут биографы, просто соврал про возраст. Его взяли.
Дальше он выигрывал все заплывы, в которые его выставляли. А заодно, чтобы было понятно, что это за ребёнок, побеждал ещё в беге и в прыжках в высоту.
Когда отца не стало рядом
А потом из дома ушёл отец.
Здесь источники тоже расходятся. В старых очерках написано, что Петер Вайсмюллер умер от туберкулёза, возможно, подхваченного ещё в шахтах. Более поздние исследователи пишут иначе: около 1916 года он оставил жену и сыновей. По данным румынских генеалогов, умер он гораздо позже, в 1938 году.
Для мальчишки обе версии означали одно и то же. Мужчина в доме теперь он.
Джонни окончил восемь классов и в школу больше не вернулся. Нужно было зарабатывать. Мать растила двоих сыновей одна.
Он устроился в чикагский отель «Плаза» посыльным и лифтёром: подхватывал чемоданы постояльцев, бегал с поручениями, возил гостей с этажа на этаж.
Долговязый худой парень в форменной куртке посыльного. Со стороны трудно было вообразить, что через пару лет о нём напишут все газеты страны.
Но плавать он не бросал. И мечтал об одном месте в городе.
Клуб, куда не пускали с улицы
Иллинойсский атлетический клуб был тогда одной из сильнейших плавательных команд Америки. Попасть туда с улицы было непросто. А тренировал пловцов человек, чьё имя знали все, кто хоть что-то понимал в воде: Уильям Бахрах, которого называли Билл.
Повезло Джонни через знакомство. Один его приятель уже тренировался у Бахраха и уговорил тренера посмотреть на долговязого лифтёра.
Осенью 1920 года шестнадцатилетний Вайсмюллер стоял у бортика клубного бассейна.
Как всё прошло, он потом рассказывал сам, и эти воспоминания приводит его биограф Дэвид Фьюри. Прыгнул в воду и поплыл изо всех сил, как умел. Через двадцать пять ярдов выдохся полностью, а до конца дистанции оставалось ещё семьдесят пять. Гребок, по его собственному признанию, у него был ужасный.
Газета «Нью-Йорк таймс» через год описала ту пробу чуть мягче: мальчик шёл по воде грубым гребком, но в нём чувствовалась необычная сила.
Бахрах эту силу увидел.
«Бахрах велел мне плыть ради техники, а не ради скорости. Всю карьеру я плыл ради техники. Скорость пришла сама», вспоминал Вайсмюллер.
По рассказам биографов, условие тренер поставил жёсткое. Год работы без вопросов. Никаких соревнований. Только вода, гребок, старт, поворот и снова гребок. Обещал он при этом немало: в конце концов, сказал Бахрах, ты можешь побить все рекорды, какие есть.
Джонни согласился.
Год под замком
Бахрах действительно спрятал его от публики. Чикагская газета потом писала, что тренер целый год держал юного Вайсмюллера «под замком», доводя старт и гребок.
Бахрах стал для него не просто тренером. Биографы пишут, что для подростка, оставшегося без отца, этот человек стал наставником и почти отцом.
В январе 1921 года Джонни впервые проплыл в неофициальном заплыве в клубном бассейне. Нервничал так, что три раза подряд сорвался со старта раньше сигнала. И всё равно пришёл вторым.
Тренер подождал ещё пять месяцев.
6 августа 1921 года на соревнованиях Любительского атлетического союза в Дулуте, штат Миннесота, никому не известный семнадцатилетний парень вышел на старт против пловцов мирового уровня. И за один день выиграл четыре заплыва: 50, 100, 120 и 150 ярдов.
Дальше его уже невозможно было спрятать.
9 июля 1922 года он проплыл сто метров вольным стилем за 58,6 секунды. Это был мировой рекорд, который до того принадлежал гавайцу Дюку Каханамоку, двукратному олимпийскому чемпиону. И Вайсмюллер стал первым человеком в истории, который проплыл эту дистанцию быстрее минуты.
Газеты придумывали ему прозвища, одно другого громче. «Принц волн». «Человек-глиссер».
Впереди были Олимпийские игры 1924 года в Париже. И вот тут у звезды американского плавания возникла проблема, о которой газеты не знали.
Бумага из Уиндбера
Чтобы плыть за Соединённые Штаты, нужно было подтвердить, что ты американец. Чтобы поехать в Париж, нужен был паспорт. А для паспорта требовались документы о рождении.
Джонни Вайсмюллер родился во Фрайдорфе. Документа об американском рождении у него не было и быть не могло.
Зато такой документ был у его младшего брата.
Историю, которую семья хранила десятилетиями, позже рассказал сын чемпиона, Джонни Вайсмюллер-младший, в книге об отце. Её же подробно разбирает биограф Дэвид Фьюри. По их словам, отец вместе с бабушкой Элизабет и при полном участии дяди Пита придумали план: сменить официальное место рождения Джонни на Уиндбер.
Старший брат стал по документам Петером Иоганном Вайсмюллером, родившимся в Пенсильвании в 1905 году. А младший, Пит, в бумагах превратился в того, кто появился на свет за океаном.
Исследователи, видевшие церковную книгу святого Иоанна Канция, описывают запись о крещении так: сначала там стояло «Петрус Вайсмюллер», а слово «Джон» вписано между именем и фамилией другими чернилами и другим почерком.
В архивах переписи и в судовых списках правда никуда не делась. Но проверять их никто не стал.
«Отец был очень счастлив и очень горд, но он ещё и очень нервничал», писал Вайсмюллер-младший. По его словам, мысли о том, чем может кончиться этот обман, преследовали отца всю взрослую жизнь.
Париж, 1924
Летом 1924 года двадцатилетний Вайсмюллер приехал в Париж.
Первым стал заплыв на 400 метров, и собрался в нём, как пишут олимпийские историки, цвет мирового плавания: швед Арне Борг, державший мировой рекорд, и австралиец Эндрю Чарлтон, которого звали просто Бой. Втроём они сразу ушли вперёд. На середине дистанции Вайсмюллер вырвался в лидеры, на последней прямой Борг его достал. И только в последние двадцать пять метров американец снова ушёл вперёд.
5:04,2. Борг отстал на полторы секунды, Чарлтон на две с лишним.
Потом была эстафета 4 по 200 метров. Вайсмюллер плыл последним этапом, и американцы выиграли с мировым рекордом.
А 20 июля был финал стометровки, его главной дистанции.
Больше всего перед стартом его беспокоили товарищи по команде. В финал вышли сразу двое гавайцев, братья Дюк и Сэм Каханамоку, и Джонни, по данным Olympedia, всерьёз опасался, что они сговорятся и будут мешать ему на дорожке.
Братья мешать не стали. Им хотелось, чтобы весь пьедестал был американским.
Вайсмюллер проплыл за 59,0 секунды, олимпийский рекорд. Дюк Каханамоку пришёл вторым с результатом 1:01,4. Сэм третьим, 1:01,8. Разрыв почти в две с половиной секунды в олимпийском финале на сто метров потом не удавалось повторить никому.
Парижская публика устроила ему долгую овацию. Олимпийские историки называют эту победу одной из самых любимых зрителями на всех тех Играх.
А к трём золотым медалям он добавил бронзовую: в составе сборной по водному поло.
Мальчику, которого когда-то отправили в воду окрепнуть, было двадцать лет.
Непобедимый
Следующие четыре года он жил в воде.
В 1927 году он проплыл сто ярдов за 51,0 секунды. Специалисты, как пишет Olympedia, считают этот рекорд лучшим его достижением: он продержался семнадцать лет.
Тем же летом с ним случилась история совсем не спортивная. 28 июля 1927 года у чикагского берега в сильный шквал перевернулся прогулочный катер «Фейворит». Вайсмюллер тренировался рядом. Сколько людей он вытащил из воды, пересказывают по-разному: в одних источниках говорится, что он спас одиннадцать человек, в других, что вместе с братом он вытащил около двадцати, а выжили из них одиннадцать.
В 1928 году он приехал на Олимпиаду в Амстердам действующим чемпионом и рекордсменом мира. За семь лет он ни разу не проиграл.
Старт в финале стометровки у него, по данным Olympedia, вышел плохим, а неожиданно сильным соперником оказался венгр Иштван Барань. Выручил поворот, который Вайсмюллер делал лучше соперников. 58,6 секунды, олимпийский рекорд. Барань 59,8.
Вторым золотом в Амстердаме стала снова эстафета.
Итог его любительской карьеры звучит почти неправдоподобно. Пять олимпийских золотых медалей и одна бронзовая. Больше полусотни титулов чемпиона США. Десятки мировых рекордов: чаще всего называют число 67. Проиграл он, как пишет Swimming World, всего дважды, оба раза в начале двадцатых, олимпийскому призёру Луди Лангеру. А после этого поражений в его послужном списке не значится.
В 1929 году он ушёл из любительского спорта.
Фиговый листок и купальники
За любительские медали денег не платили. Вайсмюллер стал профессионалом: выступал с показательными заплывами и подписал контракт с фирмой BVD, выпускавшей купальные костюмы и бельё. Теперь его лицо и фигура продавали купальники.
В том же 1929 году он впервые оказался перед кинокамерой. В фильме «Прославление американской девушки» ему досталась крошечная роль без слов: он изображал Адониса, одетого только в фиговый листок, и держал на плечах актрису Мэри Итон.
Роль была смешная. Но его заметили.
Сценарист Сирил Хьюм как раз работал над картиной про Тарзана для студии MGM. По официальной биографии Вайсмюллера, Хьюм увидел его в бассейне Голливудского атлетического клуба и привёл к руководству студии.
Пробы Вайсмюллер потом описывал так, эти слова приводит Swimming World: «Мне нужно было залезть на дерево, а потом пробежать мимо камеры с девушкой на руках. На роль пробовались 150 актёров».
Роль досталась ему.
Оставалось две загвоздки. Первая: имя. По рассказу, который приводит тот же журнал, кто-то из студийного начальства заявил, что фамилию придётся сократить, мол, Вайсмюллер слишком длинно и на афишу не влезет. Уговорили оставить как есть: имя олимпийского чемпиона само по себе было рекламой. Сам Вайсмюллер позже говорил об этом с юмором: «Без плавания я был бы никем. Кто вообще слышал о каком-то Джоне Вайсе, с афишей или без?»
Вторая загвоздка: контракт с BVD, который никто не собирался рвать просто так. MGM нашла выход, достойный Голливуда. Студия договорилась, что в рекламе BVD снимутся её звёзды, среди них Грета Гарбо и Мари Дресслер. В обмен фирма отпустила пловца.
«Тарзан, человек-обезьяна»
22 марта 1932 года в Нью-Йорке состоялась премьера фильма «Тарзан, человек-обезьяна». Снимал его режиссёр У. С. Ван Дайк, продюсером был Ирвинг Тальберг, Джейн сыграла Морин О’Салливан.
Картина обошлась студии в 652 тысячи долларов, а собрала около двух с половиной миллионов. Двадцатисемилетний Вайсмюллер проснулся кинозвездой.
Именно в этом фильме впервые прозвучал знаменитый клич Тарзана. Как именно его записывали, спорят до сих пор. Одна из самых известных версий: звукорежиссёр студии Дуглас Ширер взял крик самого Вайсмюллера и обработал запись. Но с тех пор этот вопль стал его визитной карточкой на всю жизнь.
Забавно, что самая знаменитая «фраза Тарзана» в фильме не звучит. «Я Тарзан, ты Джейн» в картине нет, там герои просто называют свои имена. Эти слова Вайсмюллер произнёс в шутку в интервью журналу Photoplay в июне 1932 года, рассказывая, что играть ему особенно не пришлось. Шутку подхватили, и она пошла гулять как цитата из фильма.
Всего он сыграл Тарзана в двенадцати картинах, с 1932 по 1948 год: шесть у MGM, где Джейн неизменно играла Морин О’Салливан, и ещё шесть у студии RKO. Для нескольких поколений зрителей Тарзан с тех пор выглядит только так.
Почему эти фильмы так любили, он объяснял просто. Биограф Дэвид Фьюри приводит его слова: «Думаю, всё дело в свободе. Люди говорят: вот бы жить в домике на дереве, и никаких проблем».
Когда набедренная повязка стала ему не по возрасту, он не ушёл из джунглей, а только переоделся. В конце сороковых Вайсмюллер начал играть охотника Джима из джунглей: сначала была длинная серия фильмов, потом телесериал. Сниматься он перестал в конце пятидесятых.
Родной город
В 1950 году спортивные журналисты Америки выбрали его лучшим пловцом полувека. Тогда-то Вайсмюллер и приехал в Уиндбер, в город, который по документам считался его родиной. Там ему устроили праздник, и он сказал ту самую фразу про родной город, который у него наконец появился.
Тайну он так и не выдал. Биографам, которые писали о нём при жизни, называли Уиндбер. Правда о Фрайдорфе, о метрике младшего брата и о чужих чернилах в церковной книге стала широко известна уже после его смерти, когда за дело взялись исследователи и заговорила семья.
Последние годы Джонни Вайсмюллер тяжело болел и прожил их в мексиканском Акапулько. Умер он там 20 января 1984 года, в 79 лет.
На похоронах, как он сам просил, запись знаменитого клича Тарзана включили три раза.
А началось всё, если верить его собственному рассказу, с того, что врач велел мальчишке из съёмной чикагской квартиры чем-нибудь заняться, чтобы окрепнуть. Мальчишка выбрал воду.
