Вечером 21 октября 1898 года в Малверне усталый учитель музыки сел за фортепиано. День ушёл на уроки, и играть ему хотелось просто так, ни для кого. Пальцы сами нашли грустноватую мелодию. Жена её услышала, и мелодия ей понравилась.
Тогда он начал дурачиться. Брал ту же тему и играл её так, как сыграл бы кто-нибудь из друзей: один степенно, другой второпях. Через несколько месяцев из этой домашней игры вырастет сочинение, после которого его назовут первым композитором Англии.
Ему был сорок один год. За плечами у него была нотная лавка отца, контора адвоката, оркестр санитаров в лечебнице для душевнобольных, годы безденежья и письмо другу, где он признавался, что у него нет ни цента. Ни одного дня в консерватории в этом списке не было. Звали учителя Эдуард Элгар.
- Коттедж под Вустером
- Мальчик при настройщике
- Самоучка из нотной лавки
- Пятнадцать лет и контора солиситора
- Уроки, лавка и хор
- Оркестр санитаров
- Шуман, Вагнер и чужая невеста
- Скрипка в бирмингемском оркестре
- Ученица на восемь лет старше
- «Неизвестный музыкант из лавки»
- Лондон не открыл двери
- Десять лет «почти»
- Вариации на тему друзей
- Вечер 19 июня
- Что было дальше
Коттедж под Вустером
Эдуард Уильям Элгар родился 2 июня 1857 года в деревне Лоуэр-Бродхит, в нескольких километрах от Вустера. Семья жила в маленьком кирпичном коттедже «Фирс». Там мальчик провёл только первые два года, потом Элгары перебрались в город.
Отец, Уильям Генри Элгар, вырос в Дувре и в молодости служил учеником у лондонского нотного издателя. В 1841 году он переехал в Вустер и стал настройщиком фортепиано. Работы хватало: он ездил по богатым домам всего графства и настраивал инструменты в гостиных у местной знати. Позже Уильям открыл на главной улице Вустера лавку, где продавал ноты и музыкальные инструменты.
Играл он и сам, на скрипке, причём на уровне профессионала. Почти сорок лет, с 1846 по 1885 год, он служил органистом в католической церкви Святого Георгия.
В 1848 году Уильям женился на Энн Грининг, дочери батрака с фермы. Незадолго до рождения Эдуарда Энн перешла в католичество, и сына крестили и растили католиком. Отцу это не нравилось. В протестантской Англии католика всю жизнь будут встречать с прохладцей, и Эдуард это почувствует.
Детей в семье было семеро, Эдуард родился четвёртым. Старшие: Гарри, Люси и Полли. Младшие: Джо, Фрэнк и Дот. Двое братьев, Гарри и Джо, умерли совсем молодыми.
Мальчик при настройщике
Музыке в этом доме учили всех. К восьми годам Эдуард уже брал уроки фортепиано и скрипки у местных учителей.
Отец иногда брал сына с собой на заказы. Пока Уильям возился со струнами в чужой гостиной, мальчик мог сесть к инструменту и показать хозяевам, что умеет. Так сын лавочника с детства видел изнутри дома, куда его самого в гости никогда бы не позвали.
Мать любила книги и природу. Это от неё у Эдуарда осталась страсть к чтению и к долгим прогулкам по холмам. Вставал он рано и нередко садился за Вольтера и других классиков, которых советовала Энн. Летом уносил ноты за город и читал партитуры прямо в поле.
Позже он скажет об этом так: «Музыка в воздухе, музыка вокруг нас, мир полон ею, и можно просто брать столько, сколько нужно».
Сочинять он начал рано. Лет в десять дети Элгаров поставили дома собственную пьесу, и Эдуард написал к ней музыку. Сорок лет спустя он достал эти детские наброски, почти ничего в них не поменял и оркестровал. Так появились сюиты «Жезл юности».
Самоучка из нотной лавки
До пятнадцати лет Эдуард учился в обычной школе Литтлтон-хаус под Вустером. Музыкальной школы, училища или консерватории в его жизни не было вовсе.
Всё серьёзное он добыл сам. Детство прошло в отцовской лавке, среди нот, инструментов и учебников, и теорию музыки мальчик выучил по ним, без учителя. Брал книги и в нотной библиотеке Вустерского собора.
«Первую свою музыку я выучил в соборе, по книгам, взятым в нотной библиотеке, когда мне было восемь, девять или десять лет», — вспоминал Элгар.
Он прорабатывал самоучители игры на органе и читал всё по теории музыки, что попадало под руку. Больше всего, по его словам, ему помогли статьи композитора Хьюберта Парри в музыкальном словаре Гроува.
Была у него и настоящая мечта. Эдуард начал учить немецкий, чтобы поехать в Лейпцигскую консерваторию, одну из лучших в Европе. Но у отца на это не было денег.
Много лет спустя журнал «Музыкальные времена» решил, что это даже к лучшему: так молодой композитор избежал школьного догматизма. Самому Элгару было не до таких утешений.
Пятнадцать лет и контора солиситора
В 1872 году пятнадцатилетний Эдуард окончил школу. Лейпциг отменился, и вместо консерватории его ждал письменный стол в конторе местного солиситора. Так в Англии называют адвоката, который ведёт бумажные дела: договоры, завещания, купчие.
Сын настройщика переписывал чужие бумаги. Для семьи это была понятная и приличная дорога: со временем клерк мог дорасти до помощника, а там и до собственного дела.
Конторская жизнь ему не понравилась сразу. Отдушину Эдуард искал в музыке и в книгах. Читал он в те годы запоем. Позже «Музыкальные времена» перечисляли, что попадало ему в руки: «Аркадия» Филипа Сидни, старые английские хроники Ричарда Бейкера, длинная поэма Майкла Дрейтона о графствах Англии, Вольтер.
Примерно тогда же он впервые вышел на публику как скрипач и органист.
Через несколько месяцев Элгар ушёл от солиситора. Насовсем. Он решил жить музыкой, хотя никаких дипломов у него не было и взять их было негде.
Уроки, лавка и хор
Жить музыкой в Вустере 1870-х значило браться за всё подряд. Эдуард давал частные уроки фортепиано и скрипки, а в свободные часы стоял за прилавком в отцовской лавке.
Вместе с отцом он ходил в Вустерский мужской хоровой клуб. Там он аккомпанировал певцам, играл на скрипке, сочинял, делал обработки чужих вещей. Там же впервые встал за дирижёрский пульт.
По вечерам собирался духовой квинтет. Эдуард играл в нём на фаготе, а его младший брат Фрэнк на гобое. Для этой компании Элгар без конца перекладывал Моцарта, Бетховена, Гайдна. Денег это не приносило, зато ремеслу он учился прямо на ходу.
В 1877–1878 годах он несколько раз ездил в Лондон к скрипачу Адольфу Поллитцеру. Кроме уроков у вустерских учителей, другой музыкальной учёбы у него так и не было. Поллитцер считал, что из провинциала может выйти один из лучших скрипачей страны.
Элгар думал иначе. Он сходил в Лондоне на концерты больших виртуозов и решил, что его скрипке не хватает полноты звука. Мечту о сольной карьере он бросил сам. Учить других он при этом продолжал: среди прочего преподавал скрипку в вустерском колледже для слепых сыновей джентльменов.
Оркестр санитаров
В январе 1879 года Элгару предложили место, о котором он потом рассказывал со смехом. Неполных двадцати двух лет он стал капельмейстером оркестра в Вустерской лечебнице для душевнобольных в деревне Повик, километрах в пяти от города.
Лечебница была по тем временам передовой. Там верили, что музыка помогает больным. Для пациентов устраивали танцевальные вечера, по пятницам, и на них нужен был оркестр.
Играли в этом оркестре не больные, а служащие лечебницы, санитары и прочий персонал. Состав получился такой, какой ни в одном учебнике не найдёшь: пикколо, флейта, кларнет, два корнета, эуфониум, туба, несколько скрипок, иногда альт, виолончель и контрабас, плюс фортепиано. Человек до девятнадцати, если приходили все.
Готовой музыки под такой набор не существовало. Значит, её надо было писать самому.
Платили молодому капельмейстеру 32 фунта в год. Это на четыре фунта меньше, чем получал его предшественник: опыта у новичка не было. Сверху шла сдельная плата. За каждую польку или кадриль, сочинённую для оркестра, Элгар получал пять шиллингов. За аккомпанемент к песенке давали шиллинг и шесть пенсов.
Раз в неделю он ездил в Повик, разучивал партии с санитарами, репетировал, дирижировал на вечерах и писал. За пять лет набралась целая папка: кадрили, лансье, польки, менуэт. Рукописи этих танцев сохранились, и в конце XX века их записали на диск.
Журнал «Музыкальные времена» потом писал, что практика в Повике оказалась для молодого музыканта бесценной. Он узнал вблизи, на что способен каждый инструмент, какой у него тембр, где он звучит, а где пропадает.
Сам он этого места никогда не стеснялся. По словам музыковеда Перси Янга, пожилой сэр Эдуард любил осаживать слишком важных гостей одной фразой.
«Когда я служил в лечебнице для умалишённых…» — начинал Элгар, и с собеседника сразу слетал весь лоск.
Капельмейстером в Повике Элгар прослужил пять лет, до 1884 года.
Шуман, Вагнер и чужая невеста
На заработанные деньги Элгар впервые выбрался за границу. В 1880 году он поехал в Париж и слушал, как в церкви Мадлен играет на органе Камиль Сен-Санс. В 1882-м добрался до Лейпцига, того самого, куда когда-то мечтал поступить.
«Я неплохо наслушался Шумана (мой идеал!), Брамса, Рубинштейна и Вагнера, так что жаловаться не на что», — писал он из Лейпцига.
В консерватории там училась его знакомая, Хелен Уивер. Летом 1883 года они обручились. А на следующий год помолвка расстроилась, и почему, биографы так и не выяснили. Элгар очень тяжело это пережил.
Скрипка в бирмингемском оркестре
В том же 1882 году Элгар нанялся скрипачом в Бирмингем, в оркестр Уильяма Стокли. Семь лет он не пропустил ни одного концерта. Потом говорил, что именно там выучил всю музыку, какую знает.
13 декабря 1883 года оркестр Стокли сыграл в бирмингемской ратуше его «Мавританскую серенаду». Впервые музыку Элгара исполнял профессиональный оркестр. Стокли предложил автору самому встать за пульт.
Тот отказался наотрез и сел, как обычно, среди скрипачей. Стокли потом вспоминал, что после аплодисментов автору пришлось выходить на поклон прямо со скрипкой в руке.
Лондонские издатели такого энтузиазма не разделяли. Элгар раз за разом возил им свои рукописи, и раз за разом возвращался ни с чем. В апреле 1884 года двадцатишестилетний музыкант написал другу письмо, которое биографы цитируют до сих пор.
«Мои перспективы безнадёжны, как и прежде… Энергии мне, думаю, хватает, так что иногда прихожу к выводу, что не хватает способностей… У меня нет денег, ни цента», — писал Элгар.
Ученица на восемь лет старше
Осенью 1886 года у двадцатидевятилетнего учителя появилась новая ученица. Её звали Кэролайн Элис Робертс, и в семье её называли просто Элис.
По меркам Вустера это была птица совсем другого полёта. Дочь покойного генерал-майора сэра Генри Робертса. Родилась в Индии, где служил отец. Говорила по-немецки, по-итальянски, по-французски и по-испански, училась игре на фортепиано в Брюсселе. Писала стихи и прозу, а в 1882 году у неё вышел двухтомный роман. Старше учителя она была на восемь лет.
Жила Элис тогда с овдовевшей матерью в усадьбе под Вустером, а к Элгару пришла учиться аккомпанементу на фортепиано. Через год мать умерла. Элис ненадолго уехала за границу, вернулась, поселилась в Малверне и снова стала ходить на уроки.
Кончилось тем, чем такие уроки иногда кончаются. Учитель и ученица решили пожениться.
«Неизвестный музыкант из лавки»
Родня Элис пришла в ужас. Её семья была строго англиканской, а жених выходил кругом неподходящим. Бедный, из торговцев, к тому же на восемь лет моложе невесты и ревностный католик.
«Семья Элис была в ужасе от её намерения выйти замуж за неизвестного музыканта, который работал в лавке и был католиком. Её лишили наследства», — пишет биограф Элгара Майкл Кеннеди.
Элис не отступила.
8 мая 1889 года их обвенчали в лондонской Бромптонской оратории, по сокращённому католическому обряду. Жениху было тридцать один, невесте сорок. Со стороны Элис на свадьбу пришли только её кузен Уильям Рейкс с женой. Со стороны Эдуарда отец, мать и его друг, доктор Чарльз Бак.
К помолвке они обменялись подарками. Элис подарила жениху своё стихотворение «Ветер на рассвете», и он положил его на музыку. А Эдуард посвятил невесте короткую пьесу для скрипки и фортепиано. Назвал её по-французски, «Салют д’амур», «Привет любви».
Пьеса потом станет одной из самых продаваемых его вещей. Только сначала Элгар не получил с неё почти ничего: права он продал издательству «Шотт» сразу и целиком, за две гинеи. Позже издатели сами решили платить ему отчисления.
Лондон не открыл двери
Элис верила в мужа больше, чем он сам. По её настоянию молодожёны переехали в Лондон, поближе к большой музыке. Своего угла у них больше года не было, жили то на съёмной квартире, то у родни.
Зато рядом был Хрустальный дворец, где шли знаменитые концерты. Элгары ходили туда день за днём. Партитур в кармане и записей тогда не было, и новую музыку можно было узнать только одним способом: услышать её в зале. Так Элгар и учился оркестровке у Берлиоза и Вагнера, сидя в публике.
14 августа 1890 года у них родилась дочь, единственный ребёнок. Назвали её Кэрис. Имя Элгар сложил из двух имён жены, Кэролайн и Элис.
С работой в столице не ладилось. Однажды Королевская опера согласилась прогнать на репетиции несколько его вещей. В последнюю минуту в зал без предупреждения вошёл сэр Артур Салливан, самый знаменитый композитор Англии, и стал репетировать своё. Элгара просто отодвинули.
Позже Элгар рассказал об этом самому Салливану. Тот искренне расстроился.
«Но, мой дорогой мальчик, я понятия не имел! Почему же вы не подошли и не сказали мне? Я бы сам отрепетировал вашу вещь», — ответил Салливан.
Единственный серьёзный заказ за лондонские годы пришёл из родного Вустера: увертюра «Фруассар» для фестиваля 1890 года. В сентябре Элгар сам продирижировал премьерой. Но одной увертюрой семью не прокормишь.
В 1891 году Элгары сдались и вернулись в Малверн, родной город Элис. Эдуард снова стал давать уроки и дирижировать местными любительскими оркестрами.
Десять лет «почти»
Девяностые прошли для Элгара в странном положении. Его уже знали, но не признавали.
Он писал кантаты для больших хоровых фестивалей центральной Англии: «Чёрный рыцарь», «Король Олаф», «Свет жизни», «Карактак». Каждую принимали неплохо, и не более того. Появился постоянный издатель, лондонская фирма «Новелло». Критики писали о нём вежливо, без восторгов. Денег хватало впритык.
Элис тем временем вела все его дела: письма, счета, переговоры, светские знакомства. Даже нотную бумагу для партитур мужа она линовала сама. В дневнике она однажды записала фразу, которую потом часто цитировали.
«Забота о гении сама по себе работа на целую жизнь для любой женщины», — писала Элис Элгар.
В 1898 году муж признался, что ему «тошно на душе от музыки». Ему исполнился сорок один. У него были ученики, фестивальные кантаты и вечное ожидание.
Поддерживал его друг, Август Егер, редактор из «Новелло». Он писал Элгару, что приступ хандры не отнимет у него главного, той потребности творить, которую дала ему судьба.
«Ваше время всеобщего признания придёт», — уверял Егер.
Вариации на тему друзей
Тот октябрьский вечер 1898 года, с которого начался этот рассказ, ничем не отличался от сотен других. Уроки, усталость, фортепиано.
Мелодия, которую услышала Элис, не отпускала Элгара. Он стал придумывать, как сыграл бы её каждый из близких людей. Вскоре он написал об этом Егеру.
«Я набросал вариации (для оркестра) на собственную тему. Они меня позабавили, потому что я подписал их прозвищами моих близких друзей. Ты, кстати, Нимрод», — сообщал Элгар.
Дальше в письме он объяснял, что каждая вариация передаёт настроение одного человека. Он написал то, что, по его мнению, написали бы они сами, «если бы им хватило глупости сочинять музыку».
Нимрод в Библии «сильный зверолов». А «егерь» по-немецки и есть охотник. Девятая вариация, медленная и светлая, стала портретом того самого друга, который твердил, что время Элгара придёт. Первая была посвящена Элис. Последняя, четырнадцатая, самому автору.
К 18 февраля 1899 года партитура была готова. Над начальной темой стояло слово «Энигма», загадка. Элгар уверял, что сквозь все вариации проходит ещё одна, главная тема, которая ни разу не звучит. Какая именно, он так и не сказал. Её ищут до сих пор.
Сочинение он посвятил «моим друзьям, изображённым внутри».
Вечер 19 июня
19 июня 1899 года вариации впервые прозвучали в лондонском Сент-Джеймс-холле. Дирижировал Ханс Рихтер, один из самых знаменитых дирижёров Европы.
Публика дважды вызывала автора на сцену.
Элгару было сорок два года. Учитель музыки из Малверна, бывший клерк и капельмейстер оркестра санитаров, этим сочинением стал первым композитором своего поколения в Британии. Рихтер начал возить «Энигму» по городам. Скоро вариации заиграли в Германии и Италии.
Что было дальше
Дальше всё пошло так быстро, как будто кто-то наверстывал упущенное.
В 1900 году Рихтер продирижировал премьерой его оратории «Сон Геронтия». В Германии её встретили восторженно. Рихард Штраус, которого тогда считали первым композитором эпохи, поднял бокал в присутствии Элгара «за первого английского музыканта-новатора, мастера Элгара».
В 1901 году на лондонском променадном концерте впервые сыграли первый из его «Торжественных и церемониальных маршей». Дирижёр Генри Вуд вспоминал, что публика «вскочила и закричала», и марш пришлось играть на бис дважды. С 1905 года средняя часть этого марша звучит на выпускных в американских школах и университетах.
5 июля 1904 года в Букингемском дворце сорокасемилетний сын настройщика получил рыцарское звание. Дочь Кэрис сказала тогда очень точную фразу.
«Я так рада за маму, что папу посвятили в рыцари. Понимаете, это возвращает её туда, где она была», — сказала Кэрис.
Потом были орден «За заслуги», который в Британии носят всего двадцать четыре человека, и должность Мастера королевской музыки. Его портрет напечатали на банкноте в двадцать фунтов.
Сэр Эдуард Элгар умер 23 февраля 1934 года, ему было семьдесят шесть лет. Похоронили его в Литл-Малверне, рядом с Элис.
В том же году дочь открыла музей в коттедже «Фирс», где он родился. А в папке с его рукописями до сих пор лежат польки и кадрили, которые молодой капельмейстер писал по пять шиллингов за штуку для пятничных танцев в лечебнице в Повике.
