Символ Нью-Йорка, который встречает корабли в гавани уже почти полтора века, задумывался совсем для другого места. И для другой страны. Статую Свободы сначала хотели поставить не в Америке, а на входе в Суэцкий канал — в Египте.
Звучит как выдумка, но это чистая правда, и началась она с одного впечатлительного француза.
Молодой скульптор Фредерик Огюст Бартольди в середине пятидесятых годов девятнадцатого века отправился в Египет. То, что он там увидел, перевернуло его представление о масштабе. Древние колоссы Мемнона, каменные исполины, что возвышались над Фивами больше трёх тысяч двухсот лет, — они стояли, пока сменялись царства и рушились империи, а им хоть бы что. Бартольди заболел этой идеей: создать нечто такое же огромное, что переживёт века.
Случай подвернулся быстро. В Египте как раз затевали грандиозную стройку — прокладывали Суэцкий канал, короткий путь из Средиземного моря в Красное. И Бартольди загорелся: а что если поставить у входа в канал колоссальную статую-маяк?
Замысел был красивый и с размахом. Называться проект должен был «Египет несёт свет Азии». Скульптор представлял себе могучую женскую фигуру — египетскую крестьянку, феллаху, в длинных одеждах, с высоко поднятым факелом в руке. Свет цивилизации, встречающий корабли на пороге двух миров.
Размеры Бартольди задумал под стать своим любимым колоссам. Сама статуя — около двадцати шести метров, да ещё постамент метров на пятнадцать. Гигант, который было бы видно издалека каждому кораблю, входящему в канал.
Оставалось уговорить тех, от кого зависели деньги. А это были люди серьёзные: Фердинанд де Лессепс, тот самый инженер и делец, что стоял за строительством Суэцкого канала, и правитель Египта. Бартольди приходил со своими эскизами, показывал, убеждал. И получил отказ.
Причина оказалась самой земной. Дорого. Колосс с факелом — это огромные расходы на металл, на работу, на установку, а казна и без того трещала от самого канала. Мечту скульптора сочли красивой, но неподъёмной роскошью. В итоге в шестьдесят девятом году в Порт-Саиде на входе в канал поставили не статую, а обыкновенный маяк. Без крестьянки, без факела, без всякой поэзии.
Другой человек на месте Бартольди убрал бы чертежи в дальний ящик и забыл. Но он был не из таких. Идею гигантской женщины со светом в руке он не бросил — он её переделал.
Прошло несколько лет, и замысел получил новую жизнь уже по другую сторону океана. Египетская феллаха в длинном платье превратилась в античную богиню в строгих греческих одеждах. Свет по-прежнему шёл от факела в поднятой руке. А в левую руку скульптор вложил табличку — на ней потом появится дата, «4 июля 1776 года». Из «света Азии» родилась «Свобода, озаряющая мир».
В восемьдесят шестом переосмысленную статую торжественно открыли в Нью-Йорке. Та самая фигура, что задумывалась для песков Египта, встала над водой у берегов Америки — и стала одним из самых узнаваемых образов на планете.
А напоследок — небольшая ирония, которую любят вспоминать историки. Факел ведь мыслился ещё и как маяк, огонь для кораблей. Вот только настоящего маяка из него не вышло: света он давал так мало, что издалека статуя больше напоминала не путеводный огонь, а светлячка. Роль маяка, ради которой всё когда-то затевалось в Египте, Статуя Свободы так толком и не сыграла.
Зато сыграла роль куда большую. Просто совсем не ту, о которой мечтал молодой француз, впервые задравший голову на каменных великанов над Фивами.
