Её звали Джофи. Чау-чау, рыжая, с чёрным языком и очень серьёзной мордой.
Она принадлежала Зигмунду Фрейду и жила в его венском кабинете — в том самом, с кушеткой, коврами и полками, заставленными древними статуэтками.
Собак Фрейд полюбил поздно, уже пожилым человеком, и полюбил основательно: чау-чау в доме сменяли друг друга, их фотографировали, о них писали в письмах.
Сначала собаку пускали в кабинет просто так.
Фрейду было спокойнее, когда она рядом. Он сам об этом говорил: с собакой в комнате он чувствовал себя расслабленнее, а расслабленность аналитику нужна не меньше, чем пациенту.
Пациент лежал на кушетке и говорил. Доктор сидел в кресле у изголовья. Джофи дремала где-нибудь у стены.
А потом он начал замечать вещи, которых не ждал.
Люди в её присутствии говорили свободнее.
Тем, кому было трудно начать, становилось легче начать. Разговор шёл ровнее — будто в комнате стало на одного судью меньше. Собака не оценивает, не перебивает, не делает выводов; она просто лежит и дышит.
Для человека, который пришёл рассказывать самое стыдное, это оказалось важнее любых слов поддержки.
Дальше — интереснее.
Джофи никогда не ложилась ко всем одинаково.
Если пациент был спокоен, она подходила ближе и укладывалась рядом с кушеткой. Если человек был напряжён и зажат, она оставалась в другом конце комнаты и наблюдала оттуда.
Ошибалась она редко — и в этом смысле работала точнее многих коллег: собака считывала состояние по запаху, дыханию и позе, задолго до того, как пациент открывал рот.
И был ещё один фокус, из-за которого про эту собаку до сих пор рассказывают на лекциях.
Классический сеанс психоанализа длился пятьдесят минут — тот самый «академический час», который позже станет стандартом во всём мире.
Джофи знала, когда он заканчивается.
Ближе к концу пятидесятой минуты она поднималась и шла к двери. Не по звонку, не по будильнику — просто вставала и шла. Ошибалась, по воспоминаниям, минуты на две-три.
Как она это делала, точно не знает никто.
Скорее всего, дело в самом Фрейде: собака годами наблюдала за человеком, который к концу сеанса менял позу, темп речи, дыхание, начинал двигаться иначе. Она читала не время, а хозяина — и делала это так надёжно, что пациенты, по преданию, сверяли по ней окончание приёма.
Была у этой привычки и обратная сторона.
Если человек говорил о чём-то тяжёлом и время истекало, собака всё равно вставала и шла к двери. Кому-то это казалось невероятно тактичным. Кому-то — обидным.
Она была последовательна.
Сегодня Джофи считают одной из первых собак в истории того, что называют терапией с участием животных.
Фрейд не занимался этим специально и никакой методики не создавал. Он просто впустил в кабинет собаку, потому что ему самому так было легче, — и оказался внимательным человеком: заметил, что рядом с ней меняются другие.
Из этого наблюдения через несколько десятилетий выросло целое направление. Собаки в больницах, в хосписах, в школах, в кабинетах психологов; десятки исследований о том, как присутствие животного снижает тревогу.
А началось всё с рыжей чау-чау, которая лежала на ковре в венской квартире.
И вставала ровно тогда, когда время выходило.
