Олег Басилашвили родился 26 сентября 1934 года в Москве.
Учился он там, куда мечтали попасть все: Школа-студия МХАТ, курс Павла Владимировича Массальского. Выпуск 1956 года.
А дальше была не Москва.
Молодого актёра вместе с женой распределили в Сталинградский областной драматический театр имени Горького. По правилам того времени отработать полагалось три года — и никаких «я передумал».
Ему было двадцать два.
За плечами — лучшая театральная школа страны. Впереди — областной театр в тысяче километров от дома, общежитие, чужой репертуар и публика, которой глубоко всё равно, какой у тебя был мастер.
Три года.
Это, если вдуматься, довольно жёсткая школа. Не в смысле лишений, а в смысле честности: в областном театре не спрячешься за режиссёром и не сошлёшься на диплом. Играешь плохо — зал видно сразу, зал маленький.
В 1959 году Басилашвили оказался в Ленинграде — в Большом драматическом театре, у Георгия Александровича Товстоногова.
Тогдашний БДТ был, пожалуй, лучшим драматическим театром страны. Товстоногов собирал труппу штучно, держал жёстко и умел из актёра вынуть то, чего тот сам про себя не знал.
Басилашвили остался там на всю жизнь.
Кино пришло позже и по-своему: он долго был «актёром театра, который иногда снимается», пока не случились роли, после которых его узнала вся страна.
1977 год — «Служебный роман», Самохвалов. Обаятельный, гладкий, удобный, и в этой гладкости — тихая подлость, которую сыграть куда труднее, чем откровенного мерзавца.
1979 год — «Осенний марафон», Бузыкин. Роль, из-за которой миллионы взрослых людей узнали в герое себя: человек, который не может никому отказать и от этого мучает всех вокруг, включая себя.
1980-й — «О бедном гусаре замолвите слово».
1982-й — «Вокзал для двоих», Платон Рябинин. Пианист, попавший в чужую беду и не сумевший из неё выйти по-подлому.
В 1979 году ему присудили Государственную премию РСФСР, в 1984-м — звание народного артиста СССР.
И вот что интересно в этой биографии.
Все его главные экранные герои — люди мягкие, интеллигентные, вежливые, часто не умеющие ударить в ответ. Бузыкин, Рябинин, даже Самохвалов с его безупречными манерами.
Играть таких сложнее всего: у них нет громких сцен. Всё держится на паузе, на взгляде, на том, как человек молчит, когда сказать нечего.
Этому не учат в мастерской.
Этому учатся там, где каждый вечер выходят к залу, который тебя не знает, — в областном театре, куда тебя отправили на три года и откуда ты не можешь уехать.
