В 1819 году по реке Огайо плыла на запад плоскодонная баржа. На ней ехала семья ирландского фермера Джорджа Гэмбла: жена, дети и всё, что удалось увезти через океан. Конечной точкой был Шоунитаун, городок в Иллинойсе, который тогда усиленно расхваливали переселенцам.
До Иллинойса семья не доплыла. В дороге слёг старший сын, шестнадцатилетний Джеймс. Мальчика пришлось снести на берег в первом крупном городе по пути. Это был Цинциннати.
Отец присмотрелся к городу и решил, что дальше никуда не поедет. Здесь Гэмблы и остались.
Через восемнадцать лет больной мальчик с баржи подписал договор с местным свечником. Свечника звали Уильям Проктер. Их фирма называется Procter & Gamble, и сегодня под её вывеской выходят Pampers, Gillette, Ariel, Tide и Head & Shoulders.
Компания сама любит рассказывать, что ни один из её основателей не собирался жить в Цинциннати. Оба застряли там из-за болезни. А вот что было между баржей и договором, вспоминают реже.
Ферма под Эннискилленом
Джеймс Гэмбл родился 3 апреля 1803 года на ферме Граан под Эннискилленом, в графстве Фермана на севере Ирландии. Он был старшим сыном Джорджа Гэмбла. Семья была методистской, и эту веру Джеймс пронёс через всю жизнь.
Учился он в Эннискиллене, в королевской школе Портора. Школа старая, её основали ещё в XVII веке, и много позже там учились Оскар Уайльд и Сэмюэл Беккет. Но долго за партой Джеймс не просидел. Городская хроника Цинциннати 1912 года прямо пишет, что большого школьного образования он так и не получил, а всё, что знал, добрал сам.
В 1810-е годы дела у отца пошли под откос. По словам старых биографов, торговля в Британии и Ирландии вдруг замерла, многие разорились, и Джордж Гэмбл понёс тяжёлые убытки. Землю пришлось продать.
Оставалась Америка. Туда в те годы уезжали тысячами, и многие ирландские семьи надеялись начать за океаном с чистого листа. В 1819 году Гэмблы собрали пожитки и отправились в путь.
Ирландские биографы добавляют деталь, которой нет в американских хрониках: будто бы сначала семья попала в Канаду и только потом перебралась в Соединённые Штаты. Американские источники пишут просто, что в 1819 году Гэмблы оказались на реке Огайо.
Плоскодонка на Огайо
Огайо в те годы была главной дорогой на Запад. Переселенцы спускались по ней на плоскодонках, широких дощатых баржах с навесом посередине. Против течения такая посудина не ходила. Её сколачивали на одну дорогу вниз по реке, а на месте часто разбирали на доски.
Гэмблы плыли в Шоунитаун. Городок стоял на берегу Огайо уже в Иллинойсе, и там Джордж рассчитывал поправить свои дела.
Где-то на реке Джеймс заболел. Чем именно, ни одна хроника не уточняет. Сказано только, что болезнь «свалила его прямо на борту» и что мальчика пришлось снести на берег в Цинциннати. В истории компании, выпущенной самой P&G, говорится скромнее: юноша сошёл в городе, чтобы ему оказали помощь.
Семья сошла следом. Не оставлять же больного сына одного в чужом городе.
Цинциннати был тогда молодым и шумным. Городу шёл всего четвёртый десяток, а скоро его начнут величать Королевой Запада. Пристань гудела, к берегу подходили баржи и первые пароходы, вверх по склону карабкались улицы с кирпичными домами и лавками.
Пока Джеймс лежал, отец присматривался к новому месту. Хроника 1912 года пересказывает его решение коротко: Джордж Гэмбл рассудил, что для его целей Цинциннати подойдёт лучше Шоунитауна, и остался.
Он завёл питомник саженцев на Пятой улице, у нынешней Сентрал-авеню. Город рос так быстро, что дома наступали на питомник, и Джорджу пришлось переезжать дважды. По другим сведениям, он ещё и держал бакалейную лавку.
А сын поправился. Сколько он пролежал, неизвестно. Известно, что в Шоунитаун никто из Гэмблов так и не поехал.
Мыловарня в бывшей канатной
В 1821 году Джеймсу исполнилось восемнадцать. Пора было учиться ремеслу.
Взял его в ученики некий мистер Белл. Хроника Цинциннати 1894 года описывает его заведение подробно. Мыловарня и свечная стояли на Сикамор-стрит, выше Шестой улицы, в здании, где раньше была канатная мастерская. Позже на этом месте построили колледж Святого Ксаверия.
Условия у ученика были такие, что о них стоит сказать отдельно. По той же хронике, первые полгода Джеймс работал только за харчи и ночлег. Следующие полгода к ним прибавили девять долларов в месяц. Дальше плату поднимали понемногу.
Мыло тогда варили из того, что под рукой. Нужны были животный жир и щёлок, а щёлок получали, заливая водой древесную золу. Всё это кипятили в больших котлах, помешивали, остужали и резали на бруски. Работа грязная, жаркая и пахучая.
Зато сырья в Цинциннати хватало с избытком. Город быстро становился столицей свиных боен, и жира от них оставалось столько, что мыловары и свечники без дела не сидели. Позже Цинциннати так и прозовут, Поркополис, «свиной город».
По хронике 1912 года, у Белла Джеймс оставался несколько лет, пока не освоил ремесло целиком. Хроника 1894 года называет и других хозяев, у которых он работал потом: Холлингсворт, Боггс, фирма Дэниела Эймса. Везде за плату чуть выше прежней.
Своё дело на Уолнат-стрит
В 1828 году Джеймсу исполнилось двадцать пять, и он открыл собственное дело. Мастерская стояла на Уолнат-стрит, чуть выше Пятой улицы. Варил он мыло, а заодно делал и свечи: на них в городе спрос был постоянный.
Через год-другой он перебрался на другую сторону той же улицы. Потом дело выросло настолько, что пришлось переезжать ближе к реке, на Уотер-стрит, у нынешней Сентрал-авеню. Там, по хронике 1894 года, он с 1834 по 1836 год варил мыло и делал свечи вместе с компаньоном по фамилии Ноултон, а потом продал ему свою долю.
К тому времени Джеймс был уже женатым человеком.
Две сестры Норрис
В 1833 году он женился на Элизабет Энн Норрис. Невеста тоже была родом из Ирландии, родилась 15 февраля 1811 года, и ей было чуть за двадцать. Жениху было около тридцати. Ирландские биографы уточняют, что сёстры Норрис происходили из Белфаста.
У Элизабет была сестра Оливия. В том же 1833 году на Оливии женился вдовец, англичанин, который делал в Цинциннати свечи. Его звали Уильям Проктер.
История Проктера странно похожа на историю Гэмбла. Он родился в декабре 1801 года в английском графстве Херефордшир и с юности торговал. В Лондоне у него была своя лавка, но, как рассказывает компания, её обокрали, и Проктер остался с большими долгами. В разных пересказах лавку то ограбили на второй же день, то разорил ещё и пожар.
Около 1830 года он с женой Мартой перебрался за океан. Сначала делал свечи в Нью-Йорке, потом супруги двинулись на запад. В дороге Марта заболела. Остановиться пришлось в Цинциннати, и там в 1832 году она умерла.
Проктер в городе остался. Долги никуда не делись, и он взялся за то ремесло, которое знал, за свечи. Сам их делал, сам продавал, сам развозил по покупателям.
Так в одном городе оказались два чужака. Оба приехали издалека, оба собирались дальше на запад, и обоих остановила болезнь. Один варил мыло, другой лил свечи. А в 1833 году они ещё и стали свояками.
Совет тестя
Тестя обоих звали Александр Норрис. Именно ему компания приписывает мысль, что зятьям стоит работать вместе.
Мыловар и свечник в те годы покупали одно и то же сырьё. Им обоим был нужен жир с городских боен, обоим нужен был щёлок. На рынке они фактически стояли в одной очереди, а в городе таких мастерских было ещё больше десятка.
Норрис и предложил зятьям объединиться. Вместе они могли брать сырьё большими партиями и платить за него меньше.
Совет приняли. 12 апреля 1837 года, по данным компании, Проктер и Гэмбл начали вместе делать и продавать мыло и свечи. 22 августа каждый вложил в общее дело по 3596 долларов 47 центов. А 31 октября 1837 года, в канун Дня всех святых, они подписали договор о партнёрстве. Гэмблу было тридцать четыре года, Проктеру тридцать пять.
Время для такого шага было, мягко говоря, неподходящее. Весной 1837 года в Соединённых Штатах начался финансовый кризис, который потом назовут Паникой 1837 года. По всей стране закрывались банки, сотнями. Многие всерьёз опасались, что вся страна разорится.
Компаньонов, если верить истории P&G, кризис волновал меньше, чем конкуренты. По её подсчёту, в городе было ещё четырнадцать мыловаров и свечников, и с ними предстояло бороться за каждого покупателя.
Мыло в обмен на золу
Роли разделили сразу и, как оказалось, на всю жизнь. Проктер вёл лавку, счета и деньги. Гэмбл отвечал за производство.
Первая контора фирмы стояла на углу Шестой и Мейн-стрит. Мастерскую компаньоны устроили на Сентрал-авеню, напротив Йорк-стрит, и, по хронике 1912 года, оставались на этом месте полвека.
Сырьё Гэмбл добывал сам, и способ был очень простой. Он ходил по домам и собирал у хозяек древесную золу и мясные обрезки, а расплачивался кусками готового мыла. Так он получал сырьё почти даром, а в доме у хозяйки появлялось готовое мыло.
Биограф 1912 года пишет, что он знал своё дело до мелочей и всегда стремился к одному: чтобы товар фирмы стал для покупателей незаменимым. В клубы и общества он не вступал. Зато в методистской церкви почти всю жизнь был среди тех, кто вёл её дела, а позже на его деньги строились методистские церкви по всей округе.
Дома тем временем становилось шумно. У Джеймса и Элизабет родилось десять детей, семеро из них дожили до взрослых лет. 9 августа 1836 года, ещё до подписания договора, появился на свет сын, которого назвали в честь отца, Джеймсом. Второе имя, Норрис, досталось ему от матери.
Крестик на ящике со свечами
Самый известный знак компании начался не у художников, а у грузчиков на пристани.
К началу 1850-х годов фирма отправляла товар по Огайо, той самой реке, где когда-то заболел Гэмбл. Среди прочего она делала свечи марки «Звезда». Портовые рабочие, чтобы не путать ящики, начали рисовать на них краской простой крестик.
Дальше, по рассказу компании, пометка зажила своей жизнью. Крестик сменился звездой в кружке. Потом звёзд стало тринадцать, и рядом появился месяц с человеческим лицом. Говорят, тринадцать звёзд должны были напоминать о тринадцати первых американских колониях, но это уже из области семейных преданий фирмы.
Покупатели быстро привыкли: ящик с луной и звёздами значит товар от Проктера и Гэмбла. Многие тогда читали с трудом, и, как объясняют историки марки, картинка говорила им больше любой надписи. К 1860-м годам луна со звёздами стояла уже на всех товарах и даже на деловых письмах. В 1882 году знак официально зарегистрировали как торговую марку.
Берегли его всерьёз. По данным справочника по истории компаний, ещё в 1875 году фирма выиграла суд у чикагского мыловара, который ставил на свой товар почти такую же луну со звёздами.
Он продержался больше ста лет. В 1980-е вокруг старого рисунка поползли нелепые слухи, будто в завитках бороды у месяца что-то зашифровано. В начале 1990-х компания сначала подстригла месяцу кудри, а потом и вовсе отказалась от этой картинки.
Первый миллион
Дела шли в гору. В 1859 году, через двадцать два года после подписания договора, продажи фирмы впервые достигли миллиона долларов в год. На неё работали уже восемьдесят человек.
К тому времени в фирму пришли сыновья основателей. Старший сын Проктера, Уильям Александр, начал там работать в 1851 году. Джеймс Норрис Гэмбл окончил колледж Кеньон в Огайо, потом изучал химию и сначала ездил от фирмы продавцом. Потом стал управляющим фабрикой, а около 1859 года, по хронике 1912 года, вошёл в число компаньонов.
Отец выучился ремеслу у котла, на харчах и девяти долларах в месяц. Сын пришёл к тем же котлам с дипломом химика. Именно это и пригодилось.
Мыло, которое не тонет
В 1879 году Джеймс Норрис Гэмбл предложил фирме новое мыло. Белое, недорогое и при этом не хуже дорогого кастильского, которое тогда везли из-за границы.
Поначалу его так и продавали, под скучным именем «Белое мыло P&G». Новое название придумал сын второго основателя, Харли Проктер. По известному преданию, он услышал в церкви строку из 44-го псалма (в английской Библии это 45-й): «Все одежды Твои, как смирна и алой и касия; из чертогов слоновой кости увеселяют Тебя». Слоновая кость по-английски ivory. Так у мыла появилось имя Ivory.
А дальше началась легенда, которую компания рассказывала десятилетиями.
Будто бы однажды рабочий ушёл на обед и забыл выключить мешалку. Машина крутилась дольше положенного и вбила в мыльную массу лишний воздух. Варку сочли испорченной, но выбрасывать не стали и разослали покупателям. А те неожиданно начали писать в Цинциннати и просить ещё того мыла, которое плавает.
Удобство и правда понятное: брусок, упавший в мутную воду таза, не нужно искать на ощупь по дну.
Легенду с обедом пересказывали много лет. В 2004 году её поправил архивист самой P&G Эд Райдер. Он нашёл в архиве рабочую тетрадь Джеймса Норриса Гэмбла 1863 года, то есть за шестнадцать лет до появления Ivory. В ней химик записал: «Сегодня сделал плавающее мыло. Думаю, так и будем делать весь товар».
По словам Райдера, ещё раньше Гэмбл-младший учился у другого химика, который знал, как заставить мыло держаться на воде. «Это не было случайным открытием», — сказал архивист журналистам. Задумывалось ли плавучее мыло именно под Ivory, по его же словам, так и осталось загадкой.
Как бы то ни было, мыло, которое не тонет, стало первым по-настоящему громким товаром фирмы. Харли Проктер заказал химикам сравнительный анализ, и реклама стала обещать мыло, «чистое на 99 и 44/100 процента». Ещё короче звучала другая надпись: It floats, «Оно плавает».
Старые котлы на Сентрал-авеню перестали справляться. В середине 1880-х фирма построила за городом большую новую фабрику и назвала это место в честь своего мыла, Айворидейл. Основатель, который когда-то начинал учеником у мистера Белла, дожил до этого переезда.
Последние годы
Уильям Проктер умер весной 1884 года, ему было восемьдесят два. По словам биографа, он всю жизнь отдавал на благотворительность не меньше десятой части годового дохода.
Через четыре года, в 1888-м, как пишет хроника 1894 года, не стало Элизабет. С Джеймсом они прожили вместе пятьдесят пять лет.
В 1887 году, ещё при жизни Гэмбла, фирма завела порядок, редкий для Америки тех лет: рабочим стали выплачивать долю прибыли. Сама компания называет это одной из первых таких программ в стране. Придумали её уже наследники, внук Проктера Уильям Купер Проктер и Джеймс Норрис Гэмбл. Мальчик, который когда-то полгода работал у мистера Белла за одни харчи, застал и это.
В 1890 году, после пятидесяти трёх лет партнёрства, фирму превратили в акционерную компанию. Возглавил её старший сын Проктера, Уильям Александр. Джеймс Норрис Гэмбл стал его заместителем. Самому Джеймсу Гэмблу было уже далеко за восемьдесят. Хроника 1894 года пишет, что по старости он не занял в новой компании никакой должности, хотя на покой так и не ушёл.
Каким он был в зрелые годы, видно по портрету, который в 1912 году напечатали в книге «Цинциннати, город-королева». Густые кудри, зачёсанные назад и прикрывающие уши, высокий лоб, тяжёлые брови, глубоко посаженные глаза и крупный прямой нос. Бороды и усов нет. Тёмный сюртук, высокий белый воротник и широкий чёрный бант на шее. Он смотрит в сторону, мимо фотографа, и губы у него плотно сжаты. На снимке, сделанном около 1890 года, кудри уже совсем белые, а взгляд такой же тяжёлый и упрямый.
Джеймс Гэмбл умер у себя дома в Цинциннати 29 апреля 1891 года. Меньше чем за месяц до этого ему исполнилось восемьдесят восемь лет. Похоронили его на кладбище Спринг-Гроув, там же, где лежит и его компаньон. Семейный участок Гэмблов отмечен высоким серым обелиском.
Что осталось от баржи
Трое его сыновей работали в семейной фирме. Один из них, Дэвид Берри Гэмбл, в начале XX века построил в калифорнийской Пасадине большой деревянный дом. Сейчас это музей, и его так и называют, Дом Гэмбла.
Мыло Ivory продают до сих пор. А компания, которая начиналась с мыловара и свечника в одной лавке, выросла в одного из крупнейших производителей бытовых товаров в мире. Её подгузники, бритвы, стиральные порошки и шампуни продаются примерно в 180 странах, а на упаковках мелким шрифтом обычно значится фамилия ирландского мальчика с баржи.
На родине его тоже не забыли. В Эннискиллене, где он родился, теперь висит синяя памятная табличка в его честь.
В октябре 2026 года договору, который Проктер и Гэмбл подписали в канун Дня всех святых, исполняется 189 лет. Компания по-прежнему живёт в Цинциннати, в городе, куда ни один из основателей не собирался.
А до Шоунитауна, куда в 1819 году плыла семья Гэмблов, никто из них так и не доплыл. Адрес будущей компании решила болезнь шестнадцатилетнего мальчика на плоскодонке посреди Огайо.
