Сторож городского кладбища Витальич приметил его на третий год.
Мужчина приезжал по субботам, всегда к открытию, всегда с двумя одинаковыми букетами. Хризантемы осенью, тюльпаны весной, зимой — еловые лапы с лентой.
Первый букет он клал на могилу в четвёртом ряду, там лежала женщина сорока одного года. Второй нёс дальше, через две дорожки, к скромной серой плите, и там стоял ровно столько же, сколько у первой.
Витальич за двадцать лет работы навидался всякого и в чужие дела не лез. Но тут любопытство пересилило.
Как-то в ноябре, когда лил дождь и на кладбище не было ни души, он подошёл.
— Извиняюсь. Родня?
Мужчина посмотрел на него и покачал головой.
— Нет.
— А кто ж?
— Я её ни разу не видел, — сказал он. — Даже фотографии не было, пока плиту не поставили.
Звали его Сергей Иванович, было ему под шестьдесят, и историю он рассказал коротко, потому что рассказывал её не в первый раз.
Пятнадцать лет назад его сын Артём, восемнадцати лет, попал в аварию на трассе. Мотоцикл, мокрый асфальт, встречная фура. Мальчика довезли до районной больницы, где в ту ночь дежурила одна операционная бригада на весь район.
Крови нужной группы в запасе не было. Артёма держали, но он уходил.
И тогда медсестра, которая в ту смену не должна была работать вовсе — вышла за подругу, у той заболел ребёнок, — легла на соседнюю каталку и отдала свою.
Прямое переливание. Так уже почти нигде не делают, но той ночью выбора не было.
Её звали Ольга Дмитриевна, ей было тридцать четыре, и она весила пятьдесят с небольшим килограммов.
Артём выжил.
— Я хотел её найти на следующий день, — говорил Сергей Иванович Витальичу. — Прихожу в больницу с коньяком, как дурак, а мне говорят: нет её. Отдежурила и уехала к матери в деревню, у неё отпуск был.
Он оставил телефон в регистратуре. Ему не перезвонили.
Через полгода он приехал снова, уже с нормальным разговором, хотел отблагодарить по-человечески. И узнал, что Ольги Дмитриевны больше нет.
Обычный диагноз, ничего героического: онкология, обнаружили поздно, сгорела за четыре месяца. Ей было тридцать пять.
Ни мужа, ни детей. Мать в деревне и сестра в другом городе.
— Понимаете, — сказал он сторожу, — она мне ничего не была должна. Она даже не в свою смену вышла. И моего парня она не знала.
Витальич молчал.
— Я ей ничего не успел, — сказал Сергей Иванович. — Совсем ничего. Ни спасибо, ни рубля. Только вот это.
И показал на второй букет.
Жена его, та самая, что лежала в четвёртом ряду, умерла позже — сердце, в сорок один. С тех пор он и стал ездить по субботам сразу к двоим.
— Жене я говорю, как дела дома, — объяснил он без всякого стеснения. — А Ольге Дмитриевне — как там Артём.
Артём, к слову, выучился на фельдшера. Работает на скорой в соседнем районе, четырнадцать лет, ночные смены, всё как положено. У него двое детей.
Старшую дочь зовут Оля.
Витальич после того разговора стал сам приглядывать за той серой плитой. Подметал, поправлял, зимой сбивал наледь. Родня туда не ездила: мать умерла, сестра далеко.
А года три назад к плите приехали чужие люди, целая делегация с фотоаппаратом. Оказалось, кто-то из молодых врачей той больницы услышал историю от старших и написал про Ольгу Дмитриевну в районную газету.
Теперь на её могиле стоит нормальный памятник, а на нём — фотография, которую сестра прислала из другого города.
С фотографии смотрит очень обычная женщина в вязаной кофте. Круглое лицо, короткая стрижка, чуть смущённая улыбка.
Такая, каких сто тысяч.
Сергей Иванович по-прежнему приезжает по субботам. Он теперь совсем седой и ходит с палочкой, но букета всё так же два.
— Второй-то зачем, если её и родня забыла? — спросил его как-то Витальич.
— Так а кто ж тогда, — ответил Сергей Иванович.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
