Лавочка стояла у второго подъезда и разваливалась примерно раз в год.
То доска треснет, то ножку выбьет, то подростки оторвут спинку. И каждый раз в течение недели она снова оказывалась целой: подкрашенная, подвинченная, иногда с новой доской, которая по цвету не совпадала со старыми.
Кто это делает, в доме не знал никто.
Первые годы думали на дворника. Потом дворник сменился, а лавочка продолжала чиниться сама.
Однажды предположили, что от управляющей компании. Позвонили в УК, там посмеялись и сказали, что скамейки у подъездов не в их зоне ответственности вообще.
Так и жили: лавочка ломалась, лавочка чинилась.
На ней сидели все.
Бабушки с первого этажа, у которых это был единственный выход из квартиры. Женщина из тридцать четвёртой, приезжавшая туда плакать после развода. Курьеры. Мужики после смены. Подростки, которые её же и ломали.
Летом на ней сушили ягоду. В сентябре на ней фотографировали первоклассников.
Однажды на ней ночевал пьяный сосед, которого жена не пустила домой.
Разгадка выяснилась случайно, летом, из-за сломанного лифта.
Женщина из двенадцатой квартиры спускалась пешком в шесть утра, услышала во дворе звук шуруповёрта и выглянула в лестничное окно.
У лавочки на корточках сидел мужчина лет семидесяти. Рядом стояла сумка с инструментами, и он менял среднюю доску.
Она вышла и спросила прямо.
Мужчину звали Пётр Ильич. Он жил не в этом доме, а в соседнем, через двор. В их дворе своей лавочки не было — снесли лет двадцать назад при благоустройстве и не поставили обратно.
— А вам-то это зачем? — спросила она.
Он объяснил спокойно, как объясняют очевидное.
Его жена последние четыре года жизни почти не выходила из квартиры: болели ноги. Единственный маршрут, который она осиливала, — до соседнего двора и обратно, с обязательной остановкой посередине.
Останавливались они как раз на этой лавочке.
Жены не стало пятнадцать лет назад.
— Она тут сидела, — сказал он. — Я мимо хожу каждый день. Ну а что мне, смотреть, как она разваливается?
Женщина из двенадцатой рассказала об этом соседкам, соседки — всему дому.
Дальше случилось то, что случается редко и получается неловко: жильцы решили лавочку заменить. Скинулись, купили новую, металлическую, с чугунными боками, а старую собрались выбросить.
Пётр Ильич не возражал ни слова.
Но когда старую вынесли к мусорке, он подошёл, попросил разрешения и увёз её к себе — на тележке, в два приёма.
Он поставил её у своего подъезда, в том дворе, где лавочек нет уже двадцать лет.
Она стоит там до сих пор.
Ему семьдесят четыре, он по-прежнему подкрашивает её раз в год, и по-прежнему одна доска в середине по цвету не совпадает с остальными.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
