Отцу-гравёру часто не хватало даже на хлеб для семерых детей, в 14 лет сдал экзамен в художественное училище, ещё студентом расписывал потолки театров в провинции 🎨, а в 26 получил золотой крест от императора: Густав Климт

Гермина Климт, младшая сестра художника, много лет спустя вспоминала, что на Рождество у них в доме порой не было даже хлеба, не говоря уже о подарках. Детей в семье было семеро. Отец гравировал по золоту, но работы у него почти никогда не хватало. Из этого дома, где считали каждый крейцер, вышел человек, чьи картины сегодня бьют аукционные рекорды, а золото на его холстах узнают с первого взгляда.

До золота, впрочем, было ещё очень далеко.

Линцер-штрассе, 247

Густав Климт родился 14 июля 1862 года в Баумгартене, предместье на западной окраине Вены. Дом стоял на Линцер-штрассе, 247. Он был вторым ребёнком в семье и старшим из сыновей.

Отец, Эрнст Климт, был родом из Богемии. Его родители, люди крестьянского корня, перебрались в Вену, когда он был ещё ребёнком. Ремесло Эрнст выбрал тонкое и красивое: гравировку по золоту. Мать, Анна, урождённая Финстер, была коренной венкой. В юности она мечтала о сцене и хотела стать певицей. Мечта так и не сбылась. Летом 1860 года Анна вышла замуж за гравёра, и дальше в её жизни были дети, переезды и вечная нехватка денег.

Сначала родилась Клара. Через два года Густав. Потом пошли один за другим: Эрнст в 1864-м, Гермина в 1865-м, Георг в 1867-м, Анна в 1869-м. Последней, в 1873 году, появилась Иоганна.

Мать знакомые описывали как женщину мягкую и жизнерадостную, а Густав, говорили, взял от отца горячий нрав. Все трое мальчишек рано начали рисовать. Позже, когда Густав возьмётся за первые серьёзные картины, позировать ему будут братья и сёстры.

Гравёр без заказов

Гравировка по золоту звучит солидно. На деле заказов у Эрнста Климта было мало, а постоянной работы не было вовсе. Заработка часто не хватало ни на квартиру, ни на еду.

Платить за жильё было нечем, и семья переезжала. В 1867 году Климты ушли из Баумгартена в город, на Лерхенфельдер-штрассе. Потом была Нойбаугассе, в 1874-м Мерцштрассе, в 1877-м снова Нойбаугассе, только другой дом, в 1878-м Марияхильфер-штрассе. С 1862 по 1884 год семья сменила не меньше пяти адресов, и каждый раз искали квартиру подешевле.

Хуже всего пришлось в 1873 году. В Вене тогда открылась Всемирная выставка, город жил ожиданием больших денег, и многие вложились в спекуляции вокруг неё. Весной грянул биржевой крах. Климты потеряли те небольшие сбережения, что у них были.

Через год пришло горе, которое тяжелее любой бедности. В 1874 году после долгой болезни умерла пятилетняя Анна. Для матери это был страшный удар. Примерно тогда же тяжело заболела и старшая дочь, Клара. Вылечить её так и не смогли, и всю жизнь она прожила рядом с матерью.

Густаву было двенадцать, и он был старшим из сыновей в доме, где не хватало всего.

Учитель, который уговорил отца

Восемь лет, с 1868 по 1876 год, Густав ходил в обычную городскую школу на Лерхенфельдер-штрассе. Никакой гимназии, никаких частных учителей, обычная школа для городских детей.

Там его и заметили. Рисовал мальчик так, что учителя не могли пройти мимо. Один из них сделал то, что в судьбе Климта решило очень многое: уговорил отца не отдавать сына в работу, а учить его дальше. Учить рисованию.

Отцу было о чём подумать. Каждый лишний год учёбы означал год, когда старший сын не приносит в дом ни гроша. А Академия художеств, куда шли будущие знаменитости, требовала долгих лет и денег, которых у Климтов не было.

Выход нашёлся. В Вене с 1867 года работала Школа прикладного искусства при Австрийском музее искусства и промышленности. Готовила она не салонных живописцев, а мастеров для дела: декораторов, орнаменталистов, учителей рисования. Профессия, которая кормит. Туда и решили поступать.

Экзамен в четырнадцать лет

В октябре 1876 года четырнадцатилетний Густав Климт сдавал вступительный экзамен по рисованию. Сдал блестяще. Его приняли на отделение, которое готовило преподавателей рисования. Цель была скромная и понятная: выучиться и получить место учителя.

В ту же школу поступил и младший брат Эрнст. Позже туда пойдёт и самый младший, Георг.

Первые два года шёл обязательный подготовительный курс. Карандаш, уголь, гипсовые слепки. Головы, руки, орнаменты, одно и то же сотни раз. Учили его Людвиг Миннигероде, Карл Граховина, Михаэль Ризер. В табелях у Густава стояли «отлично» и «очень хорошо», а рядом приписка, которую нечасто встретишь в бумагах будущих гениев: «очень прилежен».

Здесь же, в училище, он познакомился с Францем Мачем. Франц был на год старше, он родился в сентябре 1861 года. Очень скоро трое ребят, Густав, Эрнст и Франц, стали держаться вместе. Тогда никто из них ещё не знал, что этой троицей они проработают больше десяти лет.

Двадцать гульденов в месяц

Подготовительный курс кончился в 1878 году. Дальше надо было выбирать специальность, и тут в судьбу троих друзей вмешался преподаватель.

Фердинанд Лауфбергер был живописцем-декоратором и гравёром, расписывал стены и потолки венских зданий и преподавал в училище. Он присмотрелся к троим неразлучным ребятам и предложил всем сразу перейти в его класс рисунка и живописи. Учиться не на учителей рисования, а на художников-декораторов: тех, кто расписывает стены, потолки и плафоны.

Для Густава это был совсем другой путь. Учитель рисования всю жизнь сидит в классе. Декоратор работает в театрах, дворцах и музеях.

Лауфбергер учил всему, что может пригодиться на лесах под потолком. Темпера, акварель, масло, казеин, клеевые краски, фреска, гравюра. Краски ученики растирали сами. И ещё одно, без чего ничего бы не вышло: училище назначило Густаву, Эрнсту и Францу стипендию, двадцать гульденов в месяц.

Для семьи, где отец сидел без заказов, это были настоящие деньги. Но и их не хватало. Братья брались за любую работу, где пригодится твёрдая рука. Рисовали акварелью портреты-миниатюры по фотографиям: со снимка делали маленький цветной портрет. И выполняли технические рисунки для Адама Политцера, известного венского ушного врача.

Лауфбергер не просто учил. Он брал талантливых учеников себе в помощники, а в 1879 году свёл их с Гансом Макартом. Макарт был в Вене фигурой огромной: первый исторический живописец столицы, его называли «князем художников». В тот год он готовил грандиозное шествие по Рингштрассе к серебряной свадьбе императора Франца Иосифа и императрицы Елизаветы, и студенты-декораторы работали на этот праздник.

Густав Макарта боготворил. Пышные полотна, исторические сюжеты, бархат, золото, мрамор. О таком успехе мечтал любой молодой художник в Вене. Мечтал о нём и сын гравёра.

Компания из трёх человек

Ещё студентами, около 1879 года, Густав, Эрнст и Франц решили работать вместе. Училище разрешило им пользоваться общей мастерской, и так родилось товарищество, которое сегодня называют «Компанией художников». Сами они называли себя просто: «Братья Климт и Франц Мач».

Первые заказы пришли уже в 1880 году. Четыре потолочные картины для гостиной в венском дворце Стурани, одна из них, «Аллегория музыки». Потом плафоны для курзала в Карлсбаде, модном богемском курорте. Потом потолки во дворце Цирер. Всё это время они продолжали учиться.

Делили работу по-честному. Темы обсуждали вместе, а кому что писать, нередко решал жребий. Бывало, что по эскизу Густава работал Франц, а по эскизу Франца Густав. Манеры письма у троих были очень похожи. Младшему Эрнсту поначалу чаще доставались фон и обрамление.

Лауфбергер умер в 1881 году. Учёбу у ребят продолжил Юлиус Виктор Бергер, тоже живописец-декоратор, и ещё два года они оставались в училище. Параллельно Густав рисовал для большого издания «Аллегории и эмблемы», которое выпускал венский издатель Мартин Герлах. Среди его работ там были аллегории «Басня» и «Идиллия».

Потолки для провинции

Главный шаг вперёд случился осенью 1882 года. Лауфбергер ещё при жизни познакомил учеников с венской архитектурной конторой «Фелльнер и Хельмер». Эта фирма строила театры по всей империи и за её пределами, десятки зданий в одном узнаваемом стиле, с бархатом, позолотой и расписными потолками. Потолки кто-то должен был расписывать.

Первый большой самостоятельный заказ «Компания» получила для нового городского театра в Райхенберге, богемском городе, который сегодня называется Либерец. Пять потолочных картин и театральный занавес. Гонорар, по разным данным, от 1500 до 1800 гульденов. После двадцати гульденов стипендии в месяц это была сумма из другой жизни.

Большие полотна писали прямо в учебной мастерской училища. Театр в Райхенберге открылся 29 сентября 1883 года, и над головами публики уже были плафоны троих ребят, которым было около двадцати.

В том же 1883 году они закончили училище и сняли первую собственную мастерскую, на Зандвиртгассе, 8, в шестом районе Вены. Густаву был двадцать один год.

Чемоданы, леса, плафоны

Следующие годы заказы шли один за другим. «Фелльнер и Хельмер» строили, «Компания» расписывала.

В 1883 году пришёл заказ, о котором сын бедного гравёра и мечтать не мог: замок Пелеш в Румынии, летняя резиденция румынского короля в горах. Для замка требовались портреты предков, которые писали по старинным гравюрам, копии картин старых мастеров и роспись домашнего театра. Работа растянулась на три года. Весной и летом 1885 года имя Густава Климта стоит в журнале копиистов венской императорской галереи: он копировал Тициана.

Параллельно шёл театр в Фиуме, нынешней Риеке на Адриатике. Шесть потолочных картин, роспись над сценой и ещё два панно, всего девять работ. Темой выбрали аллегории разных жанров музыки. В марте 1885 года картины выставили в Вене, в Австрийском музее, а в начале октября театр открылся «Аидой» Верди.

Почти одновременно шёл Карлсбад. Теперь уже не курзал, а новый городской театр: четыре плафона, роспись над сценой и большой занавес. Перед отправкой занавес на два дня, 8 и 9 мая 1886 года, развернули для публики в том же венском музее. А 15 мая театр в Карлсбаде открылся. Был в этом списке и Бухарест.

Заказы шли из Богемии, с Адриатики, из Румынии, а исполняли их трое молодых людей, которым было едва за двадцать. Огромные холсты, леса, сроки к открытию театров. Публика в театральных залах смотрела на плафоны, не зная имён художников. Зато в семью Климтов наконец пошли деньги.

Вена принадлежит Макарту

В самой столице дела шли хуже. Вена 1880-х строилась бешено: на месте снесённых крепостных стен вырастала Рингштрассе с её дворцами, музеями, оперой и театрами. Работы для декораторов было море. Но все крупные заказы, на которые замахивались Климты и Мач, уходили одному человеку, Гансу Макарту.

Спорить с ним было невозможно. Макарт руководил специальной школой исторической живописи при Академии художеств, к нему благоволил двор, а его роскошная мастерская была одной из достопримечательностей города. Трое выпускников училища прикладного искусства оставались для столицы подмастерьями из провинциальных театров.

Всё изменилось в 1884 году. Ганс Макарт внезапно умер. Ему было сорок четыре.

После него остались незаконченные работы, и одна из них досталась «Компании». Император Франц Иосиф построил для императрицы Елизаветы виллу в Лайнцском заповеднике под Веной, её назвали Гермесвиллой. Спальню императрицы Макарт успел начать: по его эскизам там должны были появиться сцены из шекспировского «Сна в летнюю ночь». Профессор Бергер пригласил своих бывших учеников закончить работу.

Они закончили. Заказчики остались настолько довольны, что сразу поручили им и соседний салон, кабинет императрицы. Там Густав и Франц написали плафон «Весна».

Лестницы Бургтеатра

Настоящий большой шанс пришёл осенью 1886 года. На Рингштрассе заканчивали новое здание Бургтеатра, главной драматической сцены империи. 20 октября 1886 года «Компании» поручили расписать потолки двух его парадных лестниц. Условие стояло жёсткое: работу выполнять исключительно их собственными руками.

Тему задал директор театра Адольф фон Вильбрандт: история театра от античности до XVIII века. Сюжеты делили по жребию. Густаву достались, среди прочего, «Колесница Фесписа», «Алтарь Диониса», «Театр в Таормине» и «Театр „Глобус“ в Лондоне».

Тратиться на профессиональных натурщиков не стали. Позировали свои: родственники и сами художники, переодетые в исторические костюмы. Их фотографировали в нужных позах, а потом писали по снимкам.

На фреске с театром «Глобус» есть маленькая шутка. Среди шекспировских зрителей стоят трое молодых людей. Один в накрахмаленном белом воротнике-фрезе, это сам Густав. Рядом брат Эрнст в красном камзоле. Чуть впереди Франц Мач в шляпе без полей. Климт потом утверждал, что автопортретов никогда не писал. Но этот, на потолке Бургтеатра, существует.

Два года ушло на эти потолки. Осенью 1888 года новый Бургтеатр открылся. Император наградил художников Золотым крестом за заслуги с короной. Густаву было двадцать шесть.

Двести лиц в одном зале

Старый Бургтеатр, тот, что стоял на Михаэлерплац с 1741 года, был обречён. Новое здание на Рингштрассе было готово, а на месте старого собирались достраивать крыло императорского дворца Хофбург. Венцы этот деревянный театр любили, несмотря на тесноту и неудобства. В октябре 1888 года там в последний раз сыграли «Ифигению в Тавриде» Гёте.

Ещё до сноса городской совет Вены решил оставить память о старом зале. Заказ получили Климт и Мач, каждый свою картину. Мач написал сцену, как её видели из зала. Климт сделал наоборот: написал зрительный зал таким, каким его видно со сцены.

Работа оказалась куда труднее, чем выглядела. От художника требовали изобразить всё «как можно достовернее и точнее». Климт обмерял зал, архитектуру, расположение рядов и лож, и из-за этих обмеров картина задержалась. Он делал зарисовки прямо на месте: отдельных людей, группы, ложи. Пользовался и фотографиями. Позировать снова звали друзей и родственников: так выходило дешевле, чем нанимать натурщиков.

В итоге на листе бумаги размером примерно метр на метр, написанном гуашью, оказались почти двести крошечных портретов. Публика возвращается на места после антракта. Кто-то в ярусах смотрит в бинокль, кто-то перегнулся через барьер и разглядывает партер. Около ста тридцати человек на картине можно узнать по именам. Композиторы Иоганнес Брамс и Карл Гольдмарк. Актриса Катарина Шратт. Хирург Теодор Бильрот. Любимец венской публики, актёр Александр Жирарди. Среди зрителей сидит и брат художника, Эрнст. И Серена Ледерер, жена промышленника Августа Ледерера: с этой семьёй Климт познакомился в том же 1888 году, и позже Ледереры станут главными собирателями его работ.

Эта картина принесла Климту признание в венском высшем свете и успех у публики.

В 1890 году появилась новая художественная награда, императорская премия, Кайзерпрайс. Первым её лауреатом стал Густав Климт за «Зрительный зал старого Бургтеатра». К премии прилагалось 400 гульденов.

Мальчику, который рисовал портретики по фотографиям ради заработка, не было и тридцати. Двадцать гульденов стипендии в месяц остались в прошлом.

Двенадцать лет вместе

В тот же 1890 год «Компании» досталось ещё одно наследство Макарта. Новый Музей истории искусств на Рингштрассе готовился к открытию, а роспись его главной лестницы Макарт закончить не успел. Пространства между колоннами и арками над лестницей заполнили теперь Климты и Мач.

Работа Густава для музея называется «Древняя Греция». Её ещё зовут «Девушкой из Танагры». Между двух колонн, на фоне орнамента из виноградной лозы, античной амфоры и статуэтки стоит девушка. Только одета она по моде конца XIX века, и причёска, и поза у неё современные, венские. Историки искусства потом увидят в этой картине первые признаки того, что Климт уходит от идеалов своих учителей.

В 1891 году работу закончили. Старшему из троих, Мачу, было около тридцати.

В том же году младший брат Эрнст женился. Его женой стала Хелена Флёге. Через эту свадьбу Густав сблизился с семьёй Флёге, и прежде всего с младшей сестрой невесты, Эмилией. Эмилия Флёге станет потом самым близким ему человеком и останется рядом до конца его жизни.

В 1892 году троица переехала в новую, большую мастерскую: садовый павильон на Йозефштедтер-штрассе, 21, в тихом районе Йозефштадт. Деньги, заказы, имя. Всё, о чём мечтал сын гравёра из Баумгартена, наконец сложилось.

А потом пришли июль и декабрь того же года.

Июль и декабрь

13 июля 1892 года от инсульта умер отец, Эрнст Климт-старший. Гравёр по золоту, у которого так часто не было заказов, успел увидеть сыновей с императорскими наградами. Его похоронили на кладбище в Баумгартене, там же, где начиналась жизнь семьи.

Через пять месяцев, 9 декабря, умер брат Эрнст. Ему было двадцать восемь. Началось всё с тяжёлой простуды, а закончилось воспалением сердечной сумки. Он оставил молодую вдову Хелену и дочку, тоже Хелену, родившуюся в том же году. Эрнста похоронили рядом с отцом.

Для Густава это был удар, от которого он долго не мог оправиться. Об отношениях с отцом известно немного. Но брат был ему самым близким другом и товарищем по работе со школьной скамьи: одна школа, одна мастерская, одни леса под потолками, одна фреска «Глобуса», где они стоят рядом.

Густаву было тридцать, и на нём теперь держались две семьи. Мать, незамужние сёстры, вдова брата, маленькая племянница, опекуном которой он стал. Несколько следующих лет он писал совсем мало. Биографы говорят о долгом душевном и творческом кризисе, который он тщательно скрывал от посторонних. Без Эрнста распалась и «Компания»: пути Густава и Франца Мача постепенно разошлись.

Но кризис кончился. И кончился так, что Вена этого не ожидала.

Что было потом

В 1897 году группа молодых венских художников и архитекторов основала собственное объединение, Венский сецессион. Президентом выбрали Густава Климта. Он сам участвовал в проекте здания, которое Вена потом прозвала «золотой капустой» за ажурный купол из позолоченных листьев.

Дальше был «золотой период». Картины, в которых краска соседствует с настоящим сусальным золотом. «Портрет Адели Блох-Бауэр», «Поцелуй», написанный в 1907–1908 годах. Сегодня работы Климта входят в число самых дорогих картин, когда-либо проданных на аукционах, а «Поцелуй» знает любой, кто хоть раз заходил в сувенирную лавку.

С семьёй он так и прожил всю жизнь. Мать и сёстры, Клара и Гермина, были рядом. Младший брат Георг при поддержке Густава стал известным мастером по металлу и медальером. Гермина вела дневники и оставила воспоминания, по которым сегодня знают многое о брате. В том числе про Рождество без хлеба.

А если вернуться к началу, путь выглядит так. Предместье Баумгартен и дом на Линцер-штрассе. Отец, гравёр по золоту, которому всё время не хватало заказов. Семеро детей, переезды из квартиры в квартиру, потерянные в 1873 году сбережения. Учитель, который уговорил отца не отдавать мальчика в работу. Экзамен в четырнадцать лет и мечта стать учителем рисования. Двадцать гульденов стипендии в месяц. Портретики по фотографиям и рисунки для ушного врача. Трое ребят из училища, решивших работать вместе. Потолки театров в Райхенберге, Фиуме и Карлсбаде, далеко от Вены. Незаконченная спальня императрицы, доставшаяся после смерти Макарта. Он сам в белом воротнике на потолке Бургтеатра, рядом с братом. И двести лиц старого зала, за которые сыну гравёра дали только что учреждённую императорскую премию.

Сын человека, который всю жизнь гравировал по золоту, стал художником, чьё золото узнают по всему миру. Но сначала ему пришлось расписать немало чужих потолков.