Отец сказал ему «Проклинаю день, когда ты родился», мать стирала чужое бельё, младший брат умер, не дожив до десяти, а в двадцать восемь лет, после второго отказа Парижского салона, он изрезал собственную картину 😯: Карл Ларссон

Через полвека с лишним старый художник всё ещё видел эту картину перед глазами. Угол между окном и комодом. В углу, будто втиснутый туда, сидит мужчина с колючим взглядом. Мальчик стоит перед ним, а мужчина говорит жёстко и раздельно:

— Я проклинаю тот день, когда ты родился.

Мужчина был его отцом. Мальчика звали Карл Ларссон. В последний год жизни, в 1918-м, он писал книгу воспоминаний и признался в ней, что эти слова врезались в него навсегда, «неизгладимо». К тому времени его акварели с весёлым домом, полным детей, цветов и солнца, висели в шведских школах и гостиных, а немецкий альбом с ними расходился десятками тысяч экземпляров. Мало кто из поклонников знал, из какого угла вышел самый уютный художник Швеции.

Дом на улице Священников

Карл Улоф Ларссон родился 28 мая 1853 года в Стокгольме, на улице Престгатан, 78, в Старом городе, Гамла стане. Сегодня на перестроенном доме висит бронзовая памятная доска. Тогда это был квартал тесных переулков, сырых дворов и бедноты.

Отец, Улоф Ларссон, приехал в столицу из деревни Хаммарби в Сёдерманланде, где его род несколько поколений держал хутор Лилла-Лёвхульта. В городе он хватался за любую работу. Справочник шведских биографий называет его кучером. Биограф Рената Пувогель пишет, что он перебивался подёнщиной, ходил кочегаром на судне, потерял аренду мельницы, а потом на той же мельнице таскал мешки с зерном.

Мать, Юханна, урождённая Стольберг, стирала чужое бельё. Работала прачкой с утра до ночи, чтобы семья не пропала. В её роду было то, чего не было у мужа: её отец был цеховым живописцем и расписывал помещения в королевском дворце и во дворце Арвфурстена. Тяга к краскам у Карла, как потом заметят биографы, шла по материнской линии.

Счастливым это детство не назовёт ни один биограф. Однажды мать с Карлом и его младшим братом Юханом оказалась на улице, и семья долго скиталась по временным углам. Потом Ларссоны осели на Ладугордсландете, в нынешнем Эстермальме. Сейчас это один из самых дорогих районов Стокгольма. Тогда это был бедный рабочий квартал с обветшалыми домами.

Семья снимала комнату с кухней в доме номер 7 по Грев-Магнигатан, потом в доме номер 5 на той же улице. Платили 130 крон в год. По словам Пувогель, в таких домах в одной комнате нередко жили сразу три семьи.

«Нищета, грязь и порок»

Много лет спустя Ларссон описал этот квартал без жалости к себе и к читателю.

«Нищета, грязь и порок процветали там, бурлили и тлели, разъедая и разлагая тела и души. Такая среда — естественный рассадник холеры», — писал он в автобиографии «Я».

Холера в те годы действительно приходила в Стокгольм, и в бедных кварталах её жертвами чаще всего становились дети.

Своё горе было и в семье. Младший брат Карла лет в пять повредил бедро и остался калекой. Он умер, не дожив до десяти. Справочник шведских биографий пишет, что эта смерть сделала и без того мрачное детство Карла ещё темнее.

А дома был отец. Пувогель называет его человеком без любви и без удержу: он пил, кричал и бушевал. Мать тянула семью. Отец срывался на сыне. Фраза про проклятый день рождения прозвучала в одну из таких минут, и сын не простил её до конца жизни. Шведский исторический журнал потом так и озаглавит статью о нём: «Карл Ларссон ненавидел отца всю жизнь».

Мальчик спасался, как умел. По словам сотрудников музея Карла Ларссона в Сундборне, он вырезал ножницами фигурки из отцовских книг и рисовал везде, где удавалось раздобыть бумагу и карандаш.

Учитель из школы для бедных

Учиться Карл пошёл в школу для бедных на Ладугордсландете. Это было единственное его общее образование: несколько лет бесплатной начальной школы. Шведский журнал Populär Historia пишет, что там его жестоко били, хотя он был среди самых способных учеников.

Но в той же школе нашёлся человек, который увидел в мальчике больше, чем драчуна из бедного квартала. Учителя звали Вильгельм Август Якобссон. Он заметил, как рисует его ученик, и уговорил его подать бумаги в подготовительную школу при Королевской академии искусств.

В 1866 году тринадцатилетнего Карла туда приняли.

Это был другой мир. В академии учились сыновья чиновников, офицеров, купцов. Карл пришёл туда прямо с Грев-Магнигатан. Первые годы он чувствовал себя человеком второго сорта: стеснялся, путался, держался в стороне. Музей в Сундборне формулирует это так: он ощущал себя «социально ниже и чужим».

Античная школа

Перелом случился в 1869 году. Шестнадцатилетнего Ларссона перевели в так называемую античную школу академии, где рисовали с гипсовых слепков древних статуй. Здесь стеснительный мальчик из рабочего квартала вдруг расправил плечи. Он стал одной из самых заметных фигур студенческой жизни, заводилой и острословом. Первую медаль он получил за рисунок обнажённой натуры.

Учился он долго, около десяти лет, с 1866-го по 1876-й. И всё это время работал, потому что жить на что-то было надо.

В 1871 году один из преподавателей академии, Оскар Кардон, порекомендовал его фотографам, братьям Рёслер. Ларссона взяли ретушёром: он сидел над негативами и подправлял чужие лица на снимках.

В том же году он начал рисовать для юмористического журнала «Каспер». Карикатуры для «Каспера» он делал до 1878 года. Потом добавилась газета «Новая иллюстрированная газета». В 1875-м Ларссон служил при ней летучим репортёром-рисовальщиком: ехал туда, где что-то случилось, и рисовал с натуры. Его рисунок крушения поезда у Лагерлунды разошёлся так широко, что его перепечатали иностранные газеты.

Платили за всё это немного, но достаточно, чтобы помогать родителям. Сын, которого отец проклял, теперь приносил деньги в дом на Грев-Магнигатан.

С середины 1870-х его всё чаще звали иллюстрировать книги. Он подправлял рисунки Эгрона Лундгрена к «Шведским народным сказкам», а потом рисовал к новому изданию сказок Андерсена. До поездки в Париж он успел сделать иллюстрации к норвежским народным сказкам Асбьёрнсена и Му. Издатель, заказавший их, разорился, и книга с этими рисунками вышла только в 1927 году, через восемь лет после смерти художника.

В 1876 году Ларссон получил королевскую медаль академии. Конкурсной темой была историческая сцена, и он написал картину маслом «Стен Стуре Старший освобождает датскую королеву Кристину из Вадстенского монастыря». Для парня из школы для бедных это была высокая награда.

Вильгельмина

В 1873 году у двадцатилетнего Ларссона начался роман с Вильгельминой Хольмгрен. Она тоже училась в академии и была старше его на тринадцать лет.

Для его искусства эта женщина значила очень много. Их общий друг, художественный критик Георг Нурденсван, позже написавший первую книгу о Ларссоне, говорил о ней коротко: «Она его создала».

Счастья этот союз не принёс. У них родились двое детей, и оба умерли вскоре после рождения. В 1877 году Вильгельмина умерла при родах второго ребёнка. Музей Карла Ларссона в Сундборне пишет, что обе смерти детей и смерть самой Вильгельмины уложились в два года.

Ларссону было двадцать три. Мальчик, выросший под отцовским проклятием, похоронил двух своих детей и женщину, которая в него поверила.

Париж без денег

В том же 1877 году он уехал во Францию. Ехал через Копенгаген и Гамбург, в Париж добрался весной. Королевская медаль была при нём, а вот денег почти не было.

Париж в те годы был столицей всех художников мира. Здесь гремели импрессионисты, которых одни ругали, а другие обожали. Ларссона они не увлекли. Вместе с другими шведами он держался в стороне от бурных новшеств и мечтал о другом: о большом успехе на официальном Салоне, о громких исторических полотнах, о признании академиков.

Летом 1878 года он провёл месяц в Барбизоне, деревне в лесу Фонтенбло, где жили пейзажисты. Поехать туда отчасти помог товарищ, шведский художник Карл Сканберг, который взял часть расходов на себя. В Барбизоне Ларссон написал маленький этюд маслом «Мотив со двора». Простой двор, светлые краски, мягкий воздух. Через много лет биографы увидят в этом этюде первый намёк на будущего Ларссона. Тогда его не заметил никто, включая самого автора.

Его тянуло к другому. Картины тех лет у него выходили то причудливыми, то мелодраматичными. На одной, например, нарядная маленькая девочка пытается заманить в игру бедного мальчика-калеку. Справочник шведских биографий прямо называет эту тягу к мелодраме балластом его тогдашней живописи.

На Новый 1878 год в академии освободилась большая дорожная стипендия, та самая, что давала художнику несколько лет спокойной учёбы за границей. Ларссон решил, что это его шанс. Он написал письма директору академии Юхану Кристофферу Буклунду и её секретарю Фредрику Вильгельму Шуландеру. По словам биографов, он пустил в ход всё своё красноречие, уговаривал и льстил.

Стипендию ему не дали.

Деньги кончились, и пришлось возвращаться в Стокгольм.

Снова за иллюстрации

Дома его ждала прежняя работа. Ларссон рисовал для журналов, газет и календарей и брал любые книжные заказы. Работы было много: только для «Рассказов фельдшера» финского писателя Сакариаса Топелиуса он нарисовал 326 гравюр на деревянных досках. С 1880 по 1884 год вышло двенадцать книг, целиком или частично иллюстрированных Ларссоном.

Каждую доску приходилось рисовать вручную, а потом гравёр резал по рисунку. Это был заработок, но не та слава, о которой он мечтал в Париже.

Помог всё тот же Шуландер, секретарь академии, который отказал ему в стипендии. Справочник шведских биографий пишет, что Шуландер проникся симпатией к молодому художнику и старался поддержать его как мог. Через него Ларссон получил первый настенный заказ: в 1880 году он расписал дом Болиндеров на Бласиехольмене в Стокгольме аллегорическими фигурами детей. Назывались они «Сила», «Доброта», «Прилежание».

На эти деньги осенью 1880 года он снова уехал во Францию.

Лето со Стриндбергом

В Швецию он ещё возвращался наездами. Лето 1881 года Ларссон провёл на острове Куммендё в Стокгольмских шхерах. Там же жил Август Стриндберг, уже известный писатель. Стриндберг писал большую книгу «Шведский народ», а Ларссон рисовал к ней картинки.

Стриндберг был требовательным заказчиком. Он часто присылал художнику подробные письменные указания, что и как нарисовать. Их переписку потом изучали отдельно. Книга вышла в 1882 году.

Работа для чужих книг кормила, но Ларссон по-прежнему ждал своего часа в Париже. Ему было двадцать восемь, за спиной были королевская медаль, сотни иллюстраций, имя в шведских журналах. А во Франции его по-прежнему не знал никто.

Два отказа

Главной сценой для художника тогда был Парижский салон, огромная ежегодная выставка. Попасть туда значило заявить о себе на весь мир. Жюри отбирало работы строго, и отказ был делом обычным, но от этого не менее горьким.

В 1881 году Ларссон отправил на Салон картину «Дочь ведьмы». Её отклонили.

На следующий год он поставил на кон всё. Написал большое полотно «У королевского придворного живописца», нарядную, довольно легкомысленную сцену из жизни XVIII века. Работа отняла уйму сил. А параллельно приходилось выполнять заказы на иллюстрации, иначе было не на что жить.

В 1882 году жюри Салона отклонило и эту картину.

Этот отказ ударил сильнее всех прежних. Справочник шведских биографий пишет, что в отчаянии Ларссон изрезал свой холст. От большой картины уцелела только узкая полоска с края.

«Ты поедешь за город, к птицам!»

Силы кончились одновременно с деньгами. Большая картина, изнурительные заказы и постоянное недоедание, как пишет тот же справочник, выжали его досуха. В начале лета 1882 года Ларссон слёг.

Он был в Париже один, без денег, с изрезанным холстом и без единой картины на Салоне. Стриндбергу в те дни он писал, что глубоко подавлен и болен.

Сын прачки из бедного стокгольмского квартала, которого отец проклял ещё ребёнком, в двадцать девять лет лежал больной в чужой стране. Казалось, отцовские слова сбываются.

И тут, по словам самого Ларссона, «наступил поворот». В мастерскую зашёл его товарищ, шведский художник Карл Нурдстрём. В воспоминаниях Ларссон передал его слова:

— Ты поедешь за город, к птицам! Едем со мной в Грез-пар-Немур.

Грез-сюр-Луэн был маленькой деревней на речке Луэн, в лесу Фонтенбло, к югу от Барбизона. За несколько лет до того там обосновалась колония скандинавских художников. Летом туда съезжались шведы, норвежцы, американцы. Писали на воздухе, ели за общим столом и спорили об искусстве.

Ларссон поехал.

Деревня на «бесконечный кредит»

В Грезе он ожил почти сразу. Справочник шведских биографий перечисляет, что его вылечило: свежий воздух, весёлая компания и хорошая еда, которую в деревне отпускали художникам в «бесконечный кредит». Молодые скандинавы платили, когда могли.

В этой компании Ларссон быстро стал душой общества. Юмор, розыгрыши, шутовские номера, всё то, что когда-то сделало его заводилой в античной школе академии, вернулось. Бледный больной из Парижа превратился в центр каждого вечера.

А ещё тем летом в Грезе писала пейзажи молодая шведская художница Карин Бергё. Ей было двадцать два. Она родилась 3 октября 1859 года в Эребру, в семье купца Адольфа Бергё, училась живописи в Стокгольме и приехала во Францию продолжать учёбу.

6 августа 1882 года Ларссон впервые упомянул её в письме. Назвал её «настоящим ангелом».

Влюбился он, по словам биографов, всерьёз. Уже осенью 1882 года они обручились. Шведский аукционный дом, изучавший письма художника, пишет, что о помолвке объявили 3 октября, в день рождения Карин.

Девочка, которая собирает морковь

Вместе с Карин в его жизнь пришла и другая живопись.

Всё, что Ларссон до сих пор пытался делать в Париже, было большим, тяжёлым, нарочитым. Исторические сцены, придворные живописцы, мелодрамы на холсте. В Грезе он взял коробку акварели и начал писать то, что было прямо перед глазами.

Первой такой вещью стал «Запретный плод» 1882 года. В нём ещё оставалось что-то от прежней манеры рассказывать анекдот. А потом пошли совсем простые сюжеты. Маленькая девочка в огороде собирает морковь и заслоняет глаза ладонью от солнца. Сгорбленный старик осматривает свои только что посаженные фруктовые деревца. Старушка задумалась над тыквами. Старик стоит в саду, прихваченном инеем.

Никакого анекдота, никакой мелодрамы. Деревня, свет, обычные люди.

Те самые акварели, писанные в Грезе в 1883 году, Ларссон отправил на Парижский салон. На тот самый, который два года подряд отказывал ему.

На этот раз жюри не просто приняло работы. Ларссон получил медаль третьего класса.

Другу в Стокгольм он написал так, что строчка попала в первую книгу о нём, в монографию Нурденсвана:

«Ликование, брат… Кувырки и прыжки с трамплина!»

Свадьба и полоска холста

12 июня 1883 года в Стокгольме Карл Ларссон и Карин Бергё обвенчались. Справочник шведских биографий отмечает, что свадьба почти совпала с первым настоящим успехом художника. В тридцать лет у него наконец было всё сразу: жена, медаль Салона и собственный голос в живописи.

Следующий год принёс новые работы. Акварель «Пруд» купило французское государство. Знаменитый французский актёр Коклен-старший, тонкий знаток живописи, заказал ему четыре акварели. В 1884 году академия, которая когда-то отказала ему в стипендии, предложила ему почётное звание. Ларссон отказался: вместе с другими шведскими художниками во Франции он тогда спорил со старыми академическими порядками.

В 1884 году у Карла и Карин родилась первая дочь, Сюзанна.

А в 1885-м Ларссон написал её портрет, «Маленькая Сюзанна». Фон для него он взял необычный. Это была та самая узкая полоска, уцелевшая от изрезанной картины «У королевского придворного живописца», которую не взял Салон. Портрет первой дочери хранится сегодня в Художественном музее Гётеборга.

Холст, который он изрезал в отчаянии, стал фоном для портрета его ребёнка.

Дом, который подарили

В 1885 году Ларссоны вернулись в Швецию. Несколько лет Карл кочевал между Стокгольмом, Гётеборгом и Варбергом. С 1886 года он руководил художественной школой «Валанд» в Гётеборге и преподавал там с перерывами до начала 1890-х. Мальчик, которого когда-то взяли в академию из школы для бедных, теперь сам учил молодых художников.

В 1888 году отец Карин, Адольф Бергё, подарил молодой семье маленький дом Лилла-Хюттнэс в деревне Сундборн под Фалуном, в Даларне. В этом доме прежде жили две тётки Карин.

Карл и Карин переделали его по своему вкусу. Карин, сама художница, придумывала мебель, ткани и интерьеры. Карл расписывал двери и стены. Детей становилось всё больше: всего у них родилось восемь. Двое умерли: маленький Матс прожил всего два месяца, Ульф умер восемнадцатилетним.

Дом, дети, завтраки под берёзой, уроки за столом, Рождество, кошки, цветы на подоконниках. Всё это Ларссон стал рисовать акварелью, просто и с любовью. С 1901 года семья жила в Сундборне постоянно.

В 1899 году стокгольмское издательство «Бонниер» выпустило альбом его акварелей «Дом» с цветными репродукциями. А в 1909 году немецкий издатель Карл Роберт Лангевише собрал акварели, рисунки и тексты Ларссона в книгу «Дом на солнце». За три месяца разошлось сорок тысяч экземпляров. До 2001 года её переиздавали больше сорока раз. Карл и Карин, по их собственным словам, были ошеломлены.

Дом в Сундборне, который сегодня называют усадьбой Карла Ларссона, стал одним из самых знаменитых домов художников в мире. Им до сих пор владеют потомки Карла и Карин, и каждое лето, с мая по октябрь, туда приезжают туристы.

Книга «Я»

Сам Ларссон считал главным делом жизни не акварели, а большие росписи для школ, музеев и общественных зданий. Последнюю из них, огромное полотно «Жертва в середине зимы» шесть на четырнадцать метров, он закончил в 1915 году для Национального музея в Стокгольме. Совет музея картину отклонил. Ларссон признавался, что этот отказ его сломил. На своё место в музее полотно вернулось только в 1997 году, почти через восемьдесят лет после смерти автора.

В последние годы его мучили приступы тоски, головные боли, начались проблемы со зрением. В 1918 году он писал воспоминания, книгу с коротким названием «Я». В январе 1919 года перенёс лёгкий инсульт и последние дни отдал рукописи. 22 января 1919 года Карл Ларссон умер в Фалуне. Ему было шестьдесят пять. Похоронили его на кладбище при церкви Сундборна.

Книга «Я» вышла только в 1931 году. Именно в ней читатели впервые прочли про угол между окном и комодом, про мужчину с колючим взглядом и про его слова.

В той же книге, рядом с горечью, стоит и другое признание. Картины о семье и доме, писал Ларссон, стали самой живой и долговечной частью его работы, «потому что эти картины, конечно, очень подлинное выражение моей личности, моих самых глубоких чувств, всей моей безграничной любви к жене и детям».

Что было до славы

Улица Священников в Гамла стане, где родился сын прачки. Комната с кухней за 130 крон в год. Брат, не доживший до десяти. Отец, проклявший день его рождения. Учитель Якобссон из школы для бедных. Ретушь чужих лиц на фотографиях и карикатуры для «Каспера». Двое умерших детей и Вильгельмина. Стипендия, которую не дали. Два отказа Салона и холст, изрезанный в отчаянии. Нурдстрём в дверях парижской мастерской: «К птицам!»

А потом деревня на речке Луэн, девушка с этюдником, девочка в огороде, которая заслоняет глаза от солнца, и медаль того самого Салона.

Человек, которому родной отец сказал, что лучше бы ему не родиться, всю оставшуюся жизнь рисовал один и тот же сюжет. Дом, где детям рады.