Отец двадцать лет не пускал сына в свой гараж. Ключ отдал только перед больницей.
Гараж стоял в кооперативе за железнодорожной насыпью, третий ряд, номер сто двенадцать.
Машины у Сергея Ивановича не было с девяносто восьмого года — старую «шестёрку» он тогда продал и больше не покупал.
А гараж остался.
Он ездил туда на автобусе, два раза в неделю, с сумкой, в которой лежал термос и завёрнутый в газету бутерброд. Уходил утром, возвращался к вечеру.
Что он там делает, в семье не знал никто.
Сын Андрей спрашивал раз двадцать за жизнь. Ответ был всегда один:
— Дела.
— Пап, какие дела? Там же пусто.
— Не пусто.
Однажды, лет в шестнадцать, Андрей поехал за отцом тайком. Дошёл до третьего ряда, увидел приоткрытые ворота, свет внутри и услышал, как отец с кем-то разговаривает.
Он постоял, послушал. Голос был один, отцовский. Слов было не разобрать.
Домой Андрей вернулся раньше отца и никогда ему не признался.
Мать эту тему не поднимала вообще.
Один раз, когда Андрей уже был взрослый, спросил её прямо, она пожала плечами и сказала:
— Пусть ездит. Мужику надо куда-то ездить.
И ушла на кухню.
В прошлом ноябре Сергея Ивановича положили в больницу. Плановая операция, ничего страшного, но семьдесят четыре года — возраст, когда врачи говорят с родственниками осторожно.
Утром перед госпитализацией отец вынул из кармана ключ на кожаном шнурке и положил на стол перед сыном.
— Съезди. Полей.
— Что полить?
— Увидишь.
В гараже, куда Андрея не пускали двадцать лет, стояли стеллажи.
От пола до потолка, вдоль обеих стен, самодельные, из уголка и досок. На них — банки, ящики, поддоны, лампы на кронштейнах, шланг, капельная система из медицинских трубок.
И земля. Много земли, чёрной, влажной, живой.
Помидоры, перцы, зелень, огуречные плети, обвившие натянутую под потолком леску. В дальнем углу — три яблоневых саженца в вёдрах.
Половина стены была занята рассадой в стаканчиках, каждый подписан химическим карандашом: «т. бычье», «п. сладк.», «баклаж.».
На верстаке лежала тетрадь. Записи с две тысячи пятого года: даты, сорта, что взошло, что нет, кому отдано.
«Полякова, 4 подъезд — 12 корней».
«Учительнице из 9-й, помидоры и перцы».
«Соседу с балконом на юг — не давать, зальёт».
Двадцать лет отец выращивал рассаду и раздавал её по двору. Бесплатно, весной, с багажника чужой машины, потому что своей не было.
Никому ни разу не сказал, что это он.
Люди во дворе думали, что рассаду привозит какой-то мужик из деревни, и удивлялись, почему он не берёт денег.
Андрей сел на табуретку посреди этого гаража, среди ламп и капельниц, и просидел там часа два.
Потом достал шланг и полил.
Операция прошла нормально. Отца выписали через одиннадцать дней.
Ключ он назад не попросил.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
