В Сестрорецке эту воду называли бочагой.
Так там говорили про непроточное озерцо на месте старого речного русла. Вода в него стекала, а вытекать ей было некуда. Рядом стоял завод имени Воскова, старый, ещё петровский, с большим металлургическим цехом, и иногда в бочагу сбрасывали заводскую воду. Тёплую.
Зимой это место становилось катком. Мальчишки с окрестных улиц ждали первого льда, как праздника, и каждый день ходили его пробовать.
Декабрьским вечером 1933 года лёд показался крепким. Два брата Бобровых и два брата Томилиных вышли на него первыми в городе, в ватниках и на коньках, с клюшками.
Никто из них не знал, что завод только что сбросил очередную порцию тёплой воды. Молодой лёд подтаял снизу, треснул и разошёлся на льдины. Все четверо оказались в воде.
Старший, Володя, выбрался первым. И сразу пополз обратно, к младшему брату, который из последних сил цеплялся за крошащийся край. Когда Володе удалось вытащить его на лёд, мальчик был уже без сознания.
На крики прибежали взрослые. Откачивали ребят прямо на берегу. Двоих других мальчишек спасти не смогли.
А младший Бобров закашлялся, изо рта пошла вода, и он задышал. Его унесли домой.
Биографы пишут, что назавтра одиннадцатилетний Сева уже бегал по морозу как ни в чём не бывало. А тринадцатилетний Володя слёг с двусторонним воспалением лёгких и пролежал всю зиму. Отец ездил за врачом в Ленинград.
Через двенадцать лет этого мальчика будет знать по имени вся страна. Через двадцать два года он выйдет капитаном олимпийской сборной на лёд итальянской Кортины-д’Ампеццо.
Звали его Всеволод Бобров.
Козявка
Родился он 1 декабря 1922 года в Моршанске, маленьком городке Тамбовской губернии. В начале двадцатых отца, Михаила Андреевича, по работе отправили туда из Петрограда, и жена с детьми поехала за ним.
Время было голодное и холодное. Авторы книги «Гвардия советского футбола» из серии ЖЗЛ пишут, что зимой мать прятала новорождённого Севу в коробку с ватой: боялась, что простудится. Первенец Бобровых, Витя, умер шестимесячным, и Лидия Дмитриевна боялась потерять ещё одного ребёнка.
В середине двадцатых семья перебралась под Ленинград, в Сестрорецк. Там Сева и вырос.
Отец был родом из Тверской губернии. Пятнадцатилетним мальчишкой он приехал в Петербург, устроился на Путиловский завод и там же пристрастился к спорту: играл в футбол и в хоккей с мячом, отлично катался на коньках. На катке в Таврическом саду он и познакомился с будущей женой, Лидией Ермолаевой из Гатчины.
В Сестрорецке Михаил Андреевич сначала работал инженером, потом преподавал в школе фабрично-заводского ученичества. И долгие годы продолжал играть сам.
Биограф Владимир Суханов, выпустивший очерк о Боброве в 1980 году, описывает, как у Бобровых проходил день матча. Мать готовила обед, пекла пироги. Спиртного отец не признавал, и после игры за чаем с вареньем в доме шёл неторопливый разговор про футбол.
Зимой Михаил Андреевич заливал во дворе маленький каток. По вечерам Сева и Володя выходили на лёд против отца. Сначала он обыгрывал их легко. Потом перестал, и ему пришлось брать себе в помощь дочку.
Клюшки мастерили сами. Из фанеры выпиливали крючки, скрепляли гвоздиками, прибивали к палкам и туго обматывали ремнём. Катался Сева, как пишут биографы, уже с пяти лет.
Мать смотрела на всё это с сомнением. Спорт она считала делом полезным, но музыку полезнее и настояла на уроках. Больше четверти часа за гаммами Сева не выдерживал: за окном стучал мяч и щёлкали клюшки. Через какое-то время мама сдалась, и мучения закончились.
На улице его звали Козявкой. Сева долго был ниже почти всех ровесников и догнал их только годам к четырнадцати. Бегать с мячом по большому полю ему было тяжело. Зато на льду маленький юркий мальчишка чувствовал себя как рыба в воде, и хоккей он тогда любил больше футбола.
Старший брат его опекал. В одной из хоккейных драк, по словам авторов ЖЗЛ, местный хулиган сначала ударил Севу по лицу палкой с гвоздём (шрам остался на всю жизнь), а потом полез за ножом. Володя закрыл брата собой и попал в больницу с ножевым ранением.
Всеволод Михайлович потом признавал, что талантливее в семье был не он. «Должен сказать, что он и в футбол и в хоккей играл намного лучше меня», — вспоминал он о Владимире.
В двенадцать лет Сева попал в детскую городскую команду. Там он подружился с вратарём Аликом Белаковским. Много лет спустя Белаковский станет врачом армейского спортклуба и будет следить за здоровьем друга.
Слесарь-инструментальщик
В 1937 году Сева поступил в школу ФЗУ. Окончил её с профессией слесаря-инструментальщика четвёртого разряда и пошёл на завод имени Воскова, тот самый, у бочаги. Учёбу продолжал в вечерней школе.
Сестрорецк в конце тридцатых был скорее посёлком при заводе, чем городом. Там работали почти все. Исследователь истории спорта Юрий Лукосяк рассказывал «Петербургскому дневнику», что его дядя до войны руководил физкультурой на заводе и помнил Севу мальчишкой, игравшим за заводские команды в первенстве Ленинграда.
Про футбол в Сестрорецке, по словам Лукосяка, знали толк. Сборная Ленинграда, возвращаясь из-за границы, нередко заезжала туда на товарищеский матч с заводской командой. Среди ленинградцев было много динамовцев, они и заметили юного Боброва.
Лукосяк при этом честно добавляет, что вундеркиндом Бобров не был. В восемнадцать лет он считался перспективным, но и только.
С шестнадцати лет Сева играл в хоккей с мячом за первую мужскую команду завода. В одном из матчей первенства города заводские попали на «Динамо», где играли известные на всю страну мастера. Юный нападающий забил им три мяча.
Динамовцы не обиделись. Они пригласили парня в юношескую сборную города, которая готовилась к матчу с Москвой.
Ту первую тренировку Бобров описал сам спустя четверть века, и Суханов приводит его рассказ целиком.
«Нужно ли говорить о том, какая это была для меня высокая честь. Собрал свой нехитрый инвентарь и поехал в город. Но чем ближе я подходил к стадиону, тем все больше и больше мною овладевали робость и смущение».
Он сел на запорошенную снегом лавку у входа. Мимо один за другим проходили игроки сборной. У всех в руках были красивые, как ему казалось, только что купленные чемоданчики и клюшки в специально сшитых сумках.
«А у меня… Посмотрел я на сверток, в который мать уложила коньки и лыжный костюм, на старую, повидавшую виды клюшку и… пошел к выходу».
У самых ворот он чуть не налетел на Валентина Федорова. Федоров был звездой ленинградского спорта, мастером обводки и в футболе, и в хоккее, а в свободное время бесплатно занимался с юношеской сборной.
По словам Боброва, Федоров с первого взгляда всё понял. Подошёл, молча обнял и сказал: «Пойдем на тренировку, Сева». Сказал так, будто они вместе играли уже лет десять. В раздевалке помог найти место, познакомил с ребятами, объяснил порядки.
Позже Бобров называл Федорова в числе трёх людей, сильнее всех повлиявших на него как на игрока.
В 1938 году шестнадцатилетнего Боброва позвали в ленинградское «Динамо»: летом в футбол, зимой в хоккей с мячом. За главную футбольную команду он тогда так и не сыграл, сначала не дорос по возрасту.
В апреле 1941 года знаменитый форвард Михаил Бутусов по заданию клуба ещё раз просмотрел юношей и написал докладную. Суханов приводит её дословно: «О выдвижении кого-либо в состав взрослых коллективов говорить преждевременно, за исключением одного — В. Боброва, проживающего в Сестрорецке… Что касается футбола, у него очень большие задатки, и может получиться настоящий игрок, причем высокого класса. Считаю, что его нужно забрать на сборы».
Севе выдали новенькую динамовскую форму. Сыграть в ней на большом стадионе он не успел: через два месяца началась война.
Омск
Завод имени Воскова эвакуировали в Омск, и слесарь Бобров уехал вместе с ним. Володя ушёл на фронт.
На новом месте, как пишет Суханов, работали по шестнадцать часов в сутки: ставили станки, запускали цеха. Потом Всеволода перевели в цех, где собирали прицелы.
В 1942 году его призвали и направили не на фронт, а в военно-интендантское училище там же, в Омске. Окончил он его в конце 1943-го.
Футбол при этом никуда не делся. Бобров играл за местные команды и за сборную училища, которая выступала в розыгрыше Кубка Сибири. Однажды жребий свёл курсантов с ленинградским «Динамо», тоже оказавшимся в тех краях.
Бобров вспоминал, что не удержался и ещё до начала матча побежал к ним в раздевалку. Бросился на шею Федорову, жал руки старым знакомым. После финального свистка снова примчался к землякам. А Федоров всё смотрел на него и потом сказал: «Окреп ты, Севка! И играть стал сильнее. Надо бы тебя в армейскую команду определить».
Бобров только замахал руками. Какой футбол, какая команда, время не то.
Молва об омском курсанте, который забивает по три-четыре мяча за игру, дошла до Москвы. В 1944 году его пригласили в ЦДКА. Сначала в хоккей с мячом.
Суханов пишет, что одним из первых московских впечатлений стала афиша финала Кубка СССР: армейцы против ленинградского «Зенита». Бобров, конечно, пошёл на стадион. В воротах «Зенита» стоял Леонид Иванов, друг ещё с довоенных ленинградских площадок.
Армейцы открыли счёт, ленинградцы ответили двумя голами и взяли Кубок. «Да, в тот вечер я „болел“ за них, — признавался потом Бобров. — За посланцев героического Ленинграда». Это притом что играли они против его собственной будущей команды.
С Ивановым они дружили до конца жизни. На поле при этом не уступали друг другу ни сантиметра: вратарь потом писал, что не пропустить именно от Боброва было для него чуть ли не главной целью каждого матча «Зенита» с ЦДКА.
Про первую же двустороннюю игру на армейском катке рассказывают так: Бобров подхватил мяч, без разбега набрал скорость и стал обводить одного защитника за другим, перекидывая клюшку из руки в руку. Посмотреть на новичка пришёл тренер футбольного ЦДКА Борис Аркадьев.
«Я сразу всё понял: это был настоящий, волей божьей талант и мастер индивидуальной игры», — вспоминал потом Аркадьев.
С братом судьба обошлась жёстче. Весной 1945 года Владимир, уже капитан артиллерии, подорвался на мине. Ногу врачи спасли. О большом спорте речи больше не шло.
Пятнадцать минут в Черкизове
Аркадьев не торопился. Летом 1944-го он взял Боброва на сборы, но в основу не ставил: считал, что парню надо дозреть. К первому послевоенному чемпионату Всеволод готовился как дублёр опытного Петра Щербатенко.
19 мая 1945 года ЦДКА играл с московским «Локомотивом» на стадионе в Черкизове. Армейцы крупно вели. Минут за пятнадцать до конца Аркадьев выпустил новичка.
Суханов пишет, что напутствие было коротким: игра сделана, о счёте не думай, играй проще и чаще открывайся.
За эти пятнадцать минут Бобров забил два мяча. ЦДКА выиграл 7:1, и в тот же день футбольная Москва узнала фамилию курносого новичка.
Скоро он вытеснил Щербатенко из состава. Первый сезон закончил с 24 голами в 21 матче и стал лучшим бомбардиром чемпионата. ЦДКА уступил титул московскому «Динамо», но выиграл у него финал Кубка.
Журналист Лев Филатов много лет спустя описал этот знаменитый бобровский прорыв так: «Высокий, всем заметный, бросающий свое послушное гибкое тело то чуть влево, то чуть вправо, Бобров резал зеленую гладь поля, как сильный катер, а поспевавшие за ним, виснувшие на нем, преграждавшие ему дорогу оставались сзади, как две косые волны».
Ему было двадцать два.
Туман над Лондоном
Осенью 1945 года московское «Динамо» поехало в Великобританию. Советские футболисты впервые выходили против клубов с родины игры. Команду усилили игроками из других клубов, в том числе армейцем Бобровым.
Тренер Михаил Якушин, как потом писали, брать его не хотел: считал индивидуалистом, который не возвращается в оборону. Взял в итоге как сменщика травмированного Василия Трофимова.
13 ноября на «Стэмфорд Бридж» против «Челси» Бобров забил третий мяч, и матч закончился 3:3. Через четыре дня в Кардиффе «Динамо» разгромило местный клуб 10:1, и три гола из десяти были его.
21 ноября в Лондоне стоял такой густой туман, что видимость не превышала сорока метров. «Динамо» играло с «Арсеналом». Бобров открыл счёт на первой минуте, забил ещё раз во втором тайме, и москвичи выиграли 4:3.
Всего в четырёх матчах турне Бобров забил шесть мячей из девятнадцати. Больше, чем кто-либо в команде. Радиокомментатор Вадим Синявский назвал его в репортаже «Бобров — золотая нога», и прозвище прилипло.
Но в той поездке случилось и кое-что ещё. После турне футболисты гуляли по Лондону и увидели очередь у большого здания. Зашли. Внутри на искусственном льду играли в канадский хоккей.
Плетёного мяча там не было. Был чёрный резиновый диск.
По словам самого Боброва, это была любовь с первого взгляда. Товарищам он тогда сказал, что хоть разок бы попробовать.
Шайба
Попробовать вышло через год. В 1946-м в СССР решили разыгрывать чемпионат по хоккею с шайбой. Правил толком никто не знал, клюшек не было, играли у низких фанерных бортиков, почти без защиты. Первые матчи прошли 22 декабря 1946 года.
Боброва среди стартовавших не было. Он ещё лечил травму, полученную на футболе.
Вышел он 29 декабря, в матче ЦДКА против ВВС. Через два дня газета «Советский спорт» написала: «В матче ЦДКА — ВВС зрители впервые увидели в канадском хоккее В. Боброва. Какой это все-таки талант в нашем спорте! Не будь его, вряд ли команда ЦДКА получила бы два очка. Летчики играли тактически сложнее, но уступили 3:5. Три гола забил Бобров».
Это был его первый официальный матч с шайбой. И единственный в том сезоне: травма снова не пустила на лёд.
Авторы книги ЖЗЛ пишут, что Бобров быстро понял, насколько шайба не похожа на мяч. Бросок требовал других мышц и других кистей. Чтобы привыкнуть, он взялся за настольный теннис, а потом брал уроки большого тенниса.
В следующем сезоне, 1947/48, он забросил 52 шайбы и стал лучшим бомбардиром чемпионата. Этот рекорд продержался пятнадцать лет. Однажды в одном матче он забросил десять шайб.
В футболе он тем временем тоже оставался на вершине. В 1947 году снова стал лучшим бомбардиром чемпионата, в 1948-м забил «Динамо» гол, сделавший ЦДКА чемпионом. Колени к тому времени уже приходилось оперировать.
Сам он потом говорил, что в хоккее надо больше бегать и забивают там часто, а в футболе надо много думать.
Будильник
В 1949 году Бобров перешёл в команду ВВС. 5 января 1950 года хоккеисты ВВС вылетели из Москвы на матчи в Свердловск и Челябинск. При посадке в Свердловске, в метель и при плохой видимости, самолёт разбился. Погибли все, кто был на борту: одиннадцать хоккеистов, играющий тренер, врач, массажист и шесть членов экипажа.
Боброва в самолёте не было.
По его собственному рассказу, в то утро впервые не прозвонил исправный будильник, заведённый на четыре утра, и он проспал. Хоккеист Виктор Шувалов, тоже не попавший на тот рейс, рассказывал иначе: Боброва оставили в Москве оформлять заявку в спорткомитете, а билет ему купили на поезд. Сходятся обе версии в одном. Бобров ехал поездом и о катастрофе узнал в пути.
После гибели команды он стал её капитаном и играющим тренером.
Две Олимпиады
В 1952 году в Хельсинки впервые играла на Олимпиаде сборная СССР по футболу. Капитаном был Бобров.
В матче с Югославией советская команда ушла на перерыв при счёте 0:3, а к шестидесятой минуте проигрывала 1:5. Единственный мяч к тому моменту забил Бобров. За последние четверть часа он забил ещё два, по голу добавили Трофимов и Петров, и игра закончилась 5:5. Переигровку сборная проиграла 1:3, хотя Бобров открыл счёт уже на шестой минуте. На том турнире он сыграл три матча и забил пять голов.
Больше за футбольную сборную он не играл. Колени не выдерживали, и в 1953 году, после четырёх матчей за «Спартак», Бобров ушёл из футбола. Ему было тридцать.
Остался лёд.
В 1954 году сборная СССР по хоккею впервые поехала на чемпионат мира, в Стокгольм. В решающем матче 7 марта она обыграла канадцев 7:2, и одну из шайб забросил Бобров. Советские хоккеисты стали чемпионами мира с первой попытки, а Боброва признали лучшим нападающим турнира.
Зимой 1956 года в итальянской Кортине-д’Ампеццо сборная СССР впервые играла на зимней Олимпиаде. Семь матчей, семь побед, разница шайб 40:9. Капитан Бобров забросил девять шайб, больше всех в команде.
Так он стал человеком с редким в истории спорта послужным списком: капитаном олимпийской сборной СССР по футболу и капитаном олимпийской сборной СССР по хоккею. В хоккейном ЦСКА его до сих пор называют единственным таким капитаном.
После льда
Играть он закончил в 1957 году. В том же году его наградили орденом Ленина, первым из советских хоккеистов.
Потом тренировал, и снова в обоих видах спорта. С московским «Спартаком» в 1967 году выиграл чемпионат СССР по хоккею. С 1972 по 1974 год руководил сборной СССР: в 1972-м она провела первую серию матчей против канадских профессионалов и выиграла стартовый матч в Монреале 7:3, а в 1973 и 1974 годах под его руководством стала чемпионом мира.
Всеволод Бобров умер 1 июля 1979 года в Москве. Ему было пятьдесят шесть. В 1997 году его имя одним из первых внесли в Зал славы Международной федерации хоккея. Лучшим бомбардирам страны, забросившим 250 шайб и больше, достаётся место в символическом клубе его имени.
Евгений Евтушенко назвал его в стихах «Шаляпин русского футбола, Гагарин шайбы на Руси».
А в Сестрорецке есть улица Всеволода Боброва и стоит ему памятник. Недалеко от тех мест, где декабрьским вечером 1933 года старший брат вытащил из полыньи маленького мальчика по прозвищу Козявка.
