Кот начал орать в четыре утра.
Не мяукать. Орать — низко, тягуче, как орут коты в марте, только был конец января, и Батончик пять лет как жил стерилизованным домоседом, которого волновали ровно две вещи: миска и батарея.
Марина Львовна встала, налила ему воды, проверила лоток. Кот на воду не посмотрел. Он сидел у стены в спальне, у той, что общая с соседней квартирой, и смотрел на неё.
— Ну что? — спросила она. — Что тебе?
Батончик встал, подошёл к стене и царапнул обои.
Ночь была с четверга на пятницу. Утром Марина Львовна ушла на работу — она работала в регистратуре поликлиники и опаздывать не любила, — и весь день про кота не думала.
Вечером всё повторилось.
Он не подходил к миске. Он сидел у стены и орал.
За стеной жила Нина Афанасьевна, восемьдесят один год, бывший библиотекарь. Тихая женщина в вязаной кофте, которая держала дома фиалки и здоровалась в лифте.
Общались они по-соседски: столкнулись у почтовых ящиков, поговорили про счета, разошлись. Один раз Нина Афанасьевна занесла банку варенья. Один раз Марина Львовна забрала за неё посылку.
Телефона друг друга у них не было.
В субботу утром кот сидел у стены уже с открытыми глазами и молчал. Это было хуже, чем крик.
Марина Львовна оделась и вышла на площадку.
Она звонила в дверь минуты три. Потом стучала. Потом приложила ухо и услышала: за дверью работал телевизор, громко, на весь коридор.
Соседка была глуховата, но телевизор она всегда выключала на ночь, Марина Львовна это знала — стены в панельном доме тонкие.
Она спустилась к консьержке. Та развела руками: ключей нет, родственников нет, из родни у Нины Афанасьевны племянница где-то в Твери, и телефона её никто не знает.
В час дня Марина Львовна вызвала МЧС.
Дверь вскрывали при участковом. Нина Афанасьевна лежала в коридоре, у самого порога комнаты, — головой в ту сторону, где за стеной сидел кот.
Она была жива.
Инсульт случился, судя по всему, в ночь на пятницу. Она упала, дотянуться до телефона не смогла, встать — тоже. Больше суток пролежала на полу, в паре метров от той самой стены.
Скорая приехала за шесть минут. В больнице сказали: успели. Не на день, а на часы.
Через полтора месяца Нину Афанасьевну выписали. Речь вернулась не полностью, правая рука работала плохо, но она ходила и узнавала людей.
Из Твери приехала племянница. Оказалось, она звонила тёте раз в неделю по воскресеньям — и в то воскресенье трубку никто не взял, и она решила, что тётя ушла в магазин.
Теперь у Марины Львовны есть номер племянницы, а у племянницы — номер Марины Львовны.
А ещё в стене между двумя квартирами так и осталась расцарапанная полоса обоев. Марина Львовна её не переклеила.
Кота, кстати, потом обследовали в ветклинике. Ничего особенного не нашли, обычный домашний кот, пять лет, лишний вес.
Ветеринар выслушал историю и сказал, что кошки слышат звуки, которых человек не слышит вовсе, и что стон за панельной стеной для них не тайна.
— То есть он её слышал? — спросила Марина Львовна.
— Он её слышал сутки, — сказал ветеринар. — И сутки пытался вам объяснить.
Нина Афанасьевна, когда её выписали, приходила знакомиться с Батончиком лично. Принесла ему пачку дорогого корма и сидела с ним на диване минут двадцать.
Кот, надо сказать, вёл себя как обычно: понюхал пакет, потоптался и ушёл спать на батарею.
Он вообще не в курсе, что сделал что-то особенное.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
