Под вечер на кондитерской фабрике в Перудже со столов собирали то, что не пошло в дело. Ореховую крошку, обломки, остатки начинки. Обычно всё это отправлялось в отходы.
В начале 1920-х производством на фабрике Perugina руководила женщина лет сорока пяти, Луиза Спаньоли. Цеха, рецепты, новые сорта были на ней. По преданию, которое в Перудже пересказывают уже целый век, однажды она решила, что выбрасывать фундук незачем.
Крошку смешали с шоколадом и ореховой пастой. Такую пасту в Италии знали давно, её ещё в XIX веке придумали в Турине и назвали джандуйей. Сверху положили целый орех. Всё вместе облили тёмным шоколадом.
Вышло нечто приземистое и неровное. Целый фундук торчал сверху, как костяшка пальца. Конфета была похожа на сжатый кулак. Её так и прозвали: «Каццотто». По-итальянски это значит «тумак», удар кулаком.
Шёл 1922 год.
На вкус «тумак» удался. С названием вышло хуже. Делами фабрики заправлял молодой Джованни Буитони, сын одного из её основателей. По рассказу, который повторяют итальянские энциклопедии и газеты, он засомневался, что кто-нибудь захочет дарить коробку конфет под названием «Тумак». Конфету переименовали в «Бачо», то есть «поцелуй». Во множественном числе получилось Baci, «поцелуи».
Кто именно придумал новое имя, источники расходятся. Чаще называют Джованни, иногда его отца Франческо. Зато в главном версии сходятся: сначала был кулак, а поцелуем он стал потом.
Сама Луиза шла к поцелуям на коробках долго и без всякой романтики.
Перуджа стоит на высоком холме посреди Умбрии: каменные улицы то круто взбегают вверх, то ныряют под арки, внизу лежат долины с оливами. Здесь Луиза родилась 30 октября 1877 года. Отец, Паскуале Сарджентини, торговал рыбой. Мать, Мария Локонте, была родом из Ариано-Ирпино, маленького городка на юге страны.
Отца девочка не запомнила. Он умер, когда ей было два месяца. Мать осталась одна с тремя детьми: Луизой и двумя её братьями, Секондо и Аурелио.
О детстве Луизы почти ничего не известно. Историк Валерио Корвизьери, автор статьи о ней в «Биографическом словаре итальянцев», осторожно пишет, что росла она, видимо, в бедности, а учёба её, возможно, не пошла дальше начальной школы.
Дальше в её жизни провал почти в двадцать лет. Следующий документ, который о ней сохранился, это запись о браке.
27 февраля 1899 года в Перудже двадцатиоднолетняя Луиза Сарджентини вышла замуж за Аннибале Спаньоли из соседнего Ассизи. В городской записи против её имени указано занятие: портниха. Против имени жениха: «музыкант».
Портниха и музыкант. Ни шоколада, ни конфет, ни фабрики.
Первый сын, Марио, родился в 1900 году в Мантуе, где молодые тогда жили. В 1901-м на свет появился Армандо, в 1905-м Альдо.
В декабре 1901 года Спаньоли вернулись в Перуджу и взяли небольшую лавку на улице Алесси, в старом центре. В Италии такие лавки называли «дрогерия»: там продавали сахар, пряности, кофе, всякую бакалею. В этой лавке ещё и делали «конфетти».
Русскому уху слово обманчиво. Итальянские конфетти не имеют ничего общего с бумажными кружочками, которые бросают на праздниках. Это драже: миндаль в твёрдой сахарной глазури, белый, розовый, голубой. Без них в Италии не обходится ни свадьба, ни крестины, их раздают гостям в мешочках из тюля.
Делают такое драже во вращающихся медных котлах. Миндаль часами перекатывается внутри, а сироп подливают понемногу, слой за слоем, пока ядрышко не обрастёт гладкой белой скорлупой. Работа долгая, жаркая и требует терпения.
Вот в это Луиза и ушла с головой. Скоро в лавке на улице Алесси варили уже не только драже, но и карамель, и другие сладости.
Ей было двадцать четыре года. Старшему сыну не исполнилось и двух лет.
Через шесть лет у лавки появились компаньоны.
30 ноября 1907 года в Перудже зарегистрировали «Перуджинское общество по производству конфетти». В компаньонах были муж Луизы Аннибале, Франческо Андреани, Леоне Асколи и Франческо Буитони, представитель семьи, которую в Италии знали по макаронной фабрике. Капитал составил сто тысяч лир. Работников было пятнадцать.
Луизе исполнилось тридцать. Справочники расходятся в том, числилась ли она сама среди учредителей или бумаги подписывал муж. Зато в другом разногласий нет: производство вела она. Биографический словарь так и пишет, что Луиза руководила технической стороной дела и придумывала новые сорта.
Первые годы вышли тяжёлыми. К концу 1909 года общество стояло на грани разорения.
Спасать дело поручили восемнадцатилетнему Джованни Буитони, сыну Франческо. Он учился на юриста и в кондитерском деле был новичком. Зато он умел считать. Нашёл деньги, договорился о займах, урезал всё лишнее в торговле. Решил не лезть на север, где хозяйничали сильные фабрики Пьемонта и Ломбардии, а продавать конфеты в центре и на юге страны. И очень рано сделал ставку на рекламу, причём на смелую и необычную для тогдашней Италии.
Вдвоём они и вытянули фабрику. Он отвечал за деньги и сбыт. Она отвечала за то, что лежит в коробке.
В 1914 году для Perugina достроили новую фабрику в районе Фонтивегге, у железнодорожного вокзала. Супруги Спаньоли и там сами стояли над производством.
Потом пришли годы, когда большинство мужчин ушли с фабрики, а Аннибале по здоровью надолго отошёл от дел. Цеха держала Луиза. Из маленького заведения на пятнадцать человек к концу 1910-х Perugina выросла в предприятие, где работало больше сотни.
Вот на такой фабрике и появился в 1922 году «тумак».
Новой конфете нужно было не только имя, но и лицо. Им занялся художник Федерико Сенека. С 1919–1920 годов он заведовал на Perugina рекламой и оформлением, позже его назовут одним из лучших мастеров итальянского плаката.
Для «поцелуя» Сенека взял знаменитую картину Франческо Айеца «Поцелуй», где юноша в плаще целует девушку в голубом атласном платье. Перерисовал пару по-своему, светлым силуэтом, и поместил на синюю коробку. Картину Айец написал в 1859 году, висит она в миланской галерее Брера, и в Италии её узнают с первого взгляда. Покупатель видел знакомых влюблённых и понимал, о чём конфета, ещё не открыв коробку. Каждую конфету завернули в серебряную фольгу с синими звёздочками.
А под фольгу, между шоколадом и обёрткой, положили узкую бумажную полоску с фразой о любви.
С этими полосками связана самая известная легенда фабрики.
Говорят, что Луиза любила писать короткие записки и заворачивала их в конфеты, которые отправляла близкому человеку. Будто бы Сенека об этом узнал и сделал из чужого секрета приём для всех. Подтверждений у этой версии нет, это легенда.
Официальная версия куда прозаичнее: обычай вкладывать в сладости бумажки с изречениями Сенека будто бы подсмотрел у американцев. Когда именно полоски появились внутри «поцелуев», тоже спорят. Одни пишут, что сразу, другие относят первые записки к тридцатым годам и уверяют, что поначалу они были вовсе не такими романтичными, как теперь.
Есть в этой истории и совсем неожиданная деталь.
От самой Луизы почти не осталось бумаг, написанных её рукой. Их так мало, что историки одно время всерьёз подозревали: создательница конфет с любовными записками, возможно, вообще не умела писать. Опровергли это предположение совсем недавно, в исследовании 2014 года.
Женщина, чьё имя сто лет связывают с записками в фантиках, сама записок после себя не оставила.
В 1923 году фабрика сменила хозяев. Её превратили в акционерное общество, и контроль перешёл к семье Буитони. Прежних компаньонов из дела вывели. Аннибале Спаньоли из фирмы ушёл ещё раньше.
Луиза осталась. Её ввели в новый совет директоров с должностью, которая звучит почти поэтично: директор цехов обработки и подарочной упаковки. Нарядные коробки, которыми славилась Perugina, теперь были её заботой.
Фабрика тем временем входила во вкус известности. Джованни Буитони даже дал её имя автомобильным гонкам: «Кубок Перуджины» разыгрывали четыре раза, с 1924 по 1927 год. А коробки, плакаты и витрины фирменных магазинов с середины двадцатых оформляла художница из Болоньи Эмма Бонацци. Уже в двадцатых годах Perugina стала одним из крупнейших итальянских экспортёров сладостей, а Буитони присматривался к рынкам Турции, Египта и Марокко.
Сама Луиза к тому времени давно жила другой жизнью, чем девочка из семьи торговца рыбой. Сохранились её фотографии в широкополой шляпе с перьями и в мехах, есть снимок, где она сидит за рулём открытого автомобиля. И всё-таки, по словам её биографа, своей в лучших домах Перуджи она так и не стала. Город тогда держала старая знать, и происхождение ей припоминали.
Зато на фабрике о ней говорили по-другому.
В 1927 году на Фонтивегге появилась комната, куда работницы с грудными детьми могли прийти и покормить малыша посреди смены. Позже её станут называть самыми передовыми яслями среди кондитерских фабрик Европы. Биограф уточняет скромнее: это была именно комната для кормления. Но для двадцатых годов и это было очень много.
Дети самой Луизы к тому времени выросли. Старший, Марио, стал на Perugina техническим директором. Младший, Альдо, позже возглавит рекламу и в 1934 году вместе с Буитони запустит кампанию, о которой в Италии вспоминают до сих пор: альбом с картинками-вкладышами к радиопостановке «Четыре мушкетёра». Картинки искали в каждой покупке и выменивали друг у друга по всей стране, а одну, «Свирепого Саладина», достать было почти невозможно.
А у самой Луизы, когда ей перевалило за пятьдесят, появилось новое увлечение. Кролики.
Не простые, а ангорские. Те самые, с длинным, лёгким, как пух одуванчика, мехом. В Италии конца двадцатых их почти никто не держал. Ангорскую пряжу страна целиком покупала за границей, и в 1928 году итальянское ведомство по делам ремёсел затеяло кампанию: пора научиться делать такую пряжу дома.
Луиза за это взялась. Сначала, как пишут биографы, почти для себя, в семейной усадьбе Санта-Лучия под Перуджей. Там у Спаньоли был дом с землёй, и там же старший сын Марио устроил образцовую птицеферму, которой по всей Умбрии ставили в пример.
Рядом с курами поселились кролики.
Дальше начинается вторая большая история её жизни.
С ангорского кролика пух можно взять двумя способами. Можно остричь его целиком, как овцу. Так делали в Англии и вообще в англоязычных странах. А можно регулярно вычёсывать зверька гребнем, собирая то, что он и так сбрасывает.
Луиза выбрала гребень.
Кроликов на её ферме не стригли. Их вычёсывали, раз за разом, по мере того как пух отрастал. Зверьки оставались в своей шубке, а у хозяйки копился мягкий, чистый, длинный пух.
Второй её находкой стала смесь. Луиза искала правильную пропорцию пуха молодых кроликов, взрослых и тех, что посередине, и добивалась, чтобы вещи из такой пряжи выходили самого высокого качества. Подбирала она и самих зверьков, оставляя тех, чья шёрстка годилась для дела.
Третьей находкой были руки.
В Умбрии испокон веку пряли на маленьких деревянных прялках. Местные называли такую прялку «филарелло». Обращаться с ней умбрийские женщины умели с давних времён, и Луиза сделала ставку именно на это умение.
Первые опыты шли прямо в доме на Санта-Лучии. За прялками сидели шесть или семь работниц с Perugina.
Из пряжи начали вязать. Шали, болеро, кофточки, всякую нарядную мелочь. Вещи выходили лёгкими и тёплыми и стоили дорого, потому что ангора тогда была роскошью.
Через несколько лет Луиза решила, что показать вещи людям уже не стыдно.
В 1932 году ангорские изделия Спаньоли отправились в Рим, на первую Национальную выставку ремёсел. А в сентябре 1933 года в Риме проходил Всемирный конгресс птицеводов, и при нём устроили выставку кроликов. У фирмы Спаньоли был там свой стенд.
Птицеводы со всего мира, понятно, приехали смотреть кур. Но участников конгресса пригласили и в Перуджу, в усадьбу Спаньоли. И там Луиза устроила гостям представление: на глазах у делегатов вычёсывали ангорского кролика и тут же пряли из его пуха нить.
Одной фермы на всю будущую пряжу не хватило бы, и Спаньоли придумали, как быть. Они стали предлагать крестьянам заводить ангорских кроликов у себя. Фирма обещала платить хорошие деньги за сырой пух и продавала всё, что нужно для домашнего прядения. В газетах 1932–1933 годов печатали такие объявления.
Дело шло медленно. В 1935 году на Спаньоли работало всего восемь маленьких хозяйств. Но, как пишет её биограф, механизм был уже запущен, и критерии, по которым отбирали кроликов и собирали пух, придумала именно она.
Оставалось научить людей носить ангору.
Первые вещи выставили в нескольких модных магазинах. А для остальных нашёлся способ, до которого мог додуматься только человек, больше тридцати лет проработавший в кондитерском деле.
Носочки и шапочки из ангорской шерсти положили сюрпризом внутрь шоколадных яиц Perugina.
Шоколад и ангора встретились в одной обёртке. Покупатель разламывал яйцо, а внутри лежала крошечная пушистая вещица, связанная из пуха вычесанного кролика.
Увидеть, во что вырастет её затея, Луизе было не суждено.
В 1935 году она тяжело заболела. Лечение не помогло. Последние месяцы она провела во Франции, в небольшом доме под Парижем. Луиза Спаньоли умерла 21 сентября 1935 года в городке Сен-Мор-де-Фоссе. До пятидесяти восьми лет ей не хватило чуть больше пяти недель.
Похоронили её сначала во Франции. Потом старший сын Марио добился, чтобы мать перевезли домой, в Перуджу.
В 1937 году на земле Спаньоли в той самой Санта-Лучии, где когда-то за прялками сидели первые работницы, поднялась маленькая усыпальница. Украшать её позвали мастера майолики Пьетро Меландри из Фаэнцы. На его расписной керамике среди прочего изображены кролики, прядение и ткачество ангорской шерсти.
Совет директоров Perugina через месяц после её смерти учредил благотворительный фонд её имени, чтобы продолжать её дела: помощь приютам, богадельням, просто бедным людям. И ещё одно решение приняли тогда же. Её желанием было особо позаботиться о тех, кто стоял у истоков, и фабрика его исполнила. Всем, кого когда-то взяли на работу ещё на старое производство на улице Алесси и кто всё ещё трудился на Perugina, выплатили особую надбавку «за основание».
Старую гвардию с улицы Алесси не забыли.
Дальше дело матери взял в руки Марио.
12 апреля 1937 года в торговой палате Перуджи появилась запись о фирме с новым названием. Марио назвал её просто: «Луиза Спаньоли».
Через пять лет он запатентовал гребень для сбора ангорского пуха. Тот самый принцип, с которого начинала мать: не стричь, а вычёсывать, только теперь с инструментом, сделанным специально под это.
К 1943 году фирма «Луиза Спаньоли» была крупнейшим производителем ангорской пряжи в Европе. На неё работали пятьсот человек и около восьми тысяч кроличьих хозяйств по всей Италии. Пух в Перуджу присылали по почте.
В 1947 году Марио построил в Санта-Лучии новую фабрику, и вокруг неё вырос целый «Город ангоры». Рядом с цехами стояли домики для рабочих, был бассейн для работников, были ясли для их детей, устраивались танцы, футбольные матчи и праздники. Домики стоят до сих пор.
А в шестидесятых Марио открыл неподалёку парк развлечений. Сначала он назывался «Спаньолия», потом его переименовали в «Город воскресенья». Парк работает и сегодня. У входа висит большой портрет Луизы.
Свои фирменные магазины «Луиза Спаньоли» начала открывать на десятилетия раньше большинства итальянских марок одежды. В 1952 году её вещи показывали во Флоренции, на первом показе мод в знаменитом Белом зале палаццо Питти, рядом с моделями Эмилио Пуччи и Роберто Капуччи. А при внуке Луизы, Аннибале, которого в семье звали Лино, сеть магазинов разрослась окончательно.
Сегодня магазинов с её именем на вывеске больше сотни, и разбросаны они по всему миру. Главная контора по-прежнему в Перудже.
С «поцелуями» тоже всё в порядке. Perugina давно принадлежит большому международному концерну, но рецепт за сто с лишним лет почти не изменился: тёмный шоколад, ореховая паста, дроблёный фундук и целый орех сверху. Та самая костяшка кулака.
Делают их всё там же, в Перудже, а при фабрике работает Школа шоколада. Синяя коробка с влюблёнными продаётся во многих странах. И под серебряной фольгой со звёздочками обычно по-прежнему лежит полоска бумаги с фразой о любви, теперь на разных языках.
В 2016 году итальянское телевидение сняло о Луизе двухсерийный фильм. Её сыграла Луиза Раньери. Премьера прошла 1 и 2 февраля на первом канале итальянского телевидения. Сериал имел успех, и, как осторожно замечает биограф, легенда о Луизе в последние годы, похоже, только окрепла.
Историки, правда, честно предупреждают: про характер Луизы и её личную жизнь известно очень мало. Бумаг, написанных её рукой, почти нет. Остались фотографии, документы фирмы, книги сына Марио, где он постоянно вспоминает мать, и легенды.
Но кое-что о ней можно сказать наверняка.
Она умела не выбрасывать. Ореховую крошку, которую другие сметали со столов, она превратила в конфету, которую дарят на свидания. Пух, который кролики и так отдают сами, превратила в пряжу и в фирму, носящую её имя.
30 октября у Луизы Спаньоли день рождения. В 2026 году ей исполнилось бы 149 лет.
Где-то в эту минуту кто-то разворачивает серебряную фольгу, достаёт узкую бумажную полоску и читает фразу о любви. И мало кто из них знает, что эта конфета сначала называлась «Тумак».
