Из шестого класса его выгнали за шалость, школьного аттестата он так и не получил, станок для своей газеты собрал на старой надгробной плите, а когда в 32 года первым в мире поднял в воздух самолёт с мотором, газета родного Дейтона не напечатала об этом ни строчки 😯: Орвилл Райт

Вечером 17 декабря 1903 года в редакцию дейтонской газеты «Джорнал» зашёл молодой человек по имени Лорин Райт. В руках у него была телеграмма, которую его отец, епископ Милтон Райт, получил в двадцать пять минут шестого. Отправили её с пустынного песчаного берега Северной Каролины, и подписана она была с ошибкой: «Оревелл».

Текст был такой: «Успех четыре полёта в четверг утром все против ветра двадцать одна миля взлёт с ровного места только силой мотора средняя скорость в воздухе тридцать одна миля самый долгий 57 секунд сообщите прессе дома к Рождеству».

Лорин спросил, где найти представителя агентства Ассошиэйтед Пресс. Его направили к Фрэнку Танисону, выпускающему редактору. Тот гордился тем, что его не проведёшь. Не поднимая головы от бумаг, Танисон зевнул и ответил:

— Пятьдесят семь секунд, значит? Вот если бы пятьдесят семь минут, тогда это, может, и была бы новость.

Наутро «Джорнал» вышел без единой строчки о полёте. На первой полосе стояли заметки о собрании местного профсоюзного совета и о карманнике, сознавшемся в краже кошельков.

Человеку, который подписал телеграмму, было тридцать два года. Школьного аттестата у него не было. Из начальной школы его однажды выставили за шалость. Печатный станок, на котором он в юности выпускал собственную газету, он собрал сам, а станиной ему служила старая надгробная плита. Звали его Орвилл Райт. В то утро он первым из людей поднял в воздух самолёт с мотором и продержался в нём двенадцать секунд.

«Дети епископа»

Орвилл родился 19 августа 1871 года в Дейтоне, штат Огайо, в небольшом семикомнатном доме на Хоторн-стрит, 7. Он был шестым из семи детей. Близнецы Отис и Ида умерли младенцами, так что выросли пятеро: старшие Рейхлин и Лорин, потом Уилбер, за ним Орвилл, а ровно через три года, день в день, родилась младшая, Кэтрин.

Отец, Милтон Райт, был священником церкви Объединённых братьев во Христе, а позже стал её епископом. Он много ездил по делам церкви, и семья переезжала за ним вслед. Всего до окончательного возвращения в Дейтон в 1884 году Райты переезжали двенадцать раз. Соседи звали мальчишек просто «дети епископа».

Средних имён у детей Райтов не было. Зато первые отец подбирал старательно: Уилбера назвал в честь проповедника Уиллбера Фиска, Орвилла в честь пастора Орвилла Дьюи. Дома они были просто Уилл и Орв.

Мастерить мальчики пошли в мать. Сьюзен Кэтрин Райт, урождённая Кёрнер, выросла на ферме, где у её отца была каретная мастерская. Она ловко приспосабливала домашнюю утварь под неожиданные нужды, сама кроила одежду, а однажды построила старшим сыновьям санки. В семье про неё говорили, что она «может починить что угодно».

Отец денег на баловство не давал и считал, что дети должны сами зарабатывать на свои затеи. «Все деньги, какие нужны человеку, — это ровно столько, чтобы не быть обузой другим», — любил повторять епископ.

Самым ярким днём раннего детства Орвилл потом называл своё пятилетие. Ему подарили гироскопический волчок, который крутился, стоя на лезвии ножа, и не падал.

Детский сад, которого не было

Вскоре после того дня рождения мать отдала Орвилла в детский сад неподалёку от дома. Каждое утро после завтрака мальчик выходил ровно так, чтобы успеть к началу занятий, и ровно в положенное время возвращался. На вопрос, как дела, отвечал бодро: всё хорошо. В подробности не вдавался.

Через месяц мать зашла в сад узнать, как там её Орви.

— Надеюсь, ребёнок ведёт себя прилично? — спросила она воспитательницу.

Та посмотрела на неё с изумлением.

— Да ведь я его не видела с первых дней, — сказала воспитательница. — Я думала, вы решили оставить его дома.

Выяснилось, что детский сад Орвиллу быстро надоел. Каждое утро он шёл через два дома в другую сторону, к своему приятелю Эду Сайнсу, играл с ним, поглядывая на часы, и за минуту до конца занятий отправлялся домой. Родители не стали его строго наказывать: ничего дурного мальчишки не натворили. С Эдом Сайнсом Орвилл потом дружил много лет, и именно с ним открыл свою первую типографию.

«Летучая мышь» из Айовы

В июне 1878 года епископа перевели в Сидар-Рапидс, штат Айова. Орвиллу было почти семь, Уилберу одиннадцать. Вскоре после переезда отец вернулся из очередной поездки с подарком для двух младших сыновей.

— Смотрите-ка, мальчики, — сказал он, держа что-то в сложенных ладонях.

И подбросил подарок к ним. Сыновья ждали, что вещица упадёт им в руки. А она взмыла к потолку, немного потрепыхалась там и только потом упала.

Это была игрушка-вертолёт по чертежам француза Альфонса Пено. Пробка, бамбук и тонкая бумага, длиной около тридцати сантиметров. Пару винтов раскручивала закрученная резинка, и этого хватало, чтобы игрушка на несколько секунд поднялась в воздух. Братья прозвали её «летучей мышью».

Они запускали её, пока она не сломалась. Потом смастерили свою. Уилбер пробовал строить такие же, только крупнее, и заметил, что чем больше вертолётик, тем хуже он летает. Через много лет оба брата говорили, что интерес к полёту зажгла в них именно эта игрушка.

Воздушные змеи на продажу

В июне 1881 года семья снова переехала, теперь в Ричмонд, штат Индиана. Мать к тому времени часто болела, и ей хотелось быть поближе к сестре, которая там жила.

В Ричмонде Орвилл увлёкся воздушными змеями. Уилбер в эту забаву почти не лез: ему было четырнадцать, и он боялся, что для парня его роста это слишком по-детски. А младший быстро прослыл мастером. Он строил змеев на продажу приятелям, и это был его способ заработать на карманные расходы, как и велел отец.

Каркасы он делал как можно тоньше, чтобы змей был легче. Такие тонкие, что на ветру рейки выгибались дугой. Но змей всё равно летал.

Выгнали из шестого класса

Учился Орвилл неровно. В Ричмонде он ходил в шестой класс, и за неделю-другую до конца учебного года выкинул какую-то шалость. Учительница, мисс Бонд, выставила его из класса и объявила, что назад он вернётся только вместе с отцом или матерью. Пусть родители придут и поручатся, что поведение исправится.

Отец был в отъезде. Мать как раз паковала вещи: епископа переводили обратно в Дейтон, и ей было не до разговоров с учительницей. Так Орвилл и просидел дома до конца года.

Осенью в Дейтоне выяснилось, что справки об окончании шестого класса у него нет. Его хотели оставить на второй год. Орвилл протестовал так яростно и упрямо, что школьное начальство сдалось и разрешило ему попробовать седьмой класс, пока не станет ясно, справляется ли он. Он справился.

Станок из надгробия

В Дейтоне Орвилл снова встретил Эда Сайнса, того самого приятеля из детства, к которому он сбегал из детского сада. Оказалось, Эд увлёкся печатным делом. У него был крошечный станок, выменянный на годовую подшивку детского журнала. Печатал он по одной узкой строчке, толку от него было немного, но друзья тут же основали фирму «Сайнс и Райт».

Поначалу типография помещалась в углу кухни у Сайнсов. Однажды мать Эда увидела конверт из словолитни, адресованный «господам Сайнсу и Райту», и сказала мальчишкам:

— Это, наверное, вам. Господа те ещё, только и делаете, что пачкаете.

Отец заметил, что увлечение у младшего не проходит, и что мальчик упорно бьётся с негодным оборудованием. Он предложил сделку. Уилбер и Лорин когда-то построили лодку, которой теперь почти не пользовались. Если они обменяют её на небольшой печатный станок и подарят его Орвиллу, епископ докупит для типографии двадцать пять фунтов шрифта. Обмен состоялся, и типография переехала в летнюю кухню во дворе Райтов.

Скоро Орвиллу стало тесно и на этом станке. Он решил построить станок побольше, сам. Станину для него он раздобыл у торговца мрамором: это была старая надгробная плита. Новая машина печатала листы размером примерно двадцать восемь на сорок сантиметров.

Однажды ему попался заказ, на который не хватило шрифта. Половину набрал, а буквы кончились. Орвилл вспомнил, что где-то слышал о стереотипных пластинах, нашёл их описание в энциклопедии и сам отлил пластину с уже набранного текста. Шрифт он разобрал и набрал им вторую половину заказа.

Своя газета в семнадцать лет

1 марта 1889 года, когда Орвиллу было семнадцать, на Западной стороне Дейтона вышел первый номер еженедельника «Вестсайд ньюс». Четыре полосы, по три колонки. Орвилл снял для редакции комнату на Западной Третьей улице. Газету он затеял, по сути, ради того, чтобы загрузить станок.

В первом номере он обращался к читателям так: «На этой неделе мы выпускаем первый номер „Вестсайд ньюс“, газеты, которая будет издаваться в интересах жителей и предприятий Западной стороны. Всё, что способствует их процветанию, нравственному, умственному и денежному, получит самое пристальное наше внимание».

Объявлений в первом номере было семнадцать. Эд Сайнс бегал за рекламой и новостями. Уилбер время от времени заполнял пустые места юмористическими очерками, и через несколько недель в выходных данных появилось: редактор Уилбер Райт, издатель Орвилл Райт.

Уилберу тогда было не до собственных планов. Зимой 1885–1886 годов во время игры на льду ему клюшкой выбили передние зубы. Травма казалась несерьёзной, но крепкий спортивный парень после неё замкнулся. Он собирался учиться в Йеле, а вместо этого несколько лет почти не выходил из дома. Читал книги из отцовской библиотеки и ухаживал за матерью, у которой был туберкулёз.

4 июля 1889 года, через четыре месяца после выхода первого номера газеты, Сьюзен Райт умерла.

Писал в «Вестсайд ньюс» и школьный приятель Орвилла, чернокожий юноша Пол Лоренс Данбар. Позже он станет знаменитым поэтом, одним из первых чернокожих писателей Америки, которых узнала вся страна. В 1890 году Данбар затеял собственную газету «Таттлер» для чернокожих читателей, и печатал её Орвилл.

В апреле 1890 года братья превратили еженедельник в ежедневную газету «Ивнинг айтем». Убытков она не приносила, но и прибыли тоже: большие дейтонские газеты уже печатались на ротационных машинах, и маленькому районному листку тягаться с ними было не по силам. Месяца через четыре газету закрыли, и братья занялись заказной печатью.

Школу Орвилл так и не окончил. Последний год старших классов почти целиком уходил на повторение пройденного, и тратить на это время он не захотел. Ходил на час-другой в день только на латынь, на случай если всё-таки решит поступать в колледж. Не решил. Уилбер аттестата тоже не получил: семья переехала из Ричмонда в Дейтон за несколько дней до выпускного, и возвращаться ради бумажки он не стал. Старшие братья учились в колледжах, Кэтрин потом окончила Оберлинский колледж. А у двоих Райтов, которые научат человечество летать, не было даже школьных аттестатов.

Велосипедная мастерская

В начале 1890-х Америку охватила велосипедная лихорадка. Появились «безопасные» велосипеды с колёсами одинакового размера, и кататься на них мог кто угодно, не то что на прежних, с огромным передним колесом. Братья купили себе по велосипеду, приятели стали просить их о ремонте, и в декабре 1892 года Райты сняли помещение на Западной Третьей улице, 1005. Весной 1893-го магазин «Райт сайкл эксчейндж» открылся к началу сезона.

Сначала там продавали велосипеды известных марок. Потом пришлось завести и ремонтную мастерскую. Орвилл какое-то время разрывался между магазином и типографией через дорогу. Дела шли хорошо, магазин переехал в помещение побольше, а с 1896 года братья начали собирать велосипеды собственной марки.

Ни инженерного образования, ни лаборатории у них не было. Был магазин, станки, руки и привычка разбираться во всём самим. Именно велосипед потом подскажет им главное: машину, которая сама по себе неустойчива, можно научиться удерживать в равновесии, если ею правильно управлять.

Тиф

О немецком инженере Отто Лилиентале братья впервые прочли в 1895 году. Он строил планёры и сам слетал на них с холма. Братьям показалось, что это лучший спорт на свете. Сведений было мало, но всё, что удавалось найти, они читали жадно.

Летом 1896 года Орвилл тяжело заболел брюшным тифом. Несколько недель он был между жизнью и смертью. Уилбер не отходил от его постели.

Как раз тогда, пока младший брат лежал в бреду, Уилбер прочёл в газете, что Лилиенталь разбился. 9 августа 1896 года его планёр рухнул, и на следующий день инженер умер.

Говорить больному Уилбер ничего не стал. Рассказал, только когда Орвилл достаточно окреп. И с этого момента обоим захотелось узнать о полётах всё, что только можно: что сделал Лилиенталь, что пробовали до него, почему у всех ничего не выходит.

Письмо в Смитсоновский институт

Три года братья читали всё о полётах, что находилось в дейтонской библиотеке и в энциклопедиях. Этого не хватало. В мае 1899 года Уилбер написал в Смитсоновский институт в Вашингтоне и попросил посоветовать литературу.

В начале июня пришёл ответ: список книг и несколько брошюр, в том числе статья самого Лилиенталя. Как раз тогда домой из Оберлинского колледжа приехала Кэтрин и привезла с собой подругу. Сестра рассчитывала, что братья помогут развлекать гостью. Не тут-то было: Уилбер и Орвилл так зарылись в бумаги, что на девушек у них времени не осталось. Кэтрин была очень недовольна.

Из прочитанного братья вынесли одно. Крылья и моторы худо-бедно уже существуют. Нерешённым остаётся третье: как управлять машиной в воздухе. Лилиенталь и его последователи держали равновесие, раскачивая собственное тело, и Лилиенталь от этого погиб.

Ответ нашёлся в велосипедной мастерской. Однажды Уилбер продавал покупателю велосипедную камеру и, пока разговаривал, вертел в руках пустую картонную коробку из-под неё. Он заметил, что если скрутить коробку, её верхняя и нижняя стенки ложатся под разными углами, а сама она остаётся прочной. Так можно было бы закручивать и крылья: одно крыло чуть сильнее подставлять ветру, другое слабее. Птицы делают примерно то же самое концами крыльев. Вечером он с восторгом рассказал об этом Орвиллу.

Китти-Хок

Оставалось найти место, где постоянно дует сильный ровный ветер, а падать мягко. Летом 1900 года Уилбер написал на метеостанцию в Китти-Хок, глухой посёлок на песчаной косе у берега Северной Каролины. Начальник станции передал письмо соседу, Биллу Тейту, бывшему почтмейстеру. Тейт ответил подробно и толково: ветра у них дуют постоянно, кругом голые песчаные холмы без деревьев, а со столом и ночлегом для приезжих наверняка можно будет договориться.

Добираться из Дейтона приходилось несколько суток: поездом до Цинциннати, ночным поездом в Виргинию, паромом в Норфолк, снова поездом и наконец по воде. Зато репортёров там не было, а братьям этого и хотелось.

Осенью 1900 года они впервые подняли в воздух свой планёр-биплан. Чаще всего он летал как огромный воздушный змей на тросах, а вместо пилота на нём лежали мешки с песком, цепи, а однажды и местный мальчишка. Свободно полетать удалось только несколько раз, и на планёре лежал Уилбер.

В 1901 году вернулись с планёром побольше и совершили несколько десятков полётов. Результат их огорчил. Подъёмной силы было втрое меньше расчётной, а на поворотах машина иногда уходила не туда. Домой ехали подавленные. Через семь лет, выступая в Париже, Уилбер признался: «Должен сознаться, что в 1901 году я сказал брату Орвиллу, что люди не полетят ещё пятьдесят лет. С тех пор я не доверяю себе и не делаю никаких прогнозов».

Двести крыльев на велосипедных спицах

Братья решили, что ошибка не у них, а в чужих таблицах. Расчёты Лилиенталя и коэффициент, которым инженеры пользовались больше ста лет, давали неверный результат. Проверить это можно было только самим.

Первую аэродинамическую трубу Орвилл соорудил наспех из старого ящика из-под крахмала, длиной сантиметров сорок пять, со стеклянной крышкой. Опыт занял один день и показал, что опубликованные цифры действительно врут. Тогда осенью 1901 года в мастерской появилась труба посерьёзнее: деревянный короб длиной около двух метров. Электричества в мастерской не было, её освещали газом, поэтому вентилятор крутил одноцилиндровый бензиновый моторчик, который братья собрали раньше. Весы, на которых внутри трубы держались крошечные модели крыльев, сделали из проволоки для велосипедных спиц и обломков ножовочных полотен. С октября по декабрь братья продули в этой трубе около двухсот крыльев разной формы и подробно измерили тридцать восемь. Их биограф Фред Говард писал, что это были самые важные и успешные авиационные опыты, когда-либо проведённые за такой короткий срок, с таким скромным оборудованием и на такие маленькие деньги.

В 1902 году новый планёр, построенный по собственным таблицам, полетел так, как было рассчитано. Осталась последняя беда: на поворотах машину иногда закручивало и тянуло к земле. Ночью 2 октября Орвилл записал в дневнике, что обдумывал новый вертикальный руль. Братья сделали руль подвижным и связали его с закручиванием крыльев. За осень 1902 года они совершили от семисот до тысячи полётов на планёре. Самый длинный продлился двадцать шесть секунд, и машина пролетела почти двести метров. Впервые она слушалась пилота по всем трём осям.

Мотор из мастерской

Для самолёта нужен был лёгкий мотор. Братья написали нескольким заводам, но подходящего не нашлось ни у кого: двигатели были или слабые, или слишком тяжёлые. Тогда мотор взялся собрать механик их мастерской Чарли Тейлор. Вместе с братьями он сделал его за шесть недель. Чтобы машина вышла легче, блок цилиндров отлили из алюминия, что по тем временам было редкостью. Голый мотор весил около семидесяти килограммов и выдавал примерно двенадцать лошадиных сил. Пропеллеры братья рассчитали и выстругали сами.

Осенью 1903 года они снова приехали в Китти-Хок. Лагерный сарай буря сорвала с фундамента, пришлось чинить и строить второй. Потом несколько недель ушло на поломки: дважды трескались валы пропеллеров, и за новыми приходилось ездить в Дейтон.

14 декабря всё было готово. Лететь первым хотели оба, поэтому братья подбросили монетку. Выиграл Уилбер. Машина оторвалась от рельса, задрала нос, потеряла скорость и через три секунды плюхнулась в песок. Повреждения были мелкие. В письме домой Уилбер назвал это «частичным успехом».

Двенадцать секунд

Утро четверга 17 декабря выдалось холодным. С севера дул сильный ветер, на правительственном анемометре в Китти-Хок он доходил до двадцати семи миль в час, это около сорока трёх километров. Братья вывесили сигнал для спасателей с соседней береговой станции. Пришли пятеро: спасатели Джон Дэниелс, Уилл Доу и Адам Этеридж, коммерсант Уильям Бринкли и местный подросток Джонни Мур.

Билл Тейт, тот самый, что когда-то зазвал их в Китти-Хок, в тот день не пришёл. Он решил, что «лететь при таком ветре станет только сумасшедший». Потом он всю жизнь жалел об этом.

Теперь была очередь Орвилла. В 10:35 он лёг на нижнее крыло и отпустил трос. Машина побежала по деревянному рельсу против ветра и поднялась в воздух. Орвилл заранее поставил на треногу фотоаппарат и попросил Дэниелса нажать на спуск, если машина взлетит. Дэниелс нажал. Этот снимок теперь знают во всём мире: самолёт в воздухе, а рядом на песке бежит Уилбер.

Полёт длился двенадцать секунд. Машина прошла около тридцати семи метров на высоте примерно трёх метров. Руль высоты оказался слишком чувствительным, самолёт то задирал нос, то клевал вниз. Но он летел сам, на собственном моторе, и сел на место не ниже того, откуда взлетел.

В тот день братья поднимались четыре раза, по очереди. Последний полёт, около полудня, достался Уилберу: пятьдесят девять секунд и двести шестьдесят метров. Пока машину тащили обратно, налетел сильный порыв ветра и несколько раз перевернул её. Спасатели не удержали. Больше этот самолёт никогда не летал.

После обеда братья помыли посуду и пешком пошли на метеостанцию за шесть-семь километров, чтобы отправить отцу телеграмму. Ту самую, с «пятьюдесятью семью секундами» и «Оревеллом».

Что напечатали газеты

Телеграфист в Норфолке, через которого шла телеграмма, без спросу передал новость знакомому газетчику из «Вирджиниан-пайлот». Тот не видел ни самолёта, ни братьев и наутро напечатал заметку, в которой почти всё было выдумано. Её перепечатали ещё несколько газет. А дейтонский «Джорнал», в который новость принёс брат героя, промолчал.

В январе 1904 года братья сами разослали в газеты сухое и точное сообщение о полётах. Особого шума оно не наделало.

Летом 1904 года они перенесли полёты поближе к дому, на коровье пастбище Хаффман-Прери в тринадцати километрах от Дейтона. Владелец, банкир Торренс Хаффман, пустил их бесплатно. На первую попытку 23 мая братья пригласили репортёров, попросив только не фотографировать. Мотор капризничал, ветра не было, и в тот день машина так и не поднялась. Через несколько дней репортёров пришло меньше, а самолёт сделал лишь короткий подскок. После этого газеты потеряли к братьям интерес.

А через несколько месяцев Райты уже кружили над пастбищем. Единственным, кто написал об этом как очевидец, оказался пчеловод из Огайо Амос Рут. В январе 1905 года он опубликовал рассказ о круговом полёте в своём пчеловодческом журнале и послал его редактору «Сайентифик американ». Тот отписался, что номер не получил. Рут отправил второй экземпляр. Редактор прочёл и не обратил на него внимания.

В Европе им тоже не верили. 10 февраля 1906 года парижское издание «Нью-Йорк геральд» вышло со статьёй под заголовком «Летуны или лгуны». «Райты либо летали, либо нет. Либо у них есть машина, либо нет. Они либо летуны, либо лгуны. Летать трудно. Легко сказать: „Мы летали“».

Что было потом

8 августа 1908 года Уилбер поднял самолёт в воздух на ипподроме под французским Ле-Маном. Перед этим французские газеты называли его блефующим. Первый полёт длился меньше двух минут, но плавные виражи ошеломили зрителей, среди которых был будущий покоритель Ла-Манша Луи Блерио. Через месяц, 9 сентября 1908 года, Орвилл на показательных полётах под Вашингтоном продержался в воздухе шестьдесят две минуты. Мир наконец поверил.

Уилбер умер от брюшного тифа в 1912 году, в сорок пять лет. Орвилл пережил его почти на тридцать шесть лет и умер в Дейтоне 30 января 1948 года. В том же году самолёт из Китти-Хок занял место в Смитсоновском институте, том самом, куда Уилбер в 1899-м писал за списком книг.

В 1969 году Нил Армстронг взял с собой на Луну кусочек этого самолёта. А в 2021 году лоскут ткани с его крыла прилетел на Марс, прикреплённый к маленькому вертолёту «Индженьюити».

Вертолёту, то есть машине того же устройства, что и игрушечная «летучая мышь» из пробки, бамбука и бумаги, которую епископ Райт однажды подбросил к потолку перед двумя сыновьями.