Гунтур, Индия, 18 августа 1868 года. Полдень, и вокруг темно.
Пьер Жансен приехал сюда ради двух с небольшим минут. Столько длится полная фаза затмения, и за это время нужно успеть навести спектроскоп на край солнечного диска. Дорогу оплатили французское правительство и Академия наук. Всё остальное зависело от погоды и от рук.
Луна закрыла Солнце. По краю вспыхнул розовый ободок, тот самый слой, который в обычный день не разглядеть за блеском фотосферы. Жансен поймал его в прибор и посмотрел на спектр.
Свет, разложенный призмой, всегда выдаёт, из чего он. Каждый элемент оставляет в спектре свой набор линий, вроде отпечатка пальца. Натрий даёт жёлтую, водород красную. К 1868 году астрономы читали эти отпечатки уже уверенно.
В спектре горела яркая жёлтая линия. И стояла она не там, где положено стоять натрию.
Жансен измерил длину волны: 587,49 нанометра. Ни один элемент, известный химии, такой линии не давал.
Через два месяца, в октябре, ту же линию увидел англичанин Норман Локьер. Затмение ему для этого не понадобилось. Локьер нашёл способ рассматривать край Солнца при обычном дневном свете, навёл спектроскоп и получил ровно то же самое.
Письма Жансена и Локьера пришли во Французскую академию наук почти одновременно. Академия не стала выбирать. Открытие записали на обоих.
Локьер взялся за проверку вместе с химиком Эдвардом Франклендом. Тот пробовал получить ту же жёлтую линию у себя в лаборатории: перебирал газы, менял условия, жёг, охлаждал. Линия не появлялась.
Имя элементу придумали они же. Helios по-гречески Солнце.
Гелий.
Химики отнеслись к новости прохладно, и их можно понять. Речь шла об элементе, которого никто не нюхал, не взвесил и не держал в пробирке. Он существовал в виде одной жёлтой чёрточки в спектре звезды, до которой сто пятьдесят миллионов километров.
Так продолжалось двадцать семь лет.
1895 год, Лондон. Уильям Рамзай, шотландец, профессор химии, охотился за инертными газами. Он взял клевеит, урановый минерал, тяжёлый и почти чёрный. Залил слабой серной кислотой. Нагрел.
Из куска руды зашипел газ.
Рамзай собрал его и отправил образцы Уильяму Круксу и Норману Локьеру. Тому самому Локьеру. Спектроскоп на лабораторном столе показал яркую жёлтую линию: 587,49 нанометра.
Ту же самую, которую двадцать семь лет назад поймали в солнечной короне.
Гелий всё это время лежал на Земле. Внутри урановой руды. Он там рождался при распаде урана и никуда не девался, потому что камень его не выпускал.
За гелий и другие благородные газы Рамзай получил Нобелевскую премию по химии 1904 года.
Теперь про шарик.
Гелий, который поднимает фольгированную звезду под потолок на детском дне рождения, добывают из природного газа. Стоит он копейки, продаётся на любом углу, и его выпускают в атмосферу тоннами.
Это тот самый газ, про который химики когда-то говорили, что на нашей планете его нет вообще. Единственный элемент, который человечество сначала прочитало в спектре звезды и только потом нашло у себя под ногами.
